Днем все идет своим чередом. Я встаю с первыми лучами солнца и приступаю к многочисленным обязанностям, а ложусь спать уже затемно. Работа отвлекает меня от непрошеных мыслей, от тишины, в которую я не хочу вслушиваться. Но то, что при свете дня можно оттеснить на задний план, тем ярче проявляется в ночные часы. Какими бы холодными ни были ночи, дверцы алькова я никогда не закрываю, иначе кажется, что меня похоронили заживо. Я часто просыпаюсь от кошмара, в котором мне снится, что я отбиваюсь от кого-то руками и ногами и не могу дышать. Тогда я быстро встаю с постели и подхожу к окну, чтобы освежиться и прийти в себя. Густая ночная синева всегда меня успокаивала. Дома, если не спалось, я тоже любила сидеть у окна, смотреть на звезды и думать о том, что там, над нами. Рай? Что нужно сделать или, наоборот, чего не делать, чтобы туда попасть? А за что точно попадешь в ад?

Раньше я не слишком долго ломала голову над такими вопросами. А теперь они не дают мне покоя.

– Ну как ты, уже пообвыклась у нас? – Адриан ван Нюландт пригласил меня к себе в кабинет. Он смотрит на меня, сидя за письменным столом.

– Да, господин. Грита очень мне помогла.

– Прекрасно. А как вы ладите с госпожой?

– Хорошо. Она очень добра.

– Добра… – Адриан задумчиво смотрит в окно, выходящее на Императорский канал. – Да, она добрая. Но не всегда. Во всяком случае, не по отношению к самой себе.

– Она строга к себе в том, что касается живописи.

Адриан вздыхает.

– Она слишком серьезно к этому относится. Я хочу сказать, это прекрасное занятие и я с удовольствием увешал бы весь дом ее картинами, но этого ей недостаточно. Ей во что бы то ни стало нужно, чтобы ее хвалили другие художники и чтобы ее картины продавались. Но как этого добиться, если свои работы она все время уничтожает?

– Могу ли я спросить, какое лекарство принимает ваша супруга?

– Растительную настойку. Она успокаивает, облегчает боль и стимулирует творчество. Кажется, слишком сильно стимулирует: Бригитта не занимается ничем другим.

– Одну из жительниц Алкмара приняли в гильдию Святого Луки. Она получила там образование и теперь работает как полноправный художник в своей собственной мастерской.

Адриан откидывается на кресле назад, теребя бородку.

– Я понимаю, куда ты клонишь, но не может быть и речи, чтобы моя жена пошла ученицей в гильдию.

– Я не это имела в виду, господин. Я просто хотела сказать, что в последнее время все чаще случается, что для женщин это не просто увлечение. Я думала… – Тут я останавливаюсь.

– Что ты думала? Говори, не стесняйся, я ничуть не возражаю.

– Госпожа могла бы брать уроки на дому, чтобы улучшить свою технику. В Амстердаме много прекрасных художников, которые могли бы ей помочь. И тогда ей, как мне кажется, уже не понадобится эта настойка.

Какое-то время Адриан молчит, и я боюсь, что позволила себе лишнего. Но на его лице отражается скорее работа мысли, чем раздражение, и в конце концов он произносит:

– Мне нужно об этом подумать.

После я занимаюсь разными делами. Когда оттираю на кухне чайник, туда приходит Бригитта.

– Хочется чего-нибудь съесть. У нас есть сыр? – спрашивает она.

– Конечно, госпожа. Отрезать вам кусочек?

– Не надо, я сама. – Бригитта берет оловянную тарелку, на которой лежит сыр, отрезает кусочек, кладет его в рот и осматривается:

– А здесь чисто. Гораздо лучше, чем раньше.

– Благодарю вас, госпожа.

– Из тебя вышла хорошая экономка, Катрейн. Мы тобою очень довольны. – Она подходит к окну и выглядывает в сад. – Откуда ты приехала?

– Из Де Рейпа.

– Так далеко отсюда! А почему ты отправилась в Амстердам?

– Мой муж скончался два месяца назад, госпожа.

Бригитта оборачивается ко мне:

– Какой ужас. Но все же из-за этого люди не уезжают из родной деревни.

– Мне хотелось уехать. Я всегда мечтала жить в городе.

– Могу себе представить. – Она задумчиво смотрит на меня. – Ты вышла замуж по любви?

От этого вопроса мне делается не по себе. Я не знаю, что сказать, и Бригитта сочувственно вздыхает.

– Конечно же, нет. Люди редко женятся по любви. Завидую тем, кому это удалось.

На эту реплику, как мне кажется, отвечать не стоит.

– Стало быть, твой муж умер, – говорит Бригитта. – А от чего?

– Однажды он просто не проснулся.

– Ничем не болел?

Я качаю головой и добавляю:

– Зато пил. Очень много.

– Тогда нужно радоваться, что ты от него избавилась. От пьяницы ничего хорошего не жди.

Легкость, с которой она решила за меня, что мне чувствовать, ничуть не удивляет. Богачи зачастую не считают свою прислугу людьми из плоти и крови. В ответ я только улыбаюсь и продолжаю молчать.

Бригитта хочет добавить что-то еще, но тут слышится стук дверного молотка. Я вытираю руки о фартук и направляюсь в прихожую. Бригитта идет за мной и остается стоять у лестницы, чтобы посмотреть, кто пришел.

Открыв дверь, я чувствую, как по телу пробегает радостная дрожь. Это Маттиас. Он разговаривает с кем-то из прохожих и поворачивается ко мне. На одно мгновение кажется, что широкая улыбка, появившаяся у него на лице, предназначается мне, но затем я вижу, что он смотрит поверх моего плеча. Появившаяся у меня за спиной Бригитта бежит его обнимать.

– Вот она, самая красивая женщина Амстердама! Надеюсь, это не изменилось? – Отойдя на шаг, он осматривает ее с ног до головы. – Нет, всё по-прежнему! Видеть тебя, дорогая невестка, одно удовольствие!

Бригитта смеясь хлопает его по руке.

– Тебя всего неделю не было!

– За неделю столько всего могло произойти! – Маттиас устремляет взор на меня и снимает шляпу. Я думаю, что сейчас он взмахнет шляпой и отвесит поклон, но он просто-напросто сует ее мне в руки.

– Это Катрейн, наша новая экономка, – представляет меня Бригитта.

– Я знаю, это же я ее Адриану рекомендовал. Добро пожаловать, Катрейн.

Мы встречаемся глазами на несколько мгновений дольше необходимого. Мне чудится в его взгляде более ласковое приветствие, но это ощущение пропадает, когда он вместе с Бригиттой уходит по коридору.

– Катрейн, подай в гостиную сыра и вина, – кидает мне Бригитта через плечо. Она берет деверя под руку и тащит его за собой.

Я возвращаюсь на кухню, где чайник так и стоит на столе. Тру его изо всех сил. А сыр и вино поручаю отнести Грите.

Весь остаток дня я провожу на кухне. Бригитта с Маттиасом сидят в гостиной, их веселые голоса и смех доносятся до меня сквозь стены. Я работаю даже усерднее обычного и строго выговариваю сама себе. Я экономка. Если меня не прельщает вероятность вновь оказаться беременной вне брака, то лучше мне об этом помнить.

Уже поздно вечером, проверяя запоры и накрывая огонь колпаком, я наконец чувствую, что взяла себя в руки.

Но стóит Маттиасу войти на кухню, я тут же вздрагиваю. В тусклом свете луны и свечи в моей руке я вижу разве что его силуэт.

– Катрейн, я ждал, когда смогу поговорить с тобой наедине. – Его голос звучит мягко и ласково.

Меня подмывает учтиво спросить его, чем я могу быть полезна, но вместо этого я в лоб задаю вопрос:

– Зачем?

– Затем, что было бы крайне безрассудно приветствовать тебя на людях так, как бы мне хотелось. – Он медленно приближается ко мне.

Я держу подсвечник перед собой, так чтобы Маттиас не мог подойти вплотную. Не говоря ни слова, он отбирает его, ставит на стол и притягивает меня к себе. Ото всех благих намерений не остается и следа. Одного его голоса достаточно, чтобы они полностью улетучились. Я хочу ощущать его, и как только его губы примыкают к моим, я забываю обо всем. Сначала наши губы едва касаются, но вот прошло мгновение – и мы уже целуемся страстно и безоглядно. Вдруг ко мне возвращается способность соображать. Я отталкиваю Маттиаса, и мы смотрим друг на друга, восстанавливая дыхание.

– То, что мы делаем, неразумно, – произношу я.

– Ты права. Я сожалею, нет, я не то чтобы сожалею, но… – Он проводит рукой по волосам, от чего они еще больше ерошатся. – Катрейн, я все время о тебе думал.

– И поэтому сделал вид, что мы незнакомы, когда вернулся.

– А как нужно было поступить? Поздороваться с тобой так же, как только что?

Несмотря на всю мою решимость, я не могу не рассмеяться, отчего приободрившийся Маттиас опять заключает меня в объятья.

– Если бы я поздоровался с тобой раньше, чем с Бригиттой, она бы тебя уволила. Я просто не мог уделить тебе больше внимания. Но больше всего мне хотелось, как только ты открыла дверь, сделать вот что. – Он целует меня долгим поцелуем, и я не сопротивляюсь. Спустя некоторое время я высвобождаюсь из его объятий и серьезно смотрю на него.

– Мы не можем так продолжать, Маттиас. Это ни к чему не приведет. Я здесь служанка и не хочу потерять место.

– Ты и не потеряешь.

– Нет, так не пойдет. Ты из знатного рода, зачем тебе я?

– Ну, мой род не такой уж и знатный. У родителей была гончарная мастерская, им деньги доставались тяжелым трудом. Если бы мой отец не прикупил акций одной из экспедиций Ост-Индской компании, я сейчас был бы простым горшечником и нам с тобой можно было бы не церемониться.

Хоть мне и нравится то, как он смотрит на вещи, но самой мне трудно закрывать глаза на различия между нами.

– Больше мы не должны допускать такого, – произношу я спокойно и решительно. – Случись что, для тебя не изменится ничего, а для меня изменится всё.

– Ты права. – Легкомысленные нотки в его голосе теперь сменились серьезным тоном. – Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня возникли неприятности. Пока ты остаешься здесь, я буду держаться на расстоянии. Через месяц я отправляюсь в Антверпен, а когда вернусь, мы поговорим. Хорошо? – Он прижимает руку к моей щеке и смотрит проникновенно.

– Хорошо. Тогда и посмотрим, – отвечаю я.