По возвращении из Азии взаимный трепет, родившийся между мной и Весёлым плотником под аккомпанемент Индийского океана, снабжал наш виртуальный контакт нужным градусом сентиментальности еще несколько недель. Мэттью высылал мне трогательные письма с нашими счастливыми лицами на фото, к каждому из которых прикреплял какой-нибудь небанальный романтический трек.

Например, “ I build a Home” Cinematic Orchestra. Удивительное музыкальное чутье было еще одним жирным плюсом, явно украшающим незамысловатый портрет личности моего британского любовника. Эта глубокая лирика удачно дополнялась счастливыми воспоминаниями и, казалось, мы с Мэттью входим в эту любовь, как в море, каждый на своем берегу. Однако, когда запас трогательных композиций в английской коллекции исчерпал себя, а совместные фото с Гоа были засмотрены до дыр, романтика между нами начала стремительно таять.

Общение на расстоянии нам с Котом давалось со скрипом. Во-первых, с Гоа мы вернулись каждый в свою повседневность. Во-вторых, к моему неприятному открытию, Мэтт обладал настоящим даром играючи просирать самые, казалось бы, надежные договоренности.

Так, каждый раз, когда я хотела поболтать с ним в видеочате и послушать его густой добродушный смех, он запросто не являлся на назначенную виртуальную свиданку без всякого предупреждения. Через пару дней я получала длинное послание, где мой англичанин каялся в форменном свинстве и перечислял целый ворох довольно неуклюжих причин.

“Возможно, – подумала я, прочитав первый такой неладно скроенный монолог, – у него кто-то есть”.

А вдруг он там живет с какой-нибудь дамой с выдающимся британским носом, что, собственно, и затрудняет наш с ним дистанционный контакт? Поговаривают, что у них там в Англии полнейший матриархат и, кто знает, может она держит моего весельчака в ежовых рукавицах? Однако, поразмыслив над потенциальной несвободой своего друга, я поняла, что эта версия слабовата. Ведь будь у него всамделишная баба, что бы он ей сказал, отправляясь сначала, а с бывшей любовницей в Египет, а потом со мной на Гоа? Сказал бы, что едет обменяться опытом в международной деревообработке?

В общем, прояснить природу таинственного поведения простого в доску плотника не представлялось возможным и мне оставались только читать его электронные письма. Лично мне этот способ коммуникации всегда казался вымученным и фальшивым. В моем бурном воображении любитель обмена электронными воздыханиями всегда представлялся как какой-нибудь онанист, извращенец или затюканный женатик, нервно строчащий эти самые имэйлы в закутке в ночи влажной рукой. Короче, не моё это, я за реальный, на худой конец, аудиовизуальный контакт.

В общем, по истечении трех месяцев виртуальной тягомотины посредством электронной почты наш с Мэттом роман чуть было перекочевал в мой личный архив.

Как вдруг он мне радостно сообщает, что намерен приехать в Россию! В том сентябре я летела на конференцию в Москву, а потому предложила своему легкому на подъем другу встретиться в столице. Мэттью сделал визу в рекордно короткий срок, чем в очередной раз меня изумил.

Отдаляясь на расстоянии и, казалось бы, теряя мотивацию, он вдруг совершал ради встречи со мной невероятный кульбит, стоивший ему сил, времени и порядочной суммы в фунтах стерлингах. Что именно заставляло Мэтта летать туда-сюда, для меня, признаться, до сих пор остается загадкой. Возможно, любвеобильный Кот таким образом разукрашивал нудятину своей повседневной английской жизни, попутно реализуя в поездках приятный бонус в виде отличного секса и неприлично дешевого по меркам Лондона бухла. Но мне было куда приятнее думать, что мой ласковый друг был просто не в силах сопротивляться магии моих женских чар, а потому вопреки здравому смыслу прилетал туда, где мог заключить меня в свои крепкие объятия.

Живописный сентябрь в Москве баловал жителей и туристов золотыми пейзажами, бархатным воздухом и двадцатипятиградусной жарой. Помню, как стояла в легком платье на перроне Белорусского вокзала, куда вот-вот должен был прибыть аэроэкспресс из аэропорта. К слову, не найти дорогу в аэропорту Домодедово до места отправки аэроэкспресса до Москвы мог бы, пожалуй, только имбецил. Так я всерьез полагала до этой сентябрьской пятницы. Однако, в назначенный час Мэтт на вокзал так и не прибыл.

Прошло тридцать минут, затем пятьдесят, наконец, минул час нервного ожидания. Его телефон молчал и, признаться, спустя полтора часа безуспешных попыток дозвониться, я начала не на шутку переживать.

Как вдруг раздался звонок. Какая-то незнакомая дама начала истошно орать, обвиняя меня в том, что я бросила наивного подданного Великобритании на растерзание столичным бандитам. В моей голове мгновенно нарисовались кадры из жизни Москвы девяностых годов. Вероятно, звонившая дама имела именно такое представление о современной столице Российской Федерации. Через десять минут, когда мадам-бензопила выдохлась, я вежливо уточнила, могу ли я поговорить с Мэттью, на что она коротко ответила, что он в стельку пьян.

Я оторопела. Так и стояла там на перроне на каблуках и в летящих шифонах, не будучи готовой понять, что заставило моего пылкого возлюбленного набраться в хлам всего за три часа полета в Москву из Лондона. В тот момент я впервые почувствовала себя его встревоженной мамочкой. Это было асексуально.

Наконец, в шуме перрона зазвенел знакомый заливистый смех, и Веселый плотник обнял меня своим сияющим внутренним солнцем.

"Elena, I’m terribly sorry!!! You won’t believe, she is mental !!!" – он все хохотал и хохотал, без устали извинялся и повторял, что просто не знал, как отделаться от сумасшедшей русской соседки по полету, которая хотела развести его на совместную поездку до города на такси.

Кстати, пьяным Мэтт не был. Возможно, слегка под шофе, но внятных объяснений почему он не позвонил и не отвечал на мои звонки я от него так и не добилась. Его чудовищный персональный хаос доставлял порядочных неудобств окружающим и красноречиво свидетельствовал о том, что Мэтт был великовозрастной дитятей. Однако, как только мой инфантильный друг появлялся в радиусе возможных объятий, вся злость на него мгновенно улетучивалась. В этом заключался феномен его личности и на первых порах обаяние Рыжего кота всегда брало верх над всем остальным.

Через пять минут после прибытия Мэттью уже и думать забыл о случившемся и с непосредственностью тинэйджера восторгался грандиозной и шквальной как цунами Москвой, несущейся на нас во весь оголтелый опор.

В постели y нас и на этот раз всё было “симпли перфект”. Отменный секс, отличная еда и много солнца. Время с Мэттью можно сравнить с пляжным отдыхом на морском побережье. Удовольствие ощутимое, но рассказать знакомым особо нечего.

Кстати, один из самых больших минусов нашего интернационального романа было то, что для беседы у нас с Веселым плотником просто не находилось общих тем. Мне было хорошо с ним, а ему, очевидно, со мной, но паузы между радостями плоти заполнялись, преимущественно, обоюдным молчанием. По аналогичной схеме мы позже встречались в разных странах, а потом я поняла, что наша связь, как заезженная пластинка, снова и снова проигрывает порядком подызносившийся сюжет.

С тех пор, как Мэтт первый раз улыбнулся мне и назвал меня Радугой, прошло два года. Два года – это солидный срок, согласитесь. Я будто досыта наелась его детской радости, его спонтанности и даже его мужского тепла. Мне захотелось внести в этот роман зрелую ясность. Я собиралась поехать в Словению на разведку, так как планировала поступить в Любляне университет. Пригласив Мэттью составить мне компанию, я интуитивно понимала, что эта поездка станет последней в серии наших увеселительных турне.

“Боже мой, что ты там привез, запас еды на две недели? – весело хохотала я, глядя на гигантский чемодан Мэтта и его явно округлившийся живот.

Дело в том, что полгода назад мой английский Кот пробовал было бросить курить, набрал двадцать килограмм, снова закурил, но вес предательски не уменьшался даже под жиросжигающим воздействием никотина.

К слову, Мэтт никогда не обижался на мои добродушные шутки, а над собственными смеялся громче всех, и за этот заразительный хохот, пробирающий его самого до слез, его любили абсолютно все, даже уличные собаки.

"Я тебя обожаю", – сказала я, прижимаясь к его шелковой бороде. В ответ он потерся об мою щеку по-кошачьи, отчего мне в очередной раз показалось, что мой ласковый английский любовник родился в человеческом теле по какому-то досадному недоразумению.

Мы встретились в аэропорту Венеции, где решили провести пару дней, прежде чем отправиться в город с певучим названием Любляна.

Венеция меня разочаровала.

Во-первых, легендарный город на воде той зимой принял рекордное количество туристов. Сквозь оживленную толпу людей было не просто тяжело разглядеть неповторимую красоту этого города, здесь было физически тесно и душно практически везде. Суетно, неприветливо, сыро. К тому же, куда бы мы не отправились, нас всюду преследовал затхлый запах вездесущей воды. Неприличная вонь венецианских каналов стала, увы, главным моим впечатлением от самого романтичного города в Италии. В Венеции мне было неуютно на душе.

"Ваш номер забронирован на вторник следующей недели, – безучастно заявила сеньорита за стойкой ресепшн, – у нас все занято, ждите”.

Бронированием отеля занимался Мэттью и его выдающаяся безалаберность только усилила мою венецианскую хандру. После двухчасового ожидания в лобби-баре отеля нас разместили в закутке с видом на глухую стену соседнего здания. В общем, спасти ситуацию в Венеции могла только еда.

"Buon appetito, signori" – сладко улыбнулся официант, без зазрения совести подсовывая нам плохо размороженную лазанью по цене хорошего стейка. До поездки в Венецию я пробовала Италию на вкус в Риме, Милане, Умбрии и Тоскане. Но то, что предлагали туристам под брендом “La Cisuna Italiana" здесь, я бы коротко охарактеризовала как национальный позор.

Словом, в Венеции всё будто сошлось в общем неуюте воедино и даже наш с Веселым плотником интим сильно упал в качестве, досадно переместившись в рейтинге с позиции “симпли перфект” в категорию "с вином сойдет. "

Его запах меня больше не будоражил, и этот тревожный сигнал предвещал неминуемый конец нашей географически насыщенной лав-стори. Однако, я не стала делать преждевременных выводов, стараясь списать вину за провальный уик-энд на саму Венецию.

“В конце концов, – думала я, – завтра вечером мы, возможно, будем смеяться над серией мелких неудач в каком-нибудь атмосферном баре в Словении.”

Однако, влюбить меня в Мэттью снова даже Любляне, увы, не удалось. Прежде, чем я расскажу, какой у нашей истории был финал, хочу написать о том, почему я решила учиться именно в Словении.

Во-первых, живописно втиснувшись между Италией, Австрией и Хорватией, столица Словении открывает заманчивые перспективы для бюджетных путешествий. Во-вторых, до поездки в Словению мне казалось, что, помимо фирменной славянской обертки в виде повальной светловолосости и голубоглазости, нас объединяет еще и непостижимо загадочное славянское нутро. Ну и, наконец, только в этой стране можно получить степень магистра по стратегическому маркетингу всего за три тысячи евро. Причем, для поступления в государственный ВУЗ словенский знать совсем не обязательно.

Однако, если географические перспективы на деле оказались даже заманчивее, чем на карте, то со схожестью менталитетов вышел полный облом. Высокие, статные светловолосые местные были чудо как хороши внешне и безнадежно мертвы внутри.

Удивительный словенский темперамент я бы описала короткой, но емкой формулировкой – "мороженый минтай." За десять месяцев жизни в сказочно красивой крошечной стране с теплым климатом я так и не привыкла к ледяной мимике местных ребят, при разговоре с которыми у собеседника, как правило, нет ни малейшего шанса увидеть хотя бы одну робкую эмоцию на миловидном славянском лице. Если добавить к прохладной манере общения массовую склонность к депрессии, нетрудно представить, что стандартный русский со своим национальным темпераментом и "шашками наголо" воспринимается тут в лучшем случае как психопат.

Короче, между русскими и словенцами – пропасть, о которой я в красках написала в отдельной развернутой главе. А пока вернемся к нашему с Мэттью заключительному путешествию.

К счастью, отель в Любляне бронировала перед поездкой я, а потому проблем с заселением не возникло. "Хорошо, что Веселому плотнику есть на кого положиться”, – подумала я, глядя на Мэтта, резвящегося в лобби-баре с незнакомцами с непосредственностью веселого щенка. Я решила, что после разочарований последних дней и долгого пути мне полагается релакс, а потому отправилась в местную сауну. Кстати, помимо прекрасного расположения на главной площади города и приятных интерьеров, отель "Slon" предлагал усталым путникам финскую сауну, русскую баню и экзотический для этих широт турецкий хамам. Вот там-то меня и ждала шоковая терапия.

Итак, на часах двадцать ноль ноль, усталая, но довольная открываю дверь в хамам и, когда густой влажный туман немного рассеивается, передо мной предстает на редкость конфузное зрелище. Здоровенный мужик, бесстыдно разваливший свои внушительные причиндалы на благородном мраморе, ничуть не смутился и без намека на вежливость попросил закрыть дверь. Я вылетела из этого хамама как ошпаренная.

Интересно, этот гигант намеренно уселся для откровенной самопрезентации прямо напротив двери? Пока я судорожно соображала, как мне "развидеть обратно" эту груду волосатых мышц и избежать повторного столкновения, рослый нудист принялся вальяжно расхаживать по общим залам для отдыха, явно любуясь своим отражением в зеркалах.

Зуб даю, это был немец. До этого инцидента я много слышала о немецкой культуре посещения "голых" смешанных бань и, честно говоря, меня эта тема всегда веселила. Лично мне массовое скопление разнополых голых людей всегда казалось невероятно комичным. Особенно в исполнении мужчин. Я представляла, как они с энтузиазмом бегали там по этим парилкам и душевым, потрясывая на ходу своими подробностями. В воображении это было очень смешно. Однако, в реальности при виде голожопого немца мне было не до смеха. Ума не приложу, отчего их так тянет оголяться на публике?

"С другой стороны, – мысленно рассуждала я, – возможно, проблема не в них. Это мы такие закомплексованные и фокусируем внимание на зоне пониже пояса вместо того, чтобы попробовать поискать в публичном обнажении глубокий философский мотив”. Как только в моих размышлениях начал было наклевываться красивый смысл, нагой сосед по релаксу начал громко сморкаться. Надо отдать ему должное, подошёл к этой задаче максимально добросовестно. Разумеется, моё присутствие его ничуть не смущало, но, казалось, только добавляло старания в тщательно исполненный ритуал. И откуда, скажите на милость, тут наковырять глубокий смысл? В общем, предлагаю, во всех общеевропейских местах такого типа вешать на входе табличку: "Осторожно, немцы."

Этот эпизод с неожиданным стриптизом стал самым ярким впечатлением моих коротких каникул в Словении. Несмотря на близость Адриатического моря и Юлийских Альп, в феврале здесь даже на самых живописных озерах с замками-островками все выглядело каким-то заброшенным, безлюдным и унылым. Даже на центральной площади с её уникальными ратушами и древним архитектурным ансамблем на взгорье людей можно было пересчитать на пальцах одной руки.

Говорят, летом краше Словении с её пёстрым калейдоскопом горных ландшафтов, хрустальных рек и бурлящей фестивальной жизнью в Европе места нет. Зимой же в Любляне все яркое, живое и чарующее, казалось, накрылось туманами и уснуло до весны.

Тотальный сплин местные и туристы разгоняли в пабах. В одном из них Веселый Плотник присоединился к американскому мальчишнику и пошёл в настоящий отрыв.

Брутальные, но веселые американцы с размахом провожали приятеля в женатую жизнь, а потому крепкий алкоголь в ту ночь лился рекой. Мой пузатый Кот по традиции был тепло принят в мужской круг, так что ему ничего не оставалось, как нажраться за компанию. Я смотрела на пятую по счету пинту пива с частыми паузами на горящие шоты и ждала момента, когда Мэтт упадёт "лицом в салат." Однако, мой выносливый британский друг расхорохорился настолько, что при попытке увести его в отель, начал задирать на улице какого-то явно неадекватного чувака. И вот в этот момент я разозлилась не на шутку.

“Твою мать, – подумала я, – три часа ночи, мы в чужой стране, а взрослый мужик рядом со мной ищет приключения на свою жопу, ни на секунду не задумываясь, что этот наркоман может, например, вынуть нож!”

К счастью, мы благополучно добрались до отеля, но этот инцидент будто смыл с моего сердца и души остатки нежного чувства к Мэттью. Я ждала, что на месте инфантильного пацана вдруг возникнет надежный зрелый мужчина. Нетрудно догадаться, что этого так и не случилось.

На следующий день по причине алкогольной комы моего спутника мы опоздали на автобус до Венеции, откуда нам предстояло вылететь разными рейсами по домам, так что нам пришлось вынужденно тусить в лобби отеля несколько мучительных часов. Веселый плотник спал прерывистым сном на диване, а я смотрела на него и понимала, что наша совместная жизнь, случись она взаправду, была бы вот такой. Невзрослеющий сорокалетний мальчишка и его усталая маман.

Остаток последнего перед расставанием вечера Мэтт провёл в метаниях между унитазом и кроватью. Несмотря на то, что наутро он искренне раскаивался, сыпал своими “sorry” и даже пригласил меня в припадке вины в Лондон, мне было понятно, что больше мы не увидимся никогда.

Я чувствовала разочарование, обиду и злость, но не на него. Мэттью был легким и теплым, как морской бриз, реальная жизнь была для него невыносимым бременем. Довольно глупо его за это обвинять. Я злилась на себя. Мне тогда страшно опереться на мужчину. Хотелось, чтобы этот некто пришел и заботливо предложил мне свое крепкое мужское плечо. Причем, чем сильнее было во мне это желание, тем меньше подходил под требуемый образ каждый новый человек.

На следующий день после возвращения из Словении я отмечала тридцати пятилетний юбилей. Сидя в красивом месте в теплой компании друзей и родных, я ощущала себя глубоко несчастной женщиной. Я больше не казалась себе легкой и яркой девушкой с интересным международным опытом в любви. В тот вечер я была одинокой бабой, которая без устали искала по свету самое главное, но, увы, никак не могла отыскать.