Кто-то пытается меня поднять. Приглушенные голоса возвращают меня из небытия.

– Полегче, – произносит чей-то голос. – У нее нога сломана. Считаю до трех, и поднимаем.

Я открываю глаза. Надо мной склонились чьи-то фигуры. На счет «три» я чувствую, что вес, давивший на ногу, исчезает. Каменный обломок с грохотом катится в сторону. Сильные руки выносят меня на улицу. Нога при этом болтается. Боль невыносимая, и я опять отключаюсь.

Придя в себя во второй раз, я обнаруживаю, что лежу на деревянных носилках посреди большого скопления людей – они кричат друг на друга, перепрыгивают через меня, задевая больную ногу. Я ору, и сердитый голос бранью отгоняет тех, кто толчется возле меня. Я опять проваливаюсь в забытье и прихожу в сознание уже в алькове. Судя по тому, как противно воняет постельное белье и какой шум стоит вокруг, не дома.

Я открываю глаза пошире и смотрю в сторону. Вижу зал, по стенам которого стоят альковы, откуда доносятся громкие стенания. На полу еще больше раненых – они лежат на носилках и просто на каменной кладке. Между ними толкутся люди, ищущие родственников, и врачеватели. Я понимаю, что нахожусь в госпитале на Зерновом рынке. И что я жива. Что меня в последний момент успели спасти от смерти в огне.

Я закрываю глаза и благодарю Господа. Чувство облегчения так велико, что помогает мне лучше справляться с болью. Что именно со мной, я не знаю, но я почти полностью обмотана перевязками. Хуже всего пришлось правой ноге: я не могу ею пошевелить без того, чтобы почувствовать волну боли по всему телу.

Аккуратно приподняв одеяло, я заглядываю под него. Нога привязана бинтами к узкой дощечке. Эти полоски ткани не сияют чистотой, они серые и сквозь них видны пятна крови. Моей или предыдущего больного, непонятно.

От этого простого движения у меня опять темнеет в глазах. Я их закрываю и пытаюсь внутренне отгородиться от шума вокруг.

– Катрейн…

Слышится знакомый голос. Настойчивый и слегка осипший. Я открываю глаза, поворачиваю голову набок и вижу прямо перед собой лицо Эверта. Он страшно бледен, и у него красные глаза. Я приветствую его, приподнимая перевязанную ладонь и ободряюще улыбаясь.

– Ты жива. Слава Богу, ты жива. Я уже думал… – И он молча качает головой.

– Я как раз вышла. За маслом, чтобы разводить краску…

– Это спасло тебе жизнь. Весь тот район взлетел на воздух.

– А Карел?

– Он тоже лежит здесь, в тяжелом состоянии. Вряд ли выживет. Все ученики погибли, и кистер Симон тоже.

Я лежу с закрытыми глазами, пытаясь осознать услышанное.

– Что произошло?

– Взорвался пороховой склад. Пока неизвестно, как это случилось. Должно быть, пороха там была уйма, потому что снесло весь район.

– О Боже…

Какое-то время мы смотрим на то, как раненые всё прибывают. Место на полу больничного зала заканчивается, и распорядитель отдает приказ задействовать неф ближайшей церкви. Стенания, возгласы и крики оглушают меня. В воздухе стоит тяжелый металлический запах крови. Где-то здесь же проводят ампутацию, и пациент с бешеными воплями сопротивляется. Вонь кипящего масла, которым прижигают сосуды, смешивается с жутким запахом горелого мяса.

Лицо Эверта искажает гримаса отвращения.

– Я не позволю тебе оставаться здесь. Ты отправишься вместе со мной.

– Я не смогу, у меня нога сломана.

– Домой мы тебя сможем доставить. Либо на повозке, либо на носилках.

Одна мысль о том, что меня повезут по городу, по кочкам и ухабам, повергает в ужас.

– Пожалуйста, не надо. Как я справлюсь дома одна?

– Я переправлю тебя к себе домой.

Меня подкупает его предложение, но все же я упрямо мотаю головой.

– Вот уж была бы прекрасная тема для пересудов по всему Делфту. Да у тебя и времени нет со мной возиться.

– Это можно поручить Анне, моей экономке.

Я снова качаю головой.

– Мне даже представить страшно, что меня куда-то понесут. От малейшего движения я испытываю дикую боль. Мне и вправду лучше бы остаться здесь.

Эверт оглядывает помещение с явным неудовольствием.

– Не хотел бы я бросать тебя здесь. Такой перелом будет заживать несколько недель.

– Недели через две наверняка будет получше.

– Значит, через две недели я тебя заберу. Хочешь ты того или нет.

В тот же день умирает Карел. Об этом мне сообщают Йоханнес с Дигной.

– Может, оно и к лучшему, – говорит Дигна. – Он, несчастный, полностью обгорел. Пришлось бы жить с таким увечьем.

Йоханнес молча глядит перед собой, словно не может поверить, что потерял одного из лучших друзей.

– Как же мы рады, что тебе удалось выжить! – Дигна кладет свою руку поверх моей. – Не иначе как к тебе на плечо спустился ангел-хранитель.

– Да уж… не знаю, чем я это заслужила.

– Все это обычная случайность, – хрипло произносит Йоханнес. – Счастье, трагедия, смерть, спасение – Богу все равно.

Мать смотрит на него в ужасе.

– Йоханнес!

– А разве это не так? Я не знаю никого лучше Карела. Он все время помогал хворым и нуждающимся, никогда не отворачивался от тех, кто просит милостыню, каждое воскресенье ходил в церковь. Чем он заслужил такую смерть? Только не говори, что все это часть Божьего плана, мама, от этих слов мне уже тошно. Мне эти планы совершенно непонятны.

Дигна хмурит брови и уже собирается приструнить Йоханнеса, но я ее опережаю:

– Йоханнес прав. Мне все это тоже непонятно.

– Нам это и не должно быть понятно. Будь благодарна Господу за то, что он тебя спас.

– Конечно же, я благодарна. – Я окидываю взглядом зал и вижу молодую женщину в слезах, сидящую у койки ребенка с ампутированными руками. – Но мне все равно ни капельки не понятно.

В следующие дни мне становятся известны детали произошедшей катастрофы. Корнелис Сутенс, сторож порохового склада в бывшем монастыре клариссинок, вошел внутрь с горящим факелом в руках. Что именно случилось, никто не знает, потому что сам он не выжил. На складе находилось сорок тысяч килограммов пороха, оставшегося с прошлого века, после войны против Испании. Взрыв уничтожил северо-восточную часть Делфта. На месте Порохового дома теперь зияет кратер. На соседних улицах снесло все дома, среди обломков до сих пор находят фрагменты тел погибших.

Остальным районам города нанесен немалый ущерб. Разлетелись на осколки все окна в церквях, среди них ценные витражные, со многих домов сорвало крышу.

Погибло более пятисот человек, а количество раненых, в том числе в тяжелом состоянии, больше в несколько раз. Одних слепых и инвалидов за тот день в Делфте стало вдвое против прежнего. К счастью, мастерская Эверта находится довольно далеко от места трагедии, так что ни одна мисочка в ней не пострадала.