К тому времени, как они возвращаются из поездки к мамите, на улицах уже горят фонари. Сосед-пожарный поджидает их, сидя на стуле перед своим домом.

– Где моя лестница? – напускается Флориан на Пепито.

Филомена хмурится.

– Какая еще лестница? – сварливо спрашивает она.

– Все в порядке. Я вам ее принесу. – Пепито смущенно поворачивается к Филомене. – Впустишь меня, тетя?

Филомена молча открывает заднюю калитку кладбища своим ключом.

В тот вечер, за тарелкой вареных овощей с жареным сыром, Пепито признается. Ему просто необходимо было встретиться с Шахерезадой – он упорно называет донью этим странным именем.

– И, тетя, ты сказала, что ей нездоровится, но не говорила, что она настолько не от мира сего. Давно она такая?

– Не забывай, у доньи голова набита историями, – напоминает ему тетя. – Конечно, у каждого голова полна воспоминаний, noticias[475], chismes[476], забот. Но донья Альма вдобавок вместила в свою маленькую головку столько историй, что та забилась, как нос при сильной простуде. Потому-то она и основала свое кладбище. И все равно они продолжают с ней разговаривать. Я пыталась ей помочь. Просто слушала, только и всего, – добавляет Филомена.

Пепито приходит в восторг. Значит, его тетя – santera![477] Он так и подозревал.

– Нет, нет, нет! – Филомена не занимается подобной чепухой. Падре Рехино сказал ей, что такое brujería[478] – это грех. Она служанка, которой дали задание, и она его выполняет.

– Понял, – говорит Пепито, подавляя улыбку.

На следующий день, перед отъездом, Пепито просит тетю присылать ему отчеты не только о мамите, но и о Шахерезаде.

– О донье Альме, – поправляется он.

– Я буду за ними присматривать, – обещает ему Филомена.

В последующие дни, месяцы и годы тетя делится с ним новостями. Донья Альма побывала у юристов. Она подписала кучу документов о том, что должно быть сделано, когда ее не станет, сообщает Филомена. Сестры доньи Альмы и донья Брава назначены попечительницами имущества Шахерезады. После ее смерти кладбище превратится в парк, принадлежащий баррио, и Филомена получит оплачиваемую должность его управляющей, а это означает, что она сможет устанавливать правила. Филомена уже решила: ворота будут открыты для всех, какую бы историю они ни рассказали. «Все истории хороши, если находишь подходящего слушателя», – объясняет она Пепито.

«Кто будет распоряжаться ее литературным наследием?» – интересуется Пепито. На этот счет его тетя ничего не знает.

Благодаря ее помощи и рекомендации Пепито связывается с Альмой, представившись специалистом по творчеству Шахерезады, и пускает в ход все свое обаяние – недаром же он сын Тесоро! Собственно говоря, он пишет книгу о ее творчестве и работах других латиноамериканских авторов.

Альма-Шахерезада наконец-то дает ему интервью, присылая в ответ на его вопросы, отправленные по электронной почте, бессвязные голосовые заметки. Разумеется, с этого момента Пепито только начинает вклиниваться в жизнь писательницы. По мере того как ее жизнь подходит к концу, Альма снисходит до того, чтобы отвечать на его звонки, и как-то раз даже смеется над его любопытством: «Вы прямо как мои сестры!» Ему также удается убедить Альму назначить его своим литературным душеприказчиком. В отличие от ее сестер, он способен принимать взвешенные писательские решения. В отличие от ее агента, Пепито – un dominicano[479]. Он говорит ей, что представлять ее творчество – «un asunto del alma»[480]. Каламбур принимается благосклонно. В его пользу играет и то, что он племянник Филомены. Есть только одно условие, которое никто не может изменить: все бумаги, которые Альма привезла с собой и не уничтожила, должны оставаться не только в стране, но и на кладбище. Все средства от авторских отчислений и прочих прав Шахерезады следует направлять на содержание парка. За исключением ежемесячных выплат какому-то hospicio[481] в Игуэе. «Это неподалеку от тюрьмы, где сидела твоя мать», – напоминает ему тетя.

Что же касается его мамиты, то, к сожалению, Филомена вынуждена сообщить, что она по-прежнему молчит. «Hay que aceptar»[482], – советует она племяннику. Но Пепито не собирается сдаваться. Он консультируется с психологом по работе с эмоциональными травмами, имеющим большой опыт работы с жертвами изнасилований и геноцида, многие из которых – женщины, которые видели, как сжигали их деревни и убивали их близких. Эти женщины сидят в кабинете психолога и молчат, как будто им отрезали языки. Они не хотят или не могут говорить о том, что им пришлось пережить.

– Кто-нибудь из них выздоравливает? – спрашивает Пепито, цепляясь за последнюю надежду.

– Некоторые – да, – отвечает психолог. – Но они начинают исцеляться только после того, как смогут рассказать о том, что с ними произошло.

– Как мамите может стать лучше, если она отказывается говорить?

– Есть и другой подход, – говорит его тетя, извиняясь за свою самонадеянность, поскольку она не врач и не получила большого образования. – Нужно слушать. Молчание тоже бывает красноречивым.

Ее научила этому работа у доньи Альмы.