Кажется, что путь до Императорского канала удлинился вдвое. Я ощущаю присутствие Якоба при каждом шаге, мысли мечутся в поисках какой-нибудь уловки. По мере приближения момента, когда мои сбережения сократятся вполовину, Якоб все с большей горячностью пересказывает последние новости из деревни. Смысл этой трескотни до меня не доходит, и когда мы уже оказываемся перед хозяйским домом, я грубо его прерываю.

– Я войду в дом за деньгами, а ты останешься здесь. Если я вернусь не одна, притворись поставщиком. – Я поворачиваюсь к нему спиной и захожу в дом.

В глубине дома слышны голоса Маттиаса и Бригитты. Я быстро поднимаюсь по лестнице, в свою каморку на чердаке. Трясущимися руками вынимаю из ящика под альковом кошель и отсчитываю пятьдесят монет. Пятьдесят! Обидно, хоть плачь. Но я еще легко отделалась. Якоб и вправду мог потребовать всё.

Завернув монеты в тряпку для уборки и связав концы, я выхожу на улицу. Якоб разглядывает проплывающие мимо скифы, стоя ко мне спиной у канала. Словно почувствовав мое присутствие, он оборачивается.

– Принесла?

Я без слов протягиваю ему узелок. Он его развязывает и пересчитывает монеты.

– Отлично! Ну, я пошел.

– Надеюсь, больше не увидимся.

– Об этом не беспокойся, Катрейн. Пока, удачи! – Он дотрагивается кончиками пальцев до шапки и уходит насвистывая.

Я гляжу ему вслед. Мне не понравилось то, как жадно он смотрел на монеты. Якоб никогда не умел обращаться с деньгами. Всегда просаживал все деньги сразу, не видел смысла их копить. Когда-нибудь он вернется и потребует еще.

За прошедшие недели я не раз задумывалась, решилась бы я сейчас на такое, как в ту ночь, когда с разбитой губой и свежими синяками на теле стояла над Говертом с подушкой в руках. Я не знаю. Меня охватило отчаяние, разум затуманился, и я не думала о последствиях. Пусть мне и тошно при мысли, что я продолжала бы и дальше жить как прежде, если бы тогда одумалась, но, по крайней мере, у меня была бы жизнь. Теперь же, хоть я и избавилась от затрещин и побоев, я так сильно тревожусь, так страшусь виселицы, что понимаю: цена непомерно высока. Пока еще я думала, что о моем поступке никто не знает, это было одно. Отныне все изменилось.

Нечего рассчитывать на то, что Якоб будет держать язык за зубами, надо бежать. Господь не отвел от меня взора, когда, поддавшись низменному порыву, я душила мужа, и вот Он наказывает меня.

В тот же день я прошу меня рассчитать. Дождавшись, пока Адриан вернется с собрания в здании Голландской Ост-Индской компании, спрашиваю, нельзя ли с ним поговорить. Он кивает, провожает меня в свой кабинет и закрывает за нами дверь.

– Садись, – показывает он на стул и садится первым. – Что ты хотела мне сказать? Надеюсь, тебя у нас все устраивает, ведь сам я тобой очень доволен.

Я сажусь и выпрямляю спину.

– Благодарю вас, господин. Мне здесь действительно очень хорошо, и я бы с радостью осталась, но я прошу вас о расчете.

– О расчете? Отчего же?

– Случилось нечто неприятное…

– Что такого может случиться, чтобы из-за этого бросать место? Хотя… – Он смотрит на меня, нахмурив брови. – Надеюсь, это никак не связано с моим братом?

– С господином Маттиасом? Нет, что вы!

– Слава Богу. А то я было подумал… – Тут он осекается. – Оставим это. Расскажи мне лучше, в чем дело, вдруг я могу помочь.

По-хорошему, мне действительно нужно дать ему какое-то объяснение. Такое, которое убедит его, что мне и вправду лучше уйти. Я набираю в грудь воздуха и признаюсь в том, что написала картину в мастерской Бригитты. Что использовала ее материалы, но потом восполнила их. Что я поставила себя в безвыходную ситуацию, ведь доктор Гелвинк теперь хочет эту картину купить.

Адриан с удивлением смотрит на меня.

– Такого я от тебя не ожидал, – произносит он в конце концов. – Говорят, что прислуга иногда примеряет одежду или украшения своих господ либо ложится в хозяйскую кровать. Это все, конечно, крайне предосудительно. Но я никак не ожидал, что тебе достанет дерзости писать картину в мастерской моей жены, в то время как она больная лежала в постели.

– Я понимаю, что очень виновата. Мне нужно было купить свои собственные материалы и сесть рисовать на кухне. Но тогда мне пришлось бы воспользоваться столом, на котором мы всегда готовим, а в краске содержатся ядовитые вещества, так что…

– Прекрати. – Адриан поднимает руку. – Мне это не нравится, но я не считаю это достаточным основанием для того, чтобы тебя рассчитать. Особенно учитывая то, что ты сама, по собственной воле, решила во всем сознаться. Я позабочусь о том, чтобы с картиной Бригитты не вышло неприятностей. Ее купит кто-то другой, а Гелвинку я скажу, что за нее предложили бóльшую цену. Это будет не так сложно.

– Есть еще кое-что.

Адриан вновь хмурится.

– Мне угрожает один человек. Мой бывший односельчанин. Он выследил меня и сегодня подошел на улице.

– Из-за чего?

Наступает молчание, и я опускаю глаза.

– Этого я не могу рассказать, сударь.

– Ты обещала кому-то выйти замуж или что-то подобное? Он приехал, чтобы увезти тебя?

Я киваю.

– Стало быть, ты уехала из деревни, чтобы избежать нежеланного брака. Но ведь ты совсем недавно овдовела?

– Это очень запутанная история, сударь.

Адриан глубоко вздыхает.

– Что ж. Досадно, что ты нас покидаешь. Бригитта тобой довольна, а для нее это редкость. Насколько я понимаю, ты помогала ей растирать краски. Она говорила, что у тебя это получается быстро и хорошо, и теперь я понимаю почему. – Он ненадолго замолкает, а потом добавляет:

– Я бы хотел взглянуть на твою картину.

– Она лежит у меня в ящике под кроватью.

– Принеси ее.

Я колеблюсь.

– Разумно ли будет ходить с ней по дому, сударь?

– Ты права, действительно не стоит. Лучше я схожу вместе с тобой.

Мы выходим из кабинета и поднимаемся по лестнице на чердак. Моя комнатка освещается лишь маленьким оконцем, и в ней всегда довольно темно, так что я достаю картину и выхожу с ней за дверь, где меня ждет Адриан. Не говоря ни слова, я поднимаю картину повыше, чтобы он мог ее рассмотреть.

Пока Адриан изучает незаконченный набросок, я очень волнуюсь. Может, он все же выйдет из себя и вышвырнет меня из дома, не рассчитавшись за последний месяц.

– Ты уже решила, куда податься? – в конце концов спрашивает он.

– Нет, господин. Но в любом случае домой я не вернусь.

– Хочешь уехать из Амстердама?

– Думаю, так будет лучше.

– Как можно дальше, правильно я понимаю?

Я киваю.

– А что, если тебе отправиться в Делфт?

Я смотрю на него в изумлении.

– Делфт?

– Это достаточно далеко?

– Пожалуй. Но если тот человек придет и спросит, куда я подевалась…

– То я скажу, что не имею ни малейшего понятия, – отвечает Адриан.