На следующее утро Таэко открыла окно и время от времени выглядывала наружу, поджидая, когда Сэнкити появится во дворе. Жильцы уже ушли на работу, наступало самое тихое время дня в жизни их многоквартирного дома. С парковки исчезли почти все машины, и под пасмурным небом ее бетонная поверхность белела большим пустым пятном.

Наверное, Сэнкити со своим нехитрым багажом приедет на такси. Таэко представляла, как таксист высаживает его у ворот, как он заходит во двор. Для нее это будет памятный день, достойный отметки в календаре, – до сих пор она ни с кем не «сожительствовала». Сегодня этот запрет будет нарушен.

Таэко уже не удивлялась своему безрассудству, а считала это неизбежным следствием нежности. Ее нежности и нежности Сэнкити. Отбросив свою прежнюю логику, Таэко попыталась спокойно и последовательно доказать себе, что жить вместе для них теперь естественно. Для нее это больше не было «счастьем, как в мечтах». Ей было достаточно того, что все идет естественным путем. Как она могла раньше жить жизнью, настолько далекой от естественного хода вещей?

Таэко вдруг услышала велосипедный звонок, и в воротах показался велосипед с маленьким прицепом, казавшийся сверху крошечным. «Может быть, кто-то из жильцов заказал доставку. Но что за куча вещей в прицепе?» Она даже не успела додумать эту мысль до конца, как поняла, что владелец велосипеда – Сэнкити. Таэко бросилась к двери и влетела в лифт.

Сэнкити ждал ее перед входом в дом – он слез с велосипеда и утирал пот с лица. На нем были его обычные потертые джинсы и ослепительно-белая футболка, пропитанная потом.

– Ты сам все это перевез? – ошеломленно спросила Таэко.

– Ну да, – спокойно ответил Сэнкити и выгрузил из маленького прицепа пару коробок с одеждой.

Таэко лишь мельком взглянула на вещи, но успела заметить, что книг совсем немного, а вот одежды гораздо больше, чем можно было ожидать.

Когда все вещи были перенесены в квартиру и более-менее разложены по местам, Сэнкити, с жадностью выпив предложенную Таэко кока-колу, спросил:

– Ты уже уходишь на работу?

– Сегодня пойду попозже.

– Прости, что ты из-за меня опоздала. Кстати, пообещай мне кое-что, прежде чем уйдешь.

– Что именно?

Глаза Сэнкити заблестели.

– Я согласен переехать к тебе, но у меня есть одно условие. Хотя мы будем жить вместе, ты не должна посягать на мою свободу. Если попытаешься меня ограничивать, плохо будет только тебе самой. Ты меня поняла?

– Конечно. Это было ясно с самого начала.

– Ты уверена? – настаивал Сэнкити.

– Думаешь, такого человека, как ты, можно в чем-то ограничить? – ответила Таэко торжествующим тоном и ушла на работу.

Так началась их новая жизнь.

И едва она успела начаться, Таэко поняла, какой смысл Сэнкити вкладывал в свое заявление о свободе.

Она думала, что они поужинают дома, как позавчера, поэтому в свободные минуты на работе быстро изучала кулинарную книгу. Прежде чем поехать домой, она собиралась заглянуть в тот самый супермаркет в Аояме и купить продукты. Но сначала решила позвонить Сэнкити. Дома его не было, хотя это ее не слишком удивило. Возможно, он решил последовать примеру тех новоиспеченных мужей-служащих, которые по совету приятелей нарочно приучают своих молодых жен к поздним возвращениям. Сэнкити же бесцельно слоняется по игровым залам и тратит время на игру в патинко, считая, что таким образом «воспитывает» ее.

Сэнкити вернулся домой около одиннадцати, немного навеселе, но Таэко ничего ему не сказала. Ей не хотелось играть роль образцовой жены, которая каждый день с напускной заботливостью спрашивает мужа: «Ты будешь сегодня ужинать дома, дорогой?» – поэтому теперь утром она уходила на работу, не уточняя у Сэнкити, каковы его планы на вечер. Тот романтический ужин из чересчур горячих и остывших блюд оставался разовым событием и постепенно превратился в далекое воспоминание в их совместной жизни.

Между тем эта совместная жизнь оказалась далеко не естественной. И хотя оба быстро поняли, что общий быт требует определенного взаимопонимания и правил, ни один из них не решался говорить на эту тему, из-за чего начали возникать недоразумения.

Таэко постепенно узнавала о привычках и странностях Сэнкити. Его поведение ничем не напоминало образ жизни типичного избалованного ребенка из богатой семьи – эту своеобразную смесь развязности зрелого повесы с юношеской непосредственностью. Странности Сэнкити проявлялись в виде импульсивности и нелогичных поступков. Например, он мог провести неделю в образе бедного студента и сразу после учебы приходить домой. Таэко радовалась, думая, что в сознании ее сожителя происходит маленькая революция. Но уже на следующей неделе все резко менялось – Сэнкити выходил из дома, одетый с иголочки, и не возвращался до полуночи.

Чем ближе подбираешься к тайне, тем загадочнее она становится. С тех пор как они стали жить вместе, Таэко не представляла, где Сэнкити проводит время и чем занимается в ее отсутствие. Она с удивлением поняла, что предпочитает в отношениях с ним не страсть, а спокойную привязанность, постоянство чувств. Новая жизнь тяготила ее сильнее, превращаясь в источник растущего день ото дня беспокойства. Но в то же время ей была невыносима мысль о разлуке с Сэнкити.

Вместе с тем для Таэко это была еще одна возможность познать себя. Она чувствовала, что ее гордость, точно слишком остро заточенный карандаш, истончалась и становилась все более хрупкой. Несмотря на страстную любовь к Сэнкити, ее самолюбие обострялось и обострялось, подпитывая несокрушимую способность к сопротивлению. У нее накопилось немало претензий, но Сэнкити не слышал от нее ни слова упрека.

Они жили под одной крышей, как случайные соседи, – встречались изредка по вечерам, проводили вместе только ночи. А утром каждый снова шел своей дорогой и вел свою отдельную жизнь.

Так продолжалось месяц, а затем Сэнкити вновь стал мрачным и раздражительным. Единственное правило, которое он сам установил и до сих пор соблюдал, – никогда не ночевать вне дома. Но наступил день, вернее, ночь, когда это правило было нарушено.