– Фило! – кричат из-за стены.

На мгновение ей кажется, что это дон Мануэль зовет ее обратно, чтобы она дослушала его рассказ до конца. Но это оказывается Люпита, владелица салона, возвращающаяся на работу после полуденного перерыва.

– Тебе звонят. Поторопись, они ждут на линии.

Филомена выбегает, забыв запереть заднюю калитку. Ее лицо вытягивается, когда она слышит голос на другом конце провода. Донья Лена. Связывалась ли с Филоменой ее сестра? Внезапно Перла стала ее сестрой, а не невесткой Лены.

Что может сказать Филомена? Перла взяла с нее клятву хранить тайну. Никто не должен знать, что Перла звонила и направляется в каситу своей сестры.

– А что? Что-то случилось?

Лена рассказывает шокирующую новость. Произошло убийство. Мать и ее маленький сын. Тесоро арестован. Но он невиновен. Полиция повсюду разыскивает Перлу.

Филомене становится дурно. Она прислоняется к прилавку, дыша через рот. Бичан как раз пробивает чек покупателю. Он бросает взгляд на Филомену: «Ты в норме?» Она берет себя в руки и кивает.

– А Пепито? А Хорхе Вашингтон? С ними все в порядке?

– Слава Богу и la Virgencita[266], что и Пепито, и Хорхе были в отъезде. Они спешат обратно в Нуэва-Йорк, чтобы поддержать своего отца.

– А с их матерью? – отваживается спросить Филомена.

– Не говори мне об этой гадюке! Ее ищут повсюду. Если она с тобой свяжется, немедленно позвони мне! – Донья Лена говорит по-хозяйски повелительно. Уж не забыла ли она, что Филомена больше не служит ее семье?

Срабатывает многолетняя привычка, и Филомена продолжает хитрить.

– Да, донья Лена, конечно, если я что-нибудь узнаю, то дам вам знать.

Вернувшись на cementerio[267], Филомена обнаруживает, что калитка приоткрыта. Ее сосед Флориан сидит на надгробии Бьенвениды и ухмыляется, как мальчишка-прогульщик.

– Тебе нельзя здесь находиться! – резко говорит Филомена. Ее сердце бешено колотится в груди. Ей нужно уединение, чтобы переварить новость. Донья Лена дала понять, что убийства совершила Перла. Как такое может быть?

– Вон! – кричит Филомена Флориану и мыслям, которые теснятся у нее в голове. Как это непохоже на ее покорность донье Лене.

– Ну же, мами…

– Я тебе не мать. Что ты здесь забыл?

– Сегодня у меня выходной от тушения чужих пожаров. Я пришел потушить свой. – Он смеется собственному остроумию.

– Если ты не уйдешь, я позову на помощь!

– Ну же, Фило, не надо так. Иди ко мне, buenamoza[268], – уговаривает Флориан. – Ты знаешь, что с каждым днем все хорошеешь? – Голос у него приторный, как слишком сладкое dulce de leche[269], которое продает Бичан и которое она может есть только совсем по чуть-чуть. – Я хотел посмотреть, с кем это ты тут разговариваешь.

Филомена берет свой складной стул и подходит к Флориану, размахивая им, как мачете.

Тот примирительно поднимает руки и пятится.

– Все-таки не зря люди болтают. Ты тут с ума сходишь!

Филомена замахивается, Флориан спотыкается, вскакивает и убегает. Она запирает калитку на засов и прислоняется к ней спиной. По другую сторону находится мир, который постоянно разочаровывает ее, как и всех, кто не берет собственную историю в свои руки. Взять хоть Перлу. Случилось что-то ужасное, и Тесоро, без сомнения, свалит вину на нее.

Филомена чувствует, как на нее наваливается тяжесть.

У нее нет сил заканчивать работу сегодня. Но она пока не может пойти домой: это вызовет подозрения. Даст людям повод болтать языками еще больше. Бичан и завсегдатаи его кольмадо уже вовсю сплетничают: ¿Qué será lo que le pasa a Filomena?[270]

Она прислоняется к скульптуре Бьенвениды, орошая ее слезами.