На следующей неделе я впервые отваживаюсь написать портрет. Карел получил заказ от Симона Симонсзона, кистера[25] Старой церкви, и мы, ученики, вместе с ним пишем каждый свой портрет Симона.

Мы еще толком не начали, как Карел обнаруживает, что у нас не осталось масла для разведения красок. Он с раздражением ставит на стол пустой кувшин.

– Было бы неплохо, если бы тот, кто использовал остатки, сообщал об этом.

– Простите, это я виновата, – пристыженно признаюсь я.

– Тогда сходи за новым. И побыстрее.

Я сразу же встаю, надеваю жакет и извиняющимся взглядом смотрю на церковного старосту, уже сидящего наготове в своем лучшем суконном костюме. Он кивает мне в утешение.

– Кажется, готовой краски еще достаточно, так что можно начинать.

Я благодарно ему улыбаюсь, беру пустой кувшин и поспешно выхожу за дверь. Добегаю до Старого Делфта. Прошу в масляной лавке наполнить кувшин до краев, потом сразу тороплюсь обратно.

В этот солнечный октябрьский день на улице полно народу. Прилавки откинуты, товар выставлен на всеобщее обозрение, домохозяйки и служанки закупаются прямо с улицы, не заходя внутрь. Я держу кувшин одной рукой, а другой его прикрываю, чтобы с ним ничего не произошло в толпе. Как только я сворачиваю на Рыбную улицу, раздается оглушительный грохот, как будто от взрыва. Звук настолько сильный, что я сжимаюсь в комок и теряю равновесие. Кувшин опрокидывается и разбивается, а я сама врезаюсь в стену близстоящего дома. Повсюду вокруг меня люди ищут укрытие или падают на землю.

Не успела я понять, что произошло, как раздается второй взрыв. На узкой улице начинается паника, люди толпятся и толкаются, пытаясь убежать. В ноздри попадает запах дыма и пороха. Я вскакиваю, сталкиваясь при этом с какой-то женщиной, и бегу прочь.

Останавливаюсь я лишь в конце улицы. На меня летят черные как ночь облака дыма. В панике оборачиваюсь – дорогу перекрывает толпа. Значит, нужно бежать направо, вдоль канала Красильщиков.

Вокруг меня становится все темнее. Откашливаясь, я поднимаю глаза на облако дыма, которое все увеличивается в размерах и укрывает весь город, подобно черному одеялу. В нескольких улицах от меня взвиваются языки пламени, люди кричат: «Пожар! Пожар!»

Громыхает в третий раз. Город сотрясает взрыв такой силы, что кажется, будто он идет прямиком из глубин преисподней: содрогаются камни мостовых и дома, бьются окна. Я вижу, как в кожу вонзаются осколки стекла, но боли не чувствую. Единственное, что я сейчас ощущаю, – это всепоглощающий страх.

Издалека на нас надвигается буря. Будто рука Господа проносится над улицей, сдирая черепицу с домов по обе стороны, обрушивая фасады, подхватывая и вновь швыряя на землю двери и ставни. Вода в канале бурлит, переливаясь через края набережной. Лодки разбиваются вдребезги, повсюду летят обломки, тех людей, кто спасается бегством, подхватывает вихрь и отбрасывает на несколько метров вперед. Буря со свистом летит на меня со страшной скоростью.

Я разворачиваюсь и бегу со всех ног. Волна разрушения преследует меня и настигает за считаные секунды. Меня подбрасывает в воздух и несет, я кричу что есть мочи. Пара мгновений – и я ударяюсь о землю.

Я осоловело оглядываюсь и с удивлением понимаю, что меня забросило в какой-то дом. Стены коридора ходят ходуном, деревянные балки скрипят так, будто в любой момент обвалятся. Я осторожно пытаюсь пошевельнуться, но в глазах темнеет. По телу проходят волны боли, и я отключаюсь. Когда вновь прихожу в себя, слышу, как потрескивает огонь. В страхе открываю глаза и сквозь пробитую в крыше дыру заглядываю прямо в ад. Повсюду дым, языки пламени мечутся над домом, прогрызая себе путь вниз.

Стиснув зубы, я подтягиваюсь на руках, чтобы сесть. Завеса дыма не дает нормально дышать. Сверху осыпается столп огненных брызг, прожигая дырочки в одежде. В ту же секунду приходят жгучая боль и запах паленого. С остервенением бью себя обеими руками по голове. Чепец куда-то запропастился, и волосы становятся легкой добычей для искр. Превозмогая боль в руках, сбиваю пламя ладонями, после чего подползаю к проему, где раньше была дверь. Каждое движение причиняет мне боль, но кажется, у меня ничего не сломано. Сверху надо мной раздается хруст того, что осталось от крыши, и прежде чем я успеваю доползти до двери, все это с грохотом обрушивается вниз.

Крича от ужаса, я прикрываю голову локтями. Вокруг меня летят вниз куски дерева, черепица, кирпичи. Я лежу без движения в облаке пыли, крепко зажмурившись и вжавшись лицом в пол. Ноги пронизывает резкая боль.

Пытаясь унять кашель, я жду, пока развеется пыль и снова можно будет дышать.

Я прикладываю все силы, чтобы выбраться из-под завала, но ноги придавило чем-то слишком тяжелым. Как я ни выкручиваюсь, мне не выбраться. Теперь я начинаю осознавать звуки, доносящиеся с улицы: громкие стоны и плач, женский визг. Внезапно наступившая тишина вызывает во мне панику. Не требуется особого воображения, чтобы представить себе, что происходит на этой же улице: огонь добрался до домов на другой стороне и пожирает всех и вся. Тех, кто не в состоянии убежать, как и я. Единственная надежда в том, что у меня больше времени, ведь постройки на этой стороне улицы еще не загорелись. Но это ненадолго, ведь многие дома здесь деревянные, а с неба на них сыплется дождь из огненных искр.

Я снова предпринимаю попытку высвободиться из-под завала, удерживающего в плену ноги. Обломки слишком тяжелые, чтобы просто стряхнуть их с себя, так что я пробую выбраться из-под них. Стискиваю зубы и дергаю ноги на себя. Что-то острое вспарывает мне ногу, и я кричу от боли. Лежу и пытаюсь отдышаться. Мне удалось выиграть всего лишь пару дюймов, а боль настолько сильная, что я не уверена, смогу ли все это повторить. Но выбора нет.

Подождав немного, чтобы справиться с волнами боли и собраться с силами для следующей попытки, я со слезами тяну ноги на себя. По коже течет кровь, и я дико рычу, чтобы заставить себя продолжать. Снова получается чуть-чуть продвинуться, но этого слишком мало. Одной ногой я уже могу немного шевелить, второй не получается.

Лежа на боку, я смотрю на другую сторону канала, где зарево становится все более красным. Скифы на канале загораются, огонь с них перекидывается на деревья и на груз на набережной. Я подтягиваю к себе ногу короткими резкими движениями. С каждым рывком у меня перехватывает дыхание, и все чаще темнеет в глазах. То, что на мне лежит, что бы это ни было, не поддается больше ни на йоту. Я яростно рычу, чувствуя жар от приближающегося огня. Перед внутренним взором всплывают лица родителей и братьев, а потом Эверта и Маттиаса. Прежде чем меня поглощает безжалостное забытье, я ненадолго успеваю почувствовать грусть оттого, что никогда их больше не увижу.