Мэрисса

Эмоционально потеряна. Среди бела дня мир кажется мне темнее. Эта бездна не имеет дна, и моё падение не имеет конца.

Как я выберусь отсюда?

Путы сковывают меня. Силы покидают меня. Ошеломлённая, я наконец теряю сознание. Ещё раз я прихожу в себя, совершенно сбитая с толку. Затем вспоминаю, где нахожусь.

Сколько времени прошло? Понятия не имею. Час? День?

Дверь открывается со скрипом.

Фентон.

Моё сердце бешено колотится. Мои зубы свидетельствуют об охватившем меня ужасе. Они лихорадочно стучат.

Я не хочу доставлять ему это удовольствие.

Мои кулаки сжимаются и трутся о ремни, заставляя ногти глубоко впиваться в плоть ладоней. Страдание берёт верх над страхом. Фентон же раздевается, не отрывая от меня глаз. Его чётко очерченные мышцы проявляются в слабом свете. С торчащим членом он приближается, угрожающе, с самодовольной улыбкой, затем ловко взбирается на матрас и садиться на меня. Сидя верхом на моей груди, он обхватывает мою челюсть сильной рукой и силой раздвигает мои губы своим толстым большим пальцем.

— Открой.

Желание укусить захлёстывает меня, и я делаю это, получая шипение желания в ответ.

— Не стесняйся. Это чертовски меня возбудит.

Он поправляет положение, чтобы моя голова оказалась на нужной высоте, затем без промедления проникает в мой рот. Его толчки тазом вызывают у меня позывы к рвоте, на которые он не обращает внимания. Он, кажется, не особенно обеспокоен и совершает свои поступательные движения самостоятельно, безжалостно трахая моё горло. Его хватка тянет мои волосы над черепом, чтобы лучше контролировать меня.

— Соси, Мэрисса. Покажи мне, на что способна эта болтливая пасть.

Он усиливает движения, и его дыхание учащается.

— О да, — стонет он, снова и снова насилуя мою ротовую полость.

Я захлёбываюсь собственной слюной. Его живот бьёт меня всё сильнее. Я больше не имею никакого контроля над тем, что он делает с моим телом! Я сжимаю губы, в то время как его головка и его вкус неустанно покрывают мой язык. Меня тошнит. С отвращением мои зубы яростно впиваются в основание его члена как раз в тот момент, когда его головка ударяет в нёбо. Я задыхаюсь, одновременно разжимая челюсти.

— Ох! Стерва! — взрывается он, рыча.

Он вынимает свой член из моего рта и брызгает мне в лицо. Я закрываю глаза как раз перед тем, как быть ослеплённой его спермой. Я кашляю, задыхаясь, пока он продолжает эякулировать, трясь о мою щёку, словно хочет измазать меня повсюду. Я кривлюсь, пытаясь увернуться.

— М-м-м... Пожалуйста, не будь привередливой, — насмехается он, задыхаясь.

Больше нет дней. Больше нет ночей. Тревога постепенно нарастает. Голод, жажда, страх действуют. Ломота, вызванная узами и обезвоживанием, жестокая и болезненная. Появляются головные боли, долбящие мой мозг, чтобы добавить ещё больше страданий к моему общему состоянию. Снова открывается дверь. Я скриплю зубами.

— Добрый вечер, Мэрисса, — восклицает Фентон с весельем, раздеваясь.

Взращивание ненависти помогает мне выносить его истязания. У меня только одна мысль: месть. Я хочу убить эту мразь или, что ещё лучше, заставить его страдать. Как бы то ни было, если я выберусь отсюда, этот сукин сын заплатит мне за это. Ярость заставляет меня дрожать. Медленно, при мысли о его неминуемой смерти, меня охватывает эмоция.

Гнев.

Ещё один день. Нервно на пределе, я кричу до хрипоты, извиваясь во все стороны.

Моя душа сгорает в пламени, достойном чистилища и адского огня.

Лезвие Фентона медленно терзает мой бок. Боль невыносима. Руки связаны, верёвки слишком туги, чтобы я могла освободиться. Я должна собрать все силы, чтобы не потерять сознание.

— Ты моя, — восхищается он, помечая меня.

И с этими словами он проводит линию от моей правой ключицы до грудины. У меня такое чувство, будто пламя лижет мою грудь. Я замираю в рефлексе выживания, подавляя крик страдания, под бесстыдным и ликующим взглядом этого ублюдка. Он режет неглубоко. Достаточно, чтобы заставить меня кровоточить. Он получает кайф. Нож имеет сексуальную ценность в его глазах, он символизирует проникновение. Оседлав мой таз, он самодовольно демонстрирует своё окровавленное лезвие.

— У тебя необычайная сила воли. Я восхищаюсь тобой. Ни слёз. Ни мольбы.

— Иди к чёрту, — задыхаюсь я.

— Иди к чёрту? — смеётся он. — В данном случае это я тебя трахнул, — добавляет он, вгоняя рукоять своего ножа между моих бёдер.

Удивлённая этим нездоровым вторжением, я напрягаюсь.

— Ох, пожалуйста, Мэрисса... Расслабься. Я думал, это маленькое упражнение... могло бы нам помочь... и позволить преодолеть наши проблемы, — задыхается этот больной, совершая возвратно-поступательные движения в моей интимности основанием своего ножа.

— Ты сов... сем с ума сошёл, — бормочу я.

— Мы не так уж отличаемся друг от друга, — насмехается он, выходя из моего истерзанного тела.

Мой рот искажён гримасой ненависти, я плюю ему:

— Это неправда!

— Я наблюдаю за тобой месяцами, Мэрисса. Я знаю, кто ты. Что происходит в твоей голове, твои мысли, твои самые тёмные желания. Мы одинаковы, ты и я, — излагает он, откладывая своё оружие, которое он оставляет на тумбочке.

Его речь совершенно сюрреалистична. Моя головная боль невыносима, и становится трудно усвоить всё, что он мне говорит. Одержимая металлом справа, я клянусь ему:

— Как только представится возможность, я убью тебя.

— Это правдоподобный вариант, — усмехается он.

Он расстёгивает свои джинсы.

— Но не сейчас. Нам предстоит ещё пройти часть пути вместе и столько опыта разделить, — предупреждает он меня оживлённо.

В панике я корчусь и бью ногами, насколько это возможно, чтобы избежать его. Несмотря на ярость, горящую во мне, мои конечности вялые.

— Сукин сын! Больше не прикасайся ко мне своими грязными лапами! Я отрежу тебе яйца, — кричу я.

Он обездвиживает меня.

— Гнев? Хорошо.

Он грубо переворачивает меня на живот, затем раздвигает мои бёдра коленом, чтобы обеспечить себе лучший доступ к моему телу. Мои путы растягивают меня, вырывая шипение.

— Единственное, что ты можешь сделать сейчас, — это терпеть и страдать обильно. Несколько следующих дней будут очень долгими, я искренне надеюсь, что ты выживешь, — рычит он, грубо проникая в меня.

Время тянется долго.

Где Уоллес? Что делает Итан? Все меня бросили?

Физически ослабленная, иногда я пытаюсь оценить, на какой стадии упадка находится моё тело, но это тщетно. Я медленно угасаю, и я ничего не могу с этим поделать. Мой пульс бьётся нерегулярно, и у меня такое чувство, что иногда моё сердце перестаёт биться. Ослабленная, мои движения теперь ограничиваются лишь переворачиванием на кровати, чтобы изменить точки опоры и предотвратить пролежни. Что касается физиологических потребностей, Фентон занимается этим, когда я не забываюсь. Несмотря на унижение, у меня нет выбора. Фазы сна сменяются моментами бодрствования, во время которых я становлюсь жертвой зрительных и обонятельных галлюцинаций. Тени, запахи, ощущения на моей коже. Как сейчас. Испарения дыма отравляют мой кислород. Вкус едкий, а запах тошнотворный. Пальцы заставляют меня приоткрыть губы. Его дыхание заполняет мой рот. Горький привкус душит меня и раздражает трахею. Я покашливаю.

— Дыши, — приказывает мне Фентон.

Я сопротивляюсь. Внезапно запах обугленной плоти заполняет мои пазухи ещё до того, как моя нервная система регистрирует боль от ожога.

— А-а-а-а..., — кричу я в агонии.

Пока я глотаю глоток воздуха, Фентон пользуется моментом и выдыхает токсичный поток в мои дыхательные пути. Задыхаясь, мой мозг и конечности отказывают, в то время как он сжигает меня несколько раз в разных местах. Мою грудь, живот, лобок. Я открываю глаза в ужасе и обнаруживаю его сидящим верхом на моём животе. Его волосы падают на глаза, и он блестит от пота. Мой взгляд падает на его обнажённую грудь и мышцы, перекатывающиеся под кожей. Меня охватывает сильная тошнота, но Фентон сильно давит на мои щёки, заставляя меня разжать челюсть. Приблизив своё лицо к моему, я наконец различаю безумие в его глазах. Наркотик, который он заставляет меня вдыхать, ошеломляет меня, анестезирует разум, но мои чувства остаются бдительными, и я воспринимаю всё с ужасной остротой: его похотливые взгляды, его нездоровые слова, его извращённые жесты. Это невыносимо. В этом разгроме я мельком вижу его орудие пытки: трубку. Он снова и снова прожигает мою кожу, ликуя. На трёх я перестала считать. Кажется, я потеряла сознание, потому что град пощёчин возвращает меня. Когда я открываю глаза, моё зрение затуманено, и укус огня острый на моей коже. Сквозь полуприкрытые веки Фентон нависает надо мной, торжествующий.

— Где супер-коп? — усмехается он. — А? Где агент Ролингс, которого пресса расхваливала как супергероя?

Исчезла. Мёртва...

Я не оправдала ожиданий. Я всё предусмотрела, кроме своей некомпетентности. Я разрушила миссию, которую взяла на себя. Я никогда ничего не контролировала, или так мало.

Фентон

Они на территории. Текс и несколько девушек были застрелены, охраняя вход. Правоохранительные органы собираются штурмовать. Снаружи воют сирены. Как я и подозревал, они устроили грандиозное представление. Снайперы на позициях готовы снять нас. Войска, несомненно, попытаются штурмовать через дверь или окна дома.

Развязка близка.

Мэрисса

Расплывчатое лицо нависает надо мной.

— Удивлена? Это день твоего освобождения. Пора нам перейти к следующему этапу.

О чём он говорит? Нет! Стоп! Я предпочитаю умереть.

— Твоя форма — лишь фасад. Ты перешла границу между добром и злом, и я знаю, кто ты на самом деле.

Я издаю слабый, тихий смешок.

— И кто же я, по-твоему? — хриплю я, на пределе сил.

— Моя Иезавель, и ты принадлежишь мне навеки. Никогда не забывай этого. У меня нет сердца, но я дарю тебе свою душу.

Мои веки моргают. Мои зрачки загипнотизированы тенями, которые огни ночи рисуют на потолке. Внезапно взрываются осколки стекла, привлекая моё внимание. Тени врываются в комнату, предварённые маленькими гранатами со слезоточивым газом, которые жгут мои глаза и лёгкие. Комната внезапно освещена прожекторами.

— ФБР! Никому не двигаться! — яростно лает голос.

Ослеплённая, мучительные укусы газа разрывают мои пазухи и бронхи. У меня битое стекло в горле, кислота в желудке. Это смешно. После того как я выжила, я рискую умереть от рук своих коллег. Привязанная к кровати, обнажённая, беззащитная, ободранная заживо, я задыхаюсь.

— Опустите оружие!! Немедленно вызовите скорую! — яростно вмешивается кто-то.

Итан!

Мои путы торопливо развязывают. Я корчусь от боли, стону. Вдруг я вздрагиваю, когда что-то прижимают к моему лицу. Задыхаясь, я выгибаюсь, слабо мотая головой.

— Тш-ш-ш, это чтобы помочь тебе дышать, — шепчет Итан мне на ухо. — Всё кончено... всё кончено... — продолжает он, покачивая меня у своей груди.

Сжав кулаки, инстинктивно я вцепляюсь ему в шею и прячу в ней своё лицо. Я перевожу дыхание, на мгновение снимаю противогаз и умоляю его, дрожа, кашляя:

— Вы...веди мен...я отс...юда.

Он отстраняется, поспешно снимает свой пиджак и, неуверенно, накидывает его на мои плечи, сотрясающиеся судорогами, скрывая часть моей наготы от взглядов агентов, которые суетятся вокруг нас.

Все наблюдают мой позорный крах.

Итан поднимает меня с движениями, полными нежности, оставаясь внимательным к моим реакциям. На пытке, я гримасничаю, но не оказываю ни малейшего сопротивления. Не мешкая, он быстрым шагом покидает место. Окоченевшая, я стискиваю зубы и цепляюсь за него, как за спасательный круг, отказываясь отпустить. Снаружи фельдшер выводит меня из полубессознательного состояния. Она просит у Итана разрешения провести медицинский осмотр. Обеспокоенный, он соглашается.

— Нет..., — отказываюсь я, сбрасывая маску, чтобы глотать глотки чистого воздуха.

— Красавица, она должна тебя осмотреть, — настаивает он, встревоженный.

Тотчас же оглушительный звук взрыва заставляет Итана пошатнуться, и он съёживается над моим телом, чтобы защитить меня. Интенсивный жар заполняет атмосферу. Когда Итан выпрямляется, я открываю апокалиптическое зрелище. Амбар охвачен огнём. Снаряды подожгли сараи вокруг.

Бочки с порохом.

Слышны крики. Человеческие факелы бегут по лугу.

Девчонки? Текс? Фентон? Мне наплевать. Я хочу покинуть этот ад!

Несколько агентов теперь хлопочут около них. Журналисты толкаются, увековечивают хаос, вспышки трещат без остановки, что делает меня ещё более нервной. Итан снова начинает двигаться и уводит меня в укрытие, в машину скорой помощи. Я уже чувствую себя достаточно опозоренной. Никакого желания сталкиваться с взглядами людей.

Я жива. Я жива. Я жива...

Это всё, что меня волнует в данный момент.

Больница Далласа

Согнувшись в позе эмбриона, колени прижаты к животу, я пережила свой допрос как настоящий кошмар. Я отвечала внутренним следователям, как робот, с полным отстранением, словно эта история принадлежала кому-то другому. Тем не менее, следы на моём лице и коже достаточны, чтобы понять ад, который я пережила.

Мои руки и шея покрыты порезами, синяками. Моя спина и грудь в таком же состоянии, если не хуже. Мои ожоги не зажили. Волдыри всё ещё сочатся. Мои ноги запачканы остатками телесных жидкостей, смешанных с моей кровью и мочой. Меня пытали. Насиловали. И лишали пищи. У меня остались кожа да кости. Сумма нанесённых мне злодеяний подавляет меня. Я трескаюсь под напором стыда и горя от сырой и жестокой реальности.

Итан, в ярости, покинул комнату до конца моего рассказа. Агенты присоединились к нему после того, как закончили делать записи, и уступили место судебно-медицинской бригаде. Я остаюсь спокойной, пока они хлопочут. Вопреки их убеждениям, я осознаю, что меня окружает. Проблема в том, что у меня нет сил противостоять реальности немедленно. В любом случае, я ничего не жду от этой процедуры. Ни правосудия, ни сострадания, ни поддержки.

В страдании всегда ужасно одиноко и непонято.

Медсестра с тележкой, на которой набор для освидетельствования жертв изнасилования, готовится осмотреть меня.

— Мы вас осмотрим, — мягко обращается она ко мне.

Я едва выхожу из летаргического состояния, в которое погрузил меня Фентон. Как дрейфующая лодка, сильно потрёпанная после жестокого шторма, я больше ничего не контролирую, ни своё тело, ни свой разум. Не говоря уже о моей неспособности привести в порядок свои эмоции. Когда она приподнимает низ моей больничной рубашки, меня охватывает дрожь ужаса. Моё дыхание становится коротким. Её прикосновение вызывает во мне отвращение и возвращает на ранчо. Моё сердце начинает биться беспорядочно. Сцены одна за другой напоминают о себе и проносятся, как негативные изображения. Меня сотрясают спазмы. Всё смешивается в безумном хороводе, прошлое, настоящее. На заднем плане их девиз звучит в моей голове заевшей пластинкой, как навязчивый припев:

«Всё, что рука твоя найдет делать, делай по силам твоим».

Ужас, испытанный под аурой Фентона, сверлит мой мозг. Поток моего кровообращения пульсирует. Я яростно отталкиваю медсестру с энергией отчаяния и, прижав ладони к ушам, крик бунта разрывает мою грудь, непроизвольно набирая силу:

— НееЕЕЕЕТ...!

Дикий вопль, способный искупить всю мою боль, всё зло, что я претерпела. Он распространяется, как ударная волна. Черты искажены ужасом, я яростно бью ногами. Итан стремительно появляется в палате, отвлекая моё внимание. Внезапно я чувствую укол. Мои мышцы мгновенно расслабляются. Мои веки становятся тяжёлыми. Мои последние синапсы деактивируются, меня охватывает небытие. Следующие дни оставляют мне смутное воспоминание.