Какие причуды судьбы привели к тому, что теперь Таэко могла полагаться лишь на людей со дна общества?

В кафе рядом с западным выходом со станции Икэбукуро, неподалеку от «Гиацинта», все давно привыкли к разным странностям. Но все же некоторые посетители не удержались от смешков, когда элегантная дама бросилась к столику, за которым ее ждал официант-трансвестит в легком макияже и ярком кимоно с пестрым узором на подоле.

Таэко была готова обнять Тэруко.

– Ну же, рассказывай. Хотя я догадываюсь, о чем пойдет речь.

Таэко коротко пересказала события последних дней, при этом стараясь не упоминать имен.

– Какой мерзавец! Предать тебя, моя дорогая! Тебя! А ведь ты так его любишь!

Услышав эти банальные слова утешения, Таэко впервые за последнее время едва не расплакалась. Теперь она поняла, почему единственным человеком во всем Токио, которого ей хотелось увидеть после всего случившегося, был этот трансвестит. Только с Тэруко она могла отбросить все условности: заботу о репутации, гордость перед мужчинами и, что еще важнее, – несмотря на то что ее собеседник тоже был в каком-то смысле женщиной – женское тщеславие.

– Я так понимаю тебя, сестрица. Ну все, все, будет уже, так терзаться – это позор для женщины. Возьми себя в руки. Я же здесь, с тобой. Но одними словами тут не помочь…

Тэруко немного помолчал и продолжил:

– У меня есть кое-что, я долго это хранила. Все ждала, что наступит такой момент, когда я передам это тебе. Это последний козырь в рукаве. Если разыграть эту карту, он будет раздавлен. Приползет к тебе на коленях как миленький.

Он достал из рукава кимоно запечатанный продолговатый европейский конверт и положил на стол.

Таэко взяла конверт и уже собиралась его вскрыть, но Тэруко удержал ее за запястье:

– Послушай, дорогая. Есть одно условие. В этом конверте – единственное, что может решить дело в твою пользу. Другого способа нет. Потому что здесь… сама увидишь. Даже негативы есть. Так что подумай хорошенько. Если решишь использовать снимки против Сэн-тяна, чтобы сделать его несчастным, я отдам тебе их бесплатно. Но если подозреваешь, что в порыве великодушия и сострадания можешь сжечь все ради его счастья, тогда я хочу за конверт пятьсот тысяч иен. Ну, что выбираешь?

Таэко наконец-то поняла, чтó в конверте, и ее охватило мрачное волнение. Однако гордость не позволяла воспользоваться добротой и доверием Тэруко, чтобы получить фотографии бесплатно. Пятьсот тысяч иен – большие деньги, но не такие уж большие, если это цена спасения ее истерзанной гордости.

– Ты меня раскусил. – Таэко вымученно улыбнулась. – Я такая слабовольная, не могу устоять перед соблазном позаботиться о его будущем. Так что беру за пятьсот тысяч. Можешь подождать до завтра? Я обязательно принесу деньги сюда.

Тэруко ответил не сразу. Вдруг его глаза заблестели, из-под накладных ресниц выкатилась слезинка и поползла по бледной щеке.

– Я понимаю, сестрица. Твои чувства прекрасны. Я вижу, что ты говоришь от чистого сердца… Забудь про пятьсот тысяч, это была шутка. Я отдаю тебе снимки просто так, пусть это будет маленький подарок за твою доброту. Забери их и сожги.

Таэко так потрясли эти слезы, что ее буржуазная натура показалась ей отвратительной, как никогда прежде. Тэруко расплакался, наивно приняв ее слова за чистую монету. А Таэко, получается, предала своего единственного друга. Но извиняться было уже поздно. Молча, почти торжественно Таэко взяла конверт и, не открывая, убрала в сумочку.

Потом накрыла рукой узкую, как у мальчишки, припудренную ладонь Тэруко:

– Спасибо.

На этот раз ее благодарность была искренней.

– Не стоит. Я ведь тоже рада. Когда-то и я любила Сэнкити до безумия… – Тэруко поморщился. – Но он… он такой мерзавец!

И на мгновение между бледно-розовыми накрашенными губами мелькнул тонкий мальчишеский язык.