Как и в случае с «Интерстелларом», вышедшим несколькими годами позже, научное сообщество отнеслось к фильму критически, в частности, ониролог из Гарвардского университета Дейрдре Барретт считает, что «Начало» не представило достаточных оснований для того, чтобы считаться фильмом, основанным на подлинном изучении сновидений. По ее мнению, в фильме невозможно полностью раскрыть эту тему[155].

Нолан продолжил отстаивать свое видение у Джеффа Баучера (Inception breaks into dream / «„Начало“ погружается в сны», 2010), утверждая, что он использовал элементарный подход к чрезвычайно личному предмету (подсознанию) и что самый фантастический аспект этого фильма заключается в технологии, подходящей для проникновения в чужие сны и действия в соответствии с ними. В конечном счете это довольно распространенная творческая дилемма. Очень часто, когда произведение основано на достаточно сложном диегезисе, сюжетная линия остается вполне простой, чтобы не потерять из виду основные идеи и не усложнять вселенную, которая и так требует определенной интеллектуальной гимнастики. Такое очень часто встречается в фэнтези и ее производных: нарочито сложный мир, исследуемый по прихоти квеста, основанного, как правило, на противостоянии Добра и Зла, завоевании или поиске сокровищ.

По мнению Джоны Лерера, американского популяризатора науки, специализирующегося на психологии и нейробиологии, в этом фильме в равной степени рассказывается о сновидениях и о кино. Свой тезис он подкрепляет данными неврологических исследований, которые показали, что активность мозга во время сна и просмотра фильма практически одинакова. Зрительная кора, обрабатывающая поступающие в мозг изображения, гиперактивна, в то время как префронтальная кора, отвечающая за высшие когнитивные функции (речь, мышление, а также вкус и обоняние), остается спокойной.

Погружение в объятия Морфея – это примерно то же самое, что и просмотр фильма, что ставит «Начало» на новый интроспективный перекресток в фильмографии Нолана, который четырьмя годами ранее уже сравнивал кино с искусством фокусника. Его размышления о любимом средстве передачи информации становятся все более обоснованными и, как правило, иллюстрируют тот факт, что Кино с большой буквы К – это почти часть человеческой ДНК. Его тезис поддерживает и Ян Алан Пол (Desiring-Machines in American Cinema: What Inception tells us about our experience of reality and film / «Машины исполнения желаний в американском кинематографе: что „Начало“ говорит о нашем опыте реальности и кино», Sense of Cinema, 2010), трактующий просмотр фильма в кинотеатре как совместную галлюцинацию, особенно в случае с данной конкретной картиной. Более того, использование в фильме тотемов, будь то ветряная мельница или вращающийся волчок, отсылает сновидца к сосредоточенности на определенном объекте, чтобы не потерять нить сновидения, и перекликается с историей кино, напоминая о знаменитом Rosebud / Бутоне розы в фильме «Гражданин Кейн» (Орсон Уэллс, 1941)[156]. Более того, как отмечает режиссер в интервью Роберту Кэппсу для журнала Wired в 2014 году, команда, окружающая Кобба (режиссера в «Начале»), – это явно киношная команда, где Сайто – продюсер, а Ариана – сценарист.