Для Нолана Темный рыцарь – плод двойного отцовства, причем материнская фигура полностью отодвинута на второй план. Во время представления «Фауста» в Готэмском оперном театре незадолго до убийства Уэйнов, певец в костюме Мефистофеля, самого дьявола, надевает маску, поразительно похожую на будущий аксессуар Бэтмена. Ночь богата важными символами для маленького Брюса, который, испытывая дискомфорт от такого количества предзнаменований, просится на улицу, все еще потрясенный своим падением в пещеру летучих мышей. Юного Брюса прошибает холодный пот, когда актеры в костюмах демонов раскачиваются на веревках, напоминая о напавших на него ночных существах. Чередующийся монтаж с летучими мышами в пещере, которые появляются почти подсознательно, подчеркивает эту отсылку. В эпизоде, изображающем убийство Уэйнов, режиссер, как и его предшественники, использует метафоры, характерные для этого события: жемчужное ожерелье рассыпается, как и жизнь ребенка, стоящего на коленях между телами своих родителей. Джо Чилл (Ричард Брэйк) требует драгоценность Марты (Сара Стюарт), ранее представленную как подарок Томаса, который вмешивается и получает пулю: он хотел сохранить пресловутое ожерелье, столь часто повторяющееся в изображениях этого болезненного отрезка жизни Брюса Уэйна, реликвию, которую он отдаст единственной женщине, способной отвлечь его от жизни мстителя, – Селине Кайл.

Сцена разворачивается быстро, визуальный хаос обеспечивает съемка с плеча, перемежающаяся кадрами лица Брюса, который наблюдает за происходящим, ничего не понимая: зрители сосредоточены на нем и лишь частично улавливают проявления крайней жестокости по отношению к ребенку, таким образом, принимая его точку зрения и его чувства. Нечеткость сцены усиливает размытость воспоминаний и мысленную цензуру в отношении насилия, навязанную еще детским сознанием Брюса (знакомый эффект для Нолана, который сохранится даже в его фильме о войне). Широкоугольный кадр, снятый в движении назад: только что осиротевший мальчик стоит на коленях возле тел родителей. «Не бойся, Брюс» – последние слова его отца. Движение камеры, завершающее этот эпизод, показывает ребенка, еще более одинокого, чем когда-либо, в огромном враждебном мире. Он только что потерял все. Маленький Брюс умер и вот-вот должен возродиться. И снова именно отец вплоть до его последнего вздоха занимает центральное место в воспитании ребенка. Череда событий, пересказанная Кристофером Ноланом, включает в себя обычные составляющие последствий этой трагедии: маленький Брюс заявляет дворецкому: «Это все моя вина, Альфред. Я заставил их уйти из театра», в очередной раз подчеркивая чувство вины, характерное для персонажей Нолана.

Именно чувство вины подпитывает его воображение и заставляет стать Бэтменом, чтобы не допустить повторения трагедии с другим ребенком, но последний из Уэйнов также хочет использовать свой страх, превратив его в силу, и тем самым стать безжалостным по отношению к преступникам. Присутствие Альфреда, который утешает его, – это появление персонажа, который останется поддержкой для Брюса до самого конца: он его настоящий приемный отец. Адаптация Кристофера Нолана полностью соответствует каноническим элементам комиксов. Будучи историей происхождения персонажа, фильм «Бэтмен: Начало» строит все ключевые моменты сценария вокруг исчезнувших родительских фигур. Карательная идеология Дюкара/Ра'са аль Гула, противопоставленная идеологии Уэйнов, опирается на эти события, пытаясь отвлечь Брюса от его наследия и склонить на темную сторону. Он заявляет: «Мы недооценили некоторых жителей Готэма… например, твоих родителей, застреленных человеком, которого они должны были защищать». Брюс Уэйн, который на протяжении всего фильма мечется между двумя дискурсами, между двумя семьями, понимает, что за гибелью его родителей стоит его приемный клан, Лига. Стать жестоким мстителем – значит стать таким же, как мститель, который в конце концов убил Уэйнов, тех, в память о ком Брюс создал Бэтмена. Когда начинается разрушение Готэма, именно семейный особняк первым платит высокую цену: Лига Теней сжигает его дотла, оставляя последнего наследника умирать, пока Альфред не приходит его спасти. Портрет Томаса и Марты загорается, стекло разбивается: их наследие уходит в небытие.