Фентон

Прислонившись к забору у главного входа, я завершаю последние приготовления. Нельзя ничего оставлять на волю случая. К счастью, Пондер — городок небольшой. Ничто не ускользнёт от моего внимания. Моя власть убеждения простирается дальше ранчо. От этого зависит наше спокойствие и благополучие. В связи с этим мне иногда приходится привлекать посторонних для выполнения некоторых задач.

— Когда она приедет? — спрашивает один из двух деревенщин, разглядывая фотографию на моём телефоне, пока я разглядываю лезвие своего ножа.

Знакомый вес в моей ладони в сочетании с движением успокаивает зверя, затаившегося в уголке моего сознания, ровно настолько, насколько нужно.

— Скоро, — лаконично отвечаю я, внутренне улыбаясь.

К этому часу кости должны быть уже брошены. Я отчётливо представляю себе их выводы: секта, гуру, массовое самоубийство, Уэйко⁴. Они, наверное, с каждым часом всё больше склоняются к идее штурма.

На их месте я бы не рискнул.

Я уверен, они понимают, что ни один владыка не отдаст своё царство без пролития крови. У них уже были тому доказательства в прошлом. Мои предшественники об этом позаботились. Так что, чтобы не рисковать, они отдадут мне плод, который я жажду, рассчитывая на эффект внезапности, который, к её несчастью, таковым не будет.

— Не похожа на местных тёлок... Будет чем развлечься, — хихикает один из них с похотливым видом.

Меня накрывает волна ярости.

Она моя. Не позволю им её осквернять! Это право принадлежит мне!

За доли секунды мой нож прижимается к его сонной артерии. Ублюдок сглатывает. Крупные капли пота стекают со лба.

— Спокойно! — кричит его напарник, поднимая раскрытые ладони в знак капитуляции.

Он ничем не может помочь ему. Одного точного удара хватит, чтобы его приятель истёк кровью.

— Они нам нужны, Фентон! — вмешивается шериф, до этого державшийся в стороне.

Он ошибается.

Но я сдерживаю желание перерезать глотку этому деревенщине и предупреждаю их недвусмысленно, указывая кончиком лезвия:

— Если и есть что-то, чему научила меня жизнь, так это то, что никто не незаменим. Так что слушайте меня внимательно, кучка дерьма. Если вы не хотите исчезнуть, я предлагаю вам строго ограничиться тем, для чего я вас нанял. А именно — обыскать её. Если вы тронете хоть один её волосок, будьте уверены, я с огромным удовольствием лично займусь вами. Мне нужна она целая и невредимая. Я достаточно ясно выразился?

Они переглядываются, чувствуя себя неловко, затем в идеальной синхронности почти незаметно кивают. Я убираю оружие, подтверждая нашу договорённость.

— Хорошо, — говорю я, доставая конверт, спрятанный в заднем кармане джинсов. — Вот половина, остальное после работы. Сожгите всё, что найдёте. Ничего не оставляйте себе, — добавляю я, передавая им деньги.

Нельзя рисковать, вдруг она внедрит какую-нибудь прослушку или что-то в этом роде.

— Ладно, — соглашаются они, нервничая, и возвращают мне телефон.

Затем они быстро хватают деньги, даже не потрудившись пересчитать, и тут же залезают в свой «Шевроле», который срывается с места, прежде чем исчезнуть в облаке пыли.

— Ты напугал их до смерти, парень, — отчитывает меня шериф, поправляя шляпу на своих седеющих волосах.

Довольный, я демонстрирую свой нож, заставляя его танцевать, поворачивая запястье.

— В этом и была цель, — парирую я со смехом. — «Всё, что может рука…»

— Пожалуйста, Фентон, оставь свои проповеди. Со мной это не работает! — обрывает он меня.

Этот старина Расселл со своими снисходительными замечаниями. Я пристально смотрю на него. Прямой, гордый и триумфальный, его глаза сверкают всей своей чернотой, глядя на меня с самодовольством. Коварная усмешка, растягивающая уголки его губ, вызывает у меня желание искромсать его. Если бы наше сотрудничество не было для меня столь ценным, я бы избавился от него давным-давно. Я терплю его с самого моего мрачного детства. Он уже тогда был прихвостнем того, кто служил мне отцом.

Пастор Граам.

День, когда я устранил его и сверг, стал, без преувеличения, новым рождением. Я открыл для себя ни с чем не сравнимую радость. Воспоминания об этом пробегают дрожью по спине. Это было восхитительно и невероятно одновременно. Чистый выброс адреналина. Я часто задавался вопросом, что доставило больше ощущений — отцеубийство или цареубийство.

— Интересно, что ты задумал?

Я усмехаюсь, убирая нож в ножны на щиколотке.

— Нет, не думаю, что расскажу.

Чувствуя себя неловко, он прочищает горло, прежде чем продолжить. Хотя он и старается выглядеть самоуверенным и решительным, моё присутствие неизменно вызывает в нём тревогу.

— В любом случае, что бы это ни было, если всё пойдёт наперекосяк, я не смогу прикрыть тебя на этот раз, — информирует он меня, возвращаясь к основной теме.

— Думаю, мы уже установили правила. Твоя роль заключается лишь в том, чтобы закрывать глаза и помалкивать, как обычно, и получать свой куш. Ничего больше, — требую я, выпрямляясь.

— Ты спятил, парень! Торговля опиумом и оружием — это ещё куда ни шло, но теперь речь идёт о федеральном агенте! Это безумие!

Он меня достал.

Я принимаю суровое выражение лица.

— У тебя больше нет для меня новых эпитетов? Вот, например: извращенец. Жестокий. Больной. Псих. Они вполне подходят к тому мнению, которое ты всегда обо мне имел, не так ли?

— Это и многое другое, парень. Уже в детстве ты не внушал мне ничего хорошего.

Я кратко смеюсь.

Этот старый хрыч считает себя лучше меня?

— Что ж, мой дорогой Расс, будем надеяться, что ты проживёшь достаточно долго, чтобы увидеть всю полноту моих граней, — отвечаю я, давая ему понять, что ему лучше выполнять мои приказы.

Моё едкое замечание заставляет его побледнеть.

— Ладно! Не говори потом, что я тебя не предупреждал, — бормочет он, нервно вертя в руках шляпу.

Я смотрю на него. Пришло время ему убираться. Настороженный, положив руку на кобуру, он улавливает намёк и тяжёлыми шагами направляется к своему автомобилю, не добавляя ничего больше. Когда я уже подхожу к своему пикапу, чтобы покинуть территорию, меня окликают:

— Фентон!

Я оборачиваюсь и вижу Гэри, одного из последователей, который бежит ко мне.

Чёрт побери!

Охваченный раздражением, я с огромным трудом сдерживаюсь, надевая подходящее случаю выражение лица, и восклицаю:

— Чем могу помочь?

— Я видел машину шерифа? Ты что-нибудь слышал о Сюзи? — спрашивает он с беспокойством.

Желчь обжигает мне трахею. Его слова, сочащиеся благими намерениями, вызывают у меня тошноту. Этот молодой придурок влюбился, и я не предвидел, что это создаст проблемы. Его настойчивое желание узнать, где она находится, может посеять смуту в общине. Убрать его было бы просто, но двух агнцев меньше в стаде показалось бы подозрительным и навредило бы делу.

— Пока нет. Расселл продолжает расследование, — лгу я серьёзным тоном, переполненным лицемерием.

— Она что-нибудь говорила тебе в тот день, когда вы виделись в последний раз?

Я делаю паузу и притворяюсь, что размышляю.

— Не помню. Ничего особенного. Во всяком случае, ничего, что бы меня поразило, — наконец отвечаю я с безразличной гримасой.

— Ты думаешь, она вернулась домой?

Нет, в это мне верится с трудом.

— Понятия не имею. Я связался со всеми, о ком мог подумать, чтобы они помогли нам, а Расс заверил меня, что я не могу официально заявлять о её исчезновении в полицию округа раньше завтрашнего вечера.

— Ты думал о том, чтобы съездить туда? Мне кажется, это хорошая зацепка.

Он меня бесит.

— Возможно, но если она не вернётся, тебе придётся с этим смириться и принять, — провозглашаю я, симулируя глубокую печаль.

— Она не имеет права уходить от нас без объяснений, — возмущается он, смотря на меня в недоумении.

Он действительно начинает действовать мне на нервы. Я стискиваю зубы и с трудом подбираю нужные слова, сдерживая убийственное побуждение, которое он во мне вызывает.

— Знаю, правду тяжело слышать, но уважай её выбор, — вздыхаю я, с любовью кладя руку ему на плечо, тогда как я желаю разорвать его на куски.

Он, кажется, колеблется и ждёт продолжения. Я даю себе краткую передышку для размышления.

Что я забыл? Чёрт! Ах да!

Я стараюсь изобразить самую правдоподобную улыбку. В конце концов он сдаётся:

— Да, ты прав, как всегда.

Заметка себе: никогда не забывать приклеивать эту чёртову сострадательную улыбку к своим губам.

— Ладно, я пойду поброжу поблизости, на всякий случай. Передаю тебе бразды правления до моего возвращения.

— Конечно, Фентон. Полагайся на меня.

Я киваю, поворачиваюсь к нему спиной и закатываю глаза. Обманывать людей так просто, что это даже наскучивает.

По дороге в Даллас в моём сознании мелькает образ Сюзи. Мне бы хотелось увидеть в её взгляде отречение, покорность в последние секунды, после ожесточённой борьбы за свою жизнь, которая принадлежала мне, а затем самоотдачу, принятие, когда она отдавала мне своё существование.

Уступит ли мне Мэрисса в свою очередь? Покорится ли моей воле?

Она должна!

Она подарит мне те неповторимые мгновения, которых я ищу. Безнравственность и физическое разложение, в которые я буду постепенно погружать её, обретут подобие безумия. Она отдастся ради моего величайшего удовольствия. Добровольно или силой.

Мэрисса

Команда судмедэкспертов увезла тело и опечатала комнату допросов. Жёлтая лента очерчивает запретную зону. В полном разгаре кризисной ситуации, сложив руки, сидя за своим столом, я смотрю на Уоллеса, который размышляет. Он — парень, на которого можно положиться. Мы — полные противоположности. Я — методична и порывиста, тогда как он — вдумчив и флегматичен. За год мы идеально дополняем друг друга и со временем даже научились более-менее ладить и высекать искры. Однако сейчас, освещённые с двух сторон лампами, мы находимся в полной темноте. Шестерёнки моего мозга работают на полную мощность в ожидании вердикта начальства после произошедших событий.

Они уже в полной боевой готовности.

Слышны голоса, собравшиеся в соседней комнате, приглушённые матовой стеклянной дверью, на которой красиво выделяются золотые вставки гордой эмблемы ФБР и его девиз: «Верность, отвага, честность». За ней идёт оживлённая дискуссия, в которой иногда улавливается моё имя, но не более того.

— Думаешь, они боятся судебного иска? — спрашивает меня Уоллес, вырывая меня из размышлений.

Именно этого яростно требовали родители Сюзан Тревор, узнав, что их дочь, чудесным образом найденная, покончила с собой в нашем отделении. К сожалению, их законный гнев не увенчается успехом.

— Нет. Процедура была соблюдена. Она не была под арестом.

Значит, мы не могли забрать её личные вещи или обыскать её, не говоря уже о том, чтобы догадаться, что в этом проклятом кулоне была спрятана капсула с цианидом, согласно предварительным выводам судмедэксперта.

Я — профилировщик, не медиум.

Никто не мог предсказать, что произойдёт.

— Чёрт возьми, что за ночь! — вздыхает Уоллес, измученный. — Ты. Профи в психологии, что ты думаешь об этой ситуации? — добавляет он с любопытством.

— Моё глубокое убеждение: если это не единичный акт, то мы в полной жопе.

— Что ты имеешь в виду?

Слова Сюзан отзываются в моём сознании.

— Ты слышал её так же, как и я. Её бредни о пророчествах. Это таинственное ранчо. Это секта.

— Полагаешь, они опасны? — предполагает он с подозрением, почёсывая подбородок.

— Мы знаем слишком мало, чтобы делать выводы. Но я уверена, что после того, что произошло сегодня вечером, именно это сейчас предполагает верхушка, — выдвигаю я предположение, кивком указывая в сторону переговорной. — В Уэйко ATF⁵ уже занималось подобным делом. Это был настоящий провал. Проведённый ими рейд до сих пор остаётся одним из самых кровавых в их истории. Четверо агентов были убиты, многие ранены, — добавляю я, вспоминая события, потрясшие страну.

— Невероятно, чтобы кучка психов в шлёпанцах и венках из цветов, распевающих хвалы и ценности Бога, смогли одолеть офицеров суперподготовки, — потрясённо выдыхает он. — Я скорее представляю их себе молящимися с утра до ночи или устраивающими оргии. Типа «Занимайтесь любовью, а не войной, мир и любовь».

— Э-э-э... ты забываешь Джима Джонса, Чарльза Мэнсона⁶, если называть лишь самых известных, — напоминаю я ему.

— Да, но они не вели войну с ATF. Будучи тогда подразделением ФБР, это, должно быть, оставило следы.

— Не только это, — уточняю я, приводя доводы. — Осада длилась пятьдесят один день и закончилась пожаром, причина которого до сих пор оспаривается. Многие вопросы остаются без ответов. Ходили слухи, что это ATF открыли огонь и спровоцировали возгорание, чтобы сорвать переговоры. Многие последователи погибли в пламени, в том числе семнадцать детей. Хуже всего то, что псих, служивший им лидером, предсказал это.

— Дэвид Кореш. Так?

— Это псевдоним, который он себе присвоил в связи со своими библейскими фантазиями. Его настоящее имя было Вернон Уэйм Хауэлл. Он считал, что был наделён даром пророчества и единственный мог расшифровать божественные писания. Бог якобы явился молодому Дэвиду, открыв ему, что его идеи и его сперма будут иметь великую силу и влияние на мир.

— Его сперма? — смеётся Уоллес.

— Этот тип был уверен, что обладает божественным семенем, священной эякуляцией, ДНК Бога, исходящей прямо из его небесного члена, — иронизирую я.

— Ладно, ладно, я понял, — хихикает он. — Короче, он нашёл идеальный план, чтобы трахать своих последовательниц.

— Или он действительно верил в свой бред о том, чтобы заново заселить вселенную давидианцами.

— А тот Фентон, которого упомянула Сюзан, тебе не интересно узнать его настоящее имя?

— Интересно. Но что-то тут не так. Тебе не кажется странным, что она пришла к нам, чтобы пожертвовать собой во имя этого типа?

В голове проносится её агония, затем образ её тела, распростёртого на полу, с раскинутыми руками и ногами, как у разломанной куклы.

— Она пришла не к нам, а к тебе, напомню.

Эта деталь угнетает меня. Это было преднамеренно. Она хотела, чтобы я стала свидетелем её поступка.

Но с какой целью?

— Странно, соглашусь с тобой, ведь все знают, что хороший парень тут — я, — хвастается Уоллес в шутку.

— Очень смешно, но мы ни на шаг не продвинулись.

Она загнала нас в тупик.

Та девушка, что стояла передо мной, хотела видеть именно меня. Она выбрала меня. Я обязательно должна узнать, почему. Её смерть временно помешала мне разгадать эту тайну. Но моё эго не готово сдаваться.

— В любом случае, пока большие шишки не решили вмешаться, мы в тупике, — констатирует Уоллес.

Затем он откидывается в кресле, сложив ладони на затылке, и задумчиво бросает:

— В итоге, мы идём по тонкому льду.

— Точно, и я терпеть этого не могу, — ворчу я.

Я барахтаюсь в сомнениях.

Что-то меня беспокоит. Я не знаю что именно. Но это предчувствие не отпускает меня.

Внезапно дверь переговорной распахивается, заставляя нас резко повернуться, насторожившись.

— Уоллес! Ролингс! — сухо вызывает нас Итан.

Мой напарник энергично потирает лицо, тяжело вздыхает, хлопает в ладоши и восклицает:

— Поехали!