По воскресеньям господин Муромати, президент крупной текстильной компании, обычно ужинал дома с семьей. Сэнкити пригласили примерно к девяти вечера, уже после ужина. Разумеется, господину Муромати заранее сообщили, что их сегодняшний гость – некий молодой человек, племянник Асано Таэко, который в последнее время подружился с его дочерью.

Сэнкити прибыл ровно в девять, элегантный и безупречно одетый.

Дом Муромати стоял на холме с видом на реку Тамагава. После ужина вся семья перешла в гостиную с видом на большой сад и лужайку, перед роскошью которой померк бы холл любого пятизвездочного отеля. Единственным недостатком было то, что господин Муромати не обладал эстетическим вкусом и полностью доверился архитекторам. Отделка и обстановка были шикарными и самыми современными, но дому не хватало уюта, он даже выглядел пустоватым. По крайней мере, так казалось Таэко, когда она приезжала туда.

После обмена ничего не значащими любезностями господин Муромати небрежно спросил:

– В каком университете вы учитесь?

Сэнкити назвал свой частный университет, но это, похоже, не произвело на хозяина дома впечатления. Госпожа Муромати поспешила вмешаться:

– В прошлом году они выиграли бейсбольный турнир «Большой шестерки», если не ошибаюсь?

Это замечание вроде бы смягчило господина Муромати, и он продолжил расспросы:

– Вы играете в бейсбол?

– Нет.

– А каким спортом занимаетесь?

– Раньше немного боксировал.

– Бокс, значит…

Господин Муромати вновь пристально посмотрел на Сэнкити. Возможно, он оценивал мускулатуру молодого человека, решив, что тот может представлять угрозу. Судя по всему, бокс не входил в число его любимых видов спорта.

Атмосфера становилась все напряженнее.

Сэнкити внезапно поднялся с кресла и разразился вдохновенной речью. Он слегка побледнел, и господин Муромати напрягся в своем кресле и с тревогой посмотрел на дверь, словно прикидывая путь к отступлению – вдруг этот взволнованный юноша внезапно нанесет ему апперкот?

– Кажется, я вам не очень нравлюсь.

– Нет-нет, что вы, почему же не нравитесь…

Господин Муромати примирительно махнул рукой, а Сатоко ухватила Сэнкити за полу пиджака, пытаясь усадить обратно. Но ничто не могло предотвратить дальнейшие события.

– Позвольте мне объясниться. Прежде всего, я должен подчеркнуть, что не просил вашу дочь встречаться со мной. Это было ее желание. Но я признаю, что до сих пор выдавал себя за того, кем не являюсь, и считаю это своей ошибкой. Поэтому сегодня вечером я должен вам все объяснить. И если после этого вы все же сочтете возможным принять меня таким, какой я есть, я буду счастлив продолжить эти отношения. Я имею в виду отношения с Сатоко-сан.

– У меня так сильно колотилось сердце, что я не могла взглянуть ни на мужа, ни на дочь, ни тем более на молодого человека. Было такое чувство, словно вулкан извергался прямо у меня перед глазами! Сэнкити выглядел таким мужественным и гордым и одновременно таким несчастным… Не знаю, есть ли в мире другой такой необыкновенный юноша! Я была потрясена и тронута до глубины души. Представляете, исповедаться перед всеми, ничего не скрывая, и с таким достоинством! Нужно огромное мужество, чтобы сказать всю правду, даже то, о чем обычно молчат из стыда.

– Всю правду? Абсолютно всю? – переспросила Таэко.

В ее вопросе звучало нечто большее, чем недоверие, – нечто сродни восхищению. Если Сэнкити действительно решился рассказать им «всю правду», даже свои самые постыдные тайны, значит в этот миг он очистился в высшем смысле этого слова. Пусть даже причина в его любви к Сатоко, но, если Сэнкити вдруг понял, что больше не в силах лгать сам и покрывать чужую ложь, если он разом отбросил все притворство, – это просто невероятно!

Таэко сидела с госпожой Муромати в японском ресторане, в небольшом отдельном кабинете и через раздвинутые фусума[13] смотрела во внутренний дворик, где по садовой дорожке важно шествовала иностранная чета. Следом за ними, угодливо улыбаясь, с видом радушных хозяев семенила невзрачная японская супружеская пара средних лет. Глядя на это, Таэко представила Сэнкити – одиноко парящего в вышине над лживым, лицемерным миром.

«Всю правду! Абсолютно всю!» – сказала себе Таэко.

Если так, в тот самый миг он освободился, стал по-настоящему свободным!

– Но послушайте, что было дальше, – сказала госпожа Муромати и продолжила рассказ.

– На самом деле я вовсе не племянник госпожи Таэко. Если называть вещи своими именами, мы с ней сожительствуем.

– Честно говоря, я что-то такое и подозревала, – вставила госпожа Муромати.

Муж сурово посмотрел на нее.

Господин Муромати, который видел в дочери образец чистоты и невинности, был в ярости. Он был готов немедленно выставить молодого человека за дверь и, если понадобится, даже вызвать полицию. Более того, он твердо решил навсегда запретить Асано Таэко переступать порог их дома.

Но пока он ждал, что же еще скажет Сэнкити.

– Я сын владельца небольшой фабрики. Фабрика разорилась, отец больше не мог платить за мое обучение и переехал в префектуру Тиба с моей матерью и младшей сестрой. А я порвал с семьей и решил жить самостоятельно. Чтобы продолжать учебу, я подрабатывал. Однажды в кафе, где я работал, я познакомился с подругой госпожи Таэко, которая затем познакомила меня с ней. Вскоре она стала моей покровительницей… Госпожа Таэко – моя благодетельница, и мне стыдно встречаться теперь с Сатоко. Но я хочу, чтобы вы знали: с тех пор, как я встретил ее, я впервые в жизни понял, что такое настоящая, чистая любовь – не из признательности и не по обязанности. По сравнению с вашей дочерью я ничтожный, никчемный человек. Да, учусь в университете, но при этом живу за счет женщины… Клянусь, я даже пальцем не тронул Сатоко-сан. И если теперь, когда я все рассказал, вы прикажете мне уйти, я сразу же уйду и в будущем не доставлю вам никаких хлопот. Но… – Голос Сэнкити задрожал, и он осекся, едва сдерживая слезы. – Но чем больше меня влекли чистота и невинность Сатоко, тем невыносимее мне было лгать. Я больше не мог притворяться. Я должен был открыть вам всю правду. Прошу, поймите хотя бы это!

Сэнкити замолчал, опустился в кресло и сидел, опустив голову.

Пока госпожа Муромати рассказывала, Таэко с трудом сохраняла самообладание. Она очень внимательно слушала и находила все больше нестыковок в пламенной речи Сэнкити. Ее особенно раздражало, что он отвел ей роль великодушной благодетельницы и даже не обмолвился об их любовных отношениях. А его бесконечные упоминания о «чистоте» и «невинности» этой дерзкой девицы в присутствии ее родителей – насмешка над всем миром.

И тут Таэко осенило: Сэнкити несколько раз сказал «кафе», но ни разу не произнес «гей-бар».