Остатки пепла сожженных черновиков захоронены; места, где будут установлены скульптуры Бравы, отмечены палками. Коробки папи и Бьенвениды давно закопаны, и над ними поставлены скульптуры (для шара папи потребовались услуги стеклодува). Альма с тоской смотрит на произведения подруги. Если бы только у нее все еще был дуэнде, необходимый, чтобы сделать персонажей в своей голове такими же живыми и реальными, как причудливые творения Бравы!

Привлеченные слухами о диковинках, таящихся внутри, местные жители начинают пробираться на кладбище по ночам, когда коробочка выключена, пользуясь покровом темноты и пожарной лестницей Флориана, которую тот за небольшую плату сдает в прокат. Если они не смогут попасть туда, рассказав у ворот историю в часы слушания, то найдут другой способ. Словно tigueritos[141] в aвтокинотеатре, которые перелезают через заборы и стены, чтобы посмотреть, как динозавры пожирают деревья в Parque Jurásico[142] или как прекрасную Сальму Хайек в роли Минервы убивают агенты Службы военной разведки в фильме En el Tiempo de las Mariposas[143].

Проблема в том, что эти нарушители забирают все, что остается без присмотра: садовый инвентарь, голубей из папье-маше, сидевших на одной из скульптур, бутылку с водой Альмы. Роют ямы там, где Альма и Брава закопали пепел, убежденные, что там зарыт клад. Справляют нужду на статуи. Однажды утром две женщины обнаруживают, что коробки папи и Бьенвениды вскрыты, а страницы разбросаны повсюду, как политические листовки во время предвыборных кампаний.

Брава советует завести сторожевую собаку, но тогда находиться на кладбище не сможет и Альма. Она впадает в панику всякий раз, как к ней подбегает четвероногое существо, даже если оно виляет хвостом, а его хозяин кричит: «Не волнуйтесь, он никогда никого не кусал!» «Все когда-нибудь бывает в первый раз!» – кричит в ответ Альма. Собственно говоря, Альму неоднократно кусали соседские собаки, которые никогда раньше никого не кусали, и хозяева обвиняли ее в том, что она боится. В ходе исследования для одного из своих романов Альма узнала, что конкистадоры травили собаками таино[144], которые бежали в горы. Вот так-то. Альма приобрела свой страх честно и в силу исторических обстоятельств. ДНК помнит. Тело ведет счет.

Лучше не сторожевую собаку, а ангела-хранителя. Кого-то, кто будет присматривать за местом последнего упокоения ее неоконченных историй. Стоит упомянуть об этом Бичану, и сарафанное радио разносит слух, что донья Альма ищет смотрителя. На следующее утро, когда машина Альмы подъезжает к воротам, ее окружает толпа просителей.

– Донья!

Они выкрикивают свои квалификации. Один может перерезать горло так же легко, как разделать рыбу. Другой хвастается опытом работы en la policia[145]. Вернулся беззубый пьяница: «Сжальтесь! Мне нужно кормить одиннадцать голодных ртов». Не прошло и шести недель, а он уже наплодил еще троих детей. Этот баррио полон чудес.

Альма замечает женщину, которая была первой посетительницей и помогла им сжечь рукописи. Та часто возвращалась и при случае помогала, отказываясь от propinas[146]. Несмотря на ее молчаливость, оказалось, что у нее полно историй. Каждая из них заслужила ей право входа, чем не может похвалиться никто другой.

– Филомена! – кричит Альма, жестом подзывая ее к себе.

Толпа оглядывается по сторонам, не уверенная, правильно ли расслышала. Филомена?

Им не стоило бы удивляться, учитывая поразительный успех Филомены. Она почти немая, но все же что-то бормочет в интерком, и ворота неизменно распахиваются. «Что ты рассказываешь коробочке?» – допытываются они у нее.

Филомена пожимает плечами. В ее жизни так много всего произошло – забытые эпизоды, чувства, которые она никогда раньше не выражала словами, – и все это и многое другое Филомена маленькими порциями поверяла говорящей коробочке, дозированно делясь своей жизнью и недоговаривая из опасения, что у нее закончатся истории. Но после десятилетий молчания ей есть о чем рассказать.

Филомена садится в машину, три женщины въезжают на кладбище, и ворота за ними закрываются. Донья Альма сразу переходит к делу. Из последней истории Филомены донья знает, что ее вьехита умерла. Она искренне добавляет, что очень соболезнует Филомене.

– Я бы хотела предложить тебе работу здесь. Не знаю, какая у тебя была зарплата, но я могу платить тебе больше. Работа не будет обременительной.

Филомену охватывает радостное волнение. Донья Лена и ее сестры пытались уговорить ее остаться и заботиться о них. По большей части они gente buena[147], но Филомене нужны перемены. С тех пор как ее сестра и Пепито исчезли из ее жизни, прошло тридцать лет. Теперь не стало ее вьехиты, и она находит утешение только в церкви и на этом самом cementerio[148] через дорогу от ее дома.

– В чем будут заключаться мои обязанности?

Все, что она когда-либо делала, – это занималась домом.

– Лаять умеешь? – в шутку спрашивает донья Брава. Маленькая проказница пытается сбить ее с толку, уморительно тявкая. Филомена спокойно смотрит на миниатюрную женщину, как взрослый, ожидающий, когда ребенок прекратит свои глупости.

– Ты ее отпугнешь, – упрекает подругу донья Альма. Она поворачивается к Филомене и объясняет: – Из твоих рассказов я поняла, что ты знаешь своих соседей: кого из них стоит нанять, когда нужно что-то сделать, с кем лучше не связываться. И ты упоминала, что живешь через дорогу? Ты можешь приглядывать за кладбищем из своего дома. Если возникнут проблемы, можешь звонить мне, а если я буду в отъезде, моя подруга живет прямо в городе, можешь звонить ей. Часы работы выбирай по своему усмотрению. – Донья Альма перечисляет еще несколько задач и наконец прерывается, давая Филомене время ответить: – Что скажешь? Por favor[149], соглашайся!

Еще не успев как следует обдумать, что она скажет донье Лене и ее сестрам, Филомена соглашается, используя слова, которые ее учили произносить всякий раз, когда вышестоящие обращаются к ней с поручением или просьбой об одолжении: «Sí, señora, para servirle»[150]. Однако на сей раз она и сама этого хочет.