Первое столкновение между Борденом и Энджиером происходит, когда всклокоченный Энджиер прибывает в разгар выступления на сцене человека, которого он считает виновным в смерти Джулии. Вызвавшись исполнить знаменитый трюк с летающей пулей, заключающийся в стрельбе холостыми патронами по фокуснику, который в результате выглядит неуязвимым, после того как персонаж Хью Джекмана тайком вставил в ствол настоящий свинцовый снаряд, он подчеркивает свое желание отомстить бесстрастным, решительным выражением лица. Ранее Борден объяснил Саре, что не станет раскрывать секрет своего трюка, поскольку кто-то со злым умыслом может зарядить пистолет настоящей пулей, прежде чем направить оружие на него. Он не разгласил свой секрет, но единственный человек, способный это сделать, – тот, кто уже знает, в чем смысл трюка, и считает его вполне заурядным. В итоге Энджиер собирается подтвердить свою теорию, выстрелив боевым патроном, оставляя своего врага с увечьем на всю жизнь. Здесь мы сталкиваемся с рассуждениями Нолана об огнестрельном оружии, которое часто представлено в его фильмах как сокрушительное орудие смерти, разрушающее жизни и подлежащее запрету: в «Бессоннице» шальная пуля убила невинного Экхарта; в фильме «Бэтмен: Начало» жертвами стали Уэйны, а мстительный Брюс Уэйн после наставлений и пощечин Рейчел выбросил в Готэм-Бэй пистолет, который он собирался использовать против Джо Чилла. Помимо социально-политического дискурса, режиссер настаивает на том, что противостояние двух мужчин основано на эквивалентном обмене, присущем алхимии, – науке, которую часто сравнивают с магией: Энджиер отнимает у Бордена левую ногу, выстрелив в нее, а Борден в ответ убирает страховочный матрас под сценой. В том же духе Борден косвенно виновен в смерти Джулии, погибшей из-за веревочного узла, который она не смогла развязать, а Энджиер, сделав своего противника маниакально навязчивым и потому отдаленным от Сары, невольно доводит ее до самоубийства через повешение, то есть с помощью того же инструмента.

Веревка приобретает различную символику в зависимости от культуры: она может быть синонимом вознесения до более высоких социальных или духовных сфер, чего оба главных героя достигают не без ущерба для себя после смерти их жен (женский персонаж, исчезая, вновь служит эволюции мужского), но также изображает связь между первичным мышлением человека и высшим сознанием через концентрацию и медитацию. У греков этот артефакт часто изображался в руках Фортуны, которая способна положить конец существованию, разорвав веревку. Различные символические толкования веревки применимы и к жизненным маршрутам Бордена и Энджиера, которые работают по принципу подъема и падения, то есть восхождения к успеху перед неизбежным падением до исходной точки или, что еще хуже, смерти.

Конечно, соучастие, переходящее в противостояние двух мужчин, – это мотив, который всегда был в центре сюжетов Нолана, но «Престиж» позволяет ему исследовать еще одно, пока неизведанное измерение, которое станет его любимым жанром, – научную фантастику. Как отмечают Дебора Найт и Джордж Макнайт в главе «Вы смотрите внимательно? Понимание сюжета в ранних фильмах Нолана» книги The Philosophy of Christopher Nolan / «Философия Кристофера Нолана» под редакцией Джейсона Т. Эберла и Джорджа А. Данна, два протагониста оказываются раздвоенными, один – наукой, другой – превратностями биологии. У Бордена есть брат-близнец, который остается скрытым на протяжении большей части фильма, и это один из основополагающих элементов, приводящих к финальному повороту, поскольку в социальном плане эти двое – один и тот же человек. Когда Энджиер обнаруживает генератор переменного тока Теслы в аудитории, где также присутствует Борден, вызванное им беспокойство побуждает героя Джекмана проследить за ним и узнать, что у того есть жена и ребенок: «Я видел их счастье. Счастье, которое должно было быть у меня». Мы находим эту идею двойственности типичной для противостоящих друг другу персонажей Нолана, но здесь один в конечном итоге завидует другому: Энджиер хотел бы быть счастлив с семьей, которой у него больше нет, в то время как у Бордена она есть, но он мечтает стать великим магом, каким стал Энджиер. Враги противостоят друг другу по многим пунктам, но едины в своей человеческой сущности и в итоге смешиваются с мистифицированной аудиторией, той, для которой они выступают, или той, которая смотрит фильм, еще больше усиливая металептическое измерение произведения, размышляющего о самой природе вымысла или развлечения. Как отмечает Элизабет Рутье в своей диссертации, посвященной прочтению дневников протагонистов: «В этой работе отношение к личному документу, его предполагаемой подлинности и эмоциональной заряженности проявляется более отчетливо, открывая анализ для другого типа взаимодействия, которое дистанцируется от институциональной проблематики, присутствующей в двух дневниках. В фильме, где каждый фокусник-иллюзионист ведет закодированный дневник, чтобы обмануть соперника, отношение к формируемому образу становится особенно сложным.

[…] Эффект подобен образу зрителей, наблюдающих за фокусами: им нравится быть жертвами манипуляции, они хотят быть обманутыми, пораженными, говоря словами фильма. […] Таковы пружины и природа вымысла, которые эксплуатируются и осмысляются в художественном произведении».

Но в этой дуэли магов есть и третья фигура в лице Каттера, наставника, чьи намерения остаются неясными на протяжении всей истории, перемещая его из одного лагеря в другой. Он источник мудрости, лежащей в основе произведения, в котором люди регулярно доводятся до грани безумия своими амбициями и жаждой мести. Каттер – это прежде всего почти божественный элемент, часто встречающийся в греческих трагедиях или шекспировском театре, который подает идеи героям и дает толчок к выбору, знаменующему поворот в повествовании и запускающему его в новом направлении, позволяя продвигаться к развязке и одновременно разжигая определенный антагонизм или, в крайнем случае, успокаивая его[70].

Когда Энджиер встречает Каттера, который обещает помочь ему отомстить, предлагая сделать его лучшим иллюзионистом, чем Борден, маг решает назвать себя Великим Дантоном в дань уважения предложению Джулии (именно она придумала этот псевдоним). Память о любимой, но потерянной женщине вновь выходит на первый план в работе Нолана. Каттер будоражит болезненные воспоминания Энджиера и призывает его использовать их для создания собственного публичного образа. В этот момент в картине появляется новый женский персонаж, который также будет объективирован, но пойдет по тому же пути, что и наставник, перемещаясь от одного протагониста к другому, сохраняя свои мотивы неясными до самой развязки. «У нее нет опыта, но она знает как себя преподнести. Хорошенькая ассистентка – самый эффективный способ отвлечь внимание», – говорит Каттер Энджиеру, когда Оливия Венскомб (Скарлетт Йоханссон) проходит прослушивание. С точки зрения металепсиса (вступления рассказчика в диегезис истории) это можно прочитать почти как признание Нолана в том, как он нанимал актрис на женские роли в фильмах «Преследование», «Мементо» и «Бессонница». Чтобы представить сольный дебют Энджиера, режиссер вновь создает два эпизода с чередующимся монтажом: подготовка к выступлению, с одной стороны, и показ перед единственным судьей, мистером Мерриттом (Уильям Морган Шеппард) – с другой. Такой прием напоминает распространенный шаблон в фильмах о грабежах, поджанре триллера, к которому режиссер обратится несколькими годами позже в фильме «Начало»: главные герои разрабатывают план, который объясняют друг другу в мельчайших подробностях, а объяснения иллюстрируются кадрами, его исполнение в реальных условиях, с закадровым голосом, подчеркивающим каждое движение, чтобы избежать повторения, которое могло бы показаться громоздким и неубедительным.

По окончании показа наступает время настоящего шоу: трюк представлен в три этапа, что соответствует числу этапов фокуса, указанному Каттером в начале фильма. На сей раз, однако, именно Борден проникает в зал и разрушает трюк Энджиера, с приглушенным смешком убивая птицу. Нолан снова оперирует одним вариантом после одного или нескольких повторов, одновременно подчеркивая, что два протагониста теперь вовлечены в тотальную войну.

«Он украл мою жизнь, я украду его трюк», – это заставляет Энджиера искать двойника, чтобы скопировать трюк соперника. Он встречает также сыгранного Джекманом Джеральда Рута, который фактически является точной копией Энджиера. Это дает Нолану возможность проявить визуальную магию, представив двух персонажей в одном кадре в круговой съемке, где исполнитель был продублирован и вставлен, чтобы создать иллюзию, будто он действительно существует в двух экземплярах.

Малейшее действие Энджиера по отношению к Бордену (и наоборот) становится источником все более серьезных последствий: поврежденная рука; птица, принесенная в жертву на глазах у ужаснувшейся публики; сопутствующий ущерб, а затем и смерть. Так простое соперничество постепенно превращается в столкновение титанов не только из-за все более жестоких действий каждого из протагонистов и из-за подталкивания второстепенных персонажей, не имеющих реальной цели, но и потому, что противостояние происходит под руководством другого человека, который быстро приобретает героический, даже буквально божественный ореол.