Однажды мартовским днем учителя и ученики начальной школы Майцуни готовились отметить столетний юбилей доктора Сюй Фугуаня. Почтенный старец прилег на ротанговый диванчик во внутреннем дворике бывшего храма и тихо умер. В это время под балками и крышей полуразрушенного храма носилась стайка ласточек, и их серовато-коричневые тени мелькали под сводами мрачного внутреннего дворика, а на Сюй Фугуаня летел птичий помет.

Смерть Сюй Фугуаня ознаменовала конец целой эпохи, поэтому похороны, которые состоялись через четыре дня, прошли в торжественной обстановке. Провожали старца почти все жители деревни. Похоронная процессия медленно двинулась под моросящим дождем по набережной канала в сторону кладбища у подножия горы. Прах Сюй Фугуаня нес ученик начальной школы.

Цитра вернулась в деревню за день до похорон. За год до этого она отправилась вслед за деревенской строительной бригадой в город и устроилась няней в семью университетского профессора. Когда я встретил ее у кладбища, она тихо разговаривала с Сяо Фу. Перешептывания между женщинами часто вызывают у людей приятные мысли, и мое сердце не могло не затрепетать, особенно когда я разглядел черты Пуговки на зрелом и красивом лице Цитры. Я почувствовал, что бурный поток времени вновь уносит меня в какое-то место на границе сна и яви.

Цитра сделала вид, что не узнает меня, продолжая монотонным голосом рассказывать Сяо Фу о каком-то веселом событии. Я видел, как Сяо Фу несколько раз готова была рассмеяться, но торжественная атмосфера похорон заставляла ее сдерживаться, хотя улыбка все равно проступала у нее на лице.

В 1979 году образованная молодежь, приехавшая ранее в Майцунь, без лишних прощаний вернулась в город. Однако Сяо Фу осталась. Следующей весной она вышла замуж за механика деревенской текстильной фабрики. На похороны Сюй Фугуаня она пришла с дочкой, которой на вид было лет пять. Сюй Фугуань спас Сяо Фу от публичного унижения, и, возможно, поэтому в глубине души она испытывала уважение к покойному директору начальной школы. В конце похорон Сяо Фу бросила горсть земли на могильный холмик, а позже посадила рядом с могилой Сюй Фугуаня локву.

Люди болтали, что Сюй Фугуань неоднократно просил разузнать для Сяо Фу, где проживает коробейник. Кое-какие зацепки имелись, но в итоге Сюй Фугуань так и не выяснил, куда исчез из нашей деревни товарищ Лу. По одной из самых достоверных версий, бывшего коробейника после трехмесячного пребывания в коммуне отправили в уезд работать охранником на медном руднике. Как-то раз утром, когда он переходил дорогу, его сбил грузовик, перевозивший свинину. Тело коробейника свалилось в придорожную канаву, в руке он крепко сжимал книгу Ленина «Государство и революция».

Однажды ближе к полуночи я проснулся в комнатке в северном крыле Финикового сада. Луна висела в центре неба, и деревья за окном были залиты голубым светом. В такие минуты мне казалось, что я снова лежу рядом с матерью, что я заснул в далекой ночи, а проснувшись под утренним солнцем, превратился в старика. Когда путь моих воспоминаний внезапно прерывался, мысли путались, а память пустела, перед моими глазами всегда вспыхивало розовое облако, которое колыхалось на поверхности воды, словно кто-то пролил на нее банку краски, а затем все рассеивалось. Я видел в этом облаке лучи заходящего солнца, видел, как отец, напряженно нахмурившись, шагает вдоль старой городской стены Цзяннина, за его спиной, у кромки рва, колышется камыш, и отец на мгновение останавливается, чтобы посмотреть вдаль. Я видел, как хлещет апрельский дождь, а наш паланкин движется все дальше и дальше по длинной грязной дороге.

В моих воспоминаниях по обеим сторонам дороги раскинулись деревья, и плоды прожитых лет отягощали их ветви. Небо то было залито солнцем, и кругом пели птицы, то вдруг хмурилось и куксилось, и тогда слышна была только звенящая тишина.

Мне пришло в голову, что деревья часто погибают под внезапными порывами ветра и от зимних холодов или от артиллерийского обстрела. На фоне оглушительной канонады я видел, как по равнине галопом скачет лошадь в полной боевой амуниции, поднимая копытами фонтаны брызг. Ряды деревьев скосил артиллерийский огонь, а дым от разорвавшихся снарядов ветер уносит вдаль. На войне даже в самые напряженные моменты я ощущал запах гари, аромат земли и тепло бессмертного солнца. Чжун Юэлоу сказал, что только в перерывах между сражениями в человеке пробуждается тоска по земле. Всю ночь мы с ним смотрели на объятые пламенем амбары, леса, на лошадей на водопое у реки, на поля и окутанные туманом горы вдали. Этот вид дразнил нас, навевая сонливость. Много раз на рассвете я видел придорожную траву, усыпанную красными ягодами, цветущие гроздья белых гортензий и васильки с капельками росы, а затем солнечные лучи на склонах за живой изгородью медленно пробирались в мою сторону, высасывая влагу из воздуха. На противоположном берегу реки между ветвями деревьев мелькала фигура Бабочки в круглой соломенной шляпе, она смотрела вдаль и, споткнувшись, замирала в застывшем солнечном свете перед пустой сторожкой. Затем она забиралась в четырехколесную повозку, которая, бесшумно обогнув стену, исчезала в зыбком мареве.

Звуки ткацких станков на текстильной фабрике Майцуни снова вернули меня в настоящее. Я услышал негромкое стрекотание сверчков в Финиковом саду. Я лежал и смотрел в окно на яркие и загадочные звезды. Мне было интересно, куда в конце концов занесет меня стремительный поток времени. Реальность утомительна, это монотонное и неуклюжее повторение прошлого, и в какой-то момент воспоминаниям суждено изменить ее по необходимости.

Я включил тот самый радиоприемник, который стоял возле кровати. Он сохранился в целости и был таким же блестящим, как и раньше. Пластиковый корпус, казалось, все еще хранил тепло рук Дуцзюань.

Я подумал, не был ли стыд, который она несла в себе в те годы, причиной ее целомудрия, подобно тому как после ночи мы видим рассвет. Она уже не может знать, что я постоянно думаю о ней. Время от времени я, как ребенок, прижавшись щекой к внешней стенке радиоприемника, снова и снова выкрикиваю ее имя в подушку рядом.

По радио передавали новости.

Весна 1990 года выдалась для Китая удачной – она мало чем отличалась от предыдущих, если не считать небольшой засухи в провинциях Шаньдун и Хэнань.

В эту ночь мои воспоминания, застрявшие где-то на краю времени, висели высоко в небе, как луна. И чем дольше она сияла в керамической чашке с водой перед моей кроватью, тем сильнее вызывала во мне невнятную печаль, скорбь и глубокую тоску по былому.