Узнав, что юная служанка носит сына Тесоро (УЗИ показало крошечную эрекцию – «О да! Он мачо даже в материнской утробе!»), дон Пепе настоял, чтобы Тесоро женился на ней. Его внук не должен родиться вне брака. Он сам был плодом увлечения своего отца молодой служанкой, которую в результате выгнали из дома. Они с матерью пережили несколько тяжелых лет, о которых дон Пепе вспоминал со слезами на глазах. Невинное дитя не должно расплачиваться за грехи родителей.

Как только ребенок родится, Тесоро сможет делать все, что ему заблагорассудится: развестись, улететь в Нуэва-Йорк, просрочить гостевую визу, жениться на девушке-гринго, завести детей, которые не будут переносить жаркого солнца и говорить на родном языке. Но этот ребенок, на которого дон Пепе заявлял права с куда большей горячностью, чем его собственный отец на него самого, этот первый внук будет воспитываться под его крышей и станет законным наследником маленького бизнеса, который дон Пепе всю жизнь выстраивал своим трудом.

Дон Пепе много лет надеялся и молился о внуках, которых называл mis nietos[121], как будто его дети ему их задолжали. Со временем стало очевидно, что дочери не доставят ему эту радость. Сейчас им было уже под тридцать, они были целомудренны, как монахини, и, да простит его Господь, невзрачны, как puré de papa[122]. К сожалению, вся красота досталась единственному мальчику в семье, который, судя по его замашкам плейбоя, никогда не остепенится. Его жена баловала их сына с самого первого дня. Тесоро, похоже, не слишком стремился удержаться на постоянной работе. У него и в мыслях не было зарабатывать себе на жизнь в поте лица, как будто к нему Библия не относилась. Он отказался работать в аптеке дона Пепе. Отказался получить профессию. Не интересовался ничем, кроме политики, которая позволяла ему изображать из себя важную шишку, пьянствовать и спать с кем попало. Но на последних выборах его партия проиграла, так что шансы Тесоро получить непыльную должность в правительстве испарились. Эль Норте, вероятно, лучший вариант: возможно, гринго заставят его остепениться.

Что касается матери его внука, то Перлу наверняка можно убедить, чтобы она позволила своему сыну воспитываться в семье, где у него будет больше возможностей. Молодая и красивая, она сможет начать жизнь заново. А если она захочет остаться в их доме со своей сестрой, которая оказалась гораздо трудолюбивее ее самой, тем лучше. Они обе помогали бы по хозяйству и с воспитанием мальчика.

– Вам даже не обязательно продолжать жить вместе, – наставлял Тесоро отец. – Ты можешь развестись там, гринго расторгают браки в мгновение ока.

Затею с Нуэва-Йорком финансировал папи, а поскольку кто платит за perico ripiao[123], тот и заказывает музыку, Тесоро был вынужден подчиниться. В знак того, что в связи с замужеством и ожиданием ребенка ее статус изменился, Перле разрешили перебраться в хозяйскую часть дома, в спальню Тесоро. Когда у нее вырос такой большой живот, что секс стал невозможен, Тесоро направился в комнату прислуги, где младшая сестра теперь спала одна. Что в этом плохого? Он думал о них как о двух версиях одного и того же человека. «Вы обе – мои жемчужины», – уговаривал он девочку. Сначала Филомена сопротивлялась, но в конце концов сдалась. Больше всего на свете она хотела безраздельного внимания своей старшей сестры, а кроме этого – того, что было у Перлы: парня, ребенка, кого-то, кого она могла бы любить и кто любил бы ее в ответ.

На следующее утро на простыне была кровь, как будто у нее снова начались месячные, хотя время еще не подошло. Может быть, там что-то порвалось? Может быть, когда она станет постарше, это будет не так больно? Ей только что исполнилось тринадцать, поэтому она мало что об этом знала. Спросить можно было только у одного человека, но, само собой, она не могла поговорить с Перлой.

Свадьба Перлы и Тесоро состоялась за несколько недель до рождения ребенка. Тесоро настоял на гражданском браке, расторгнуть который было легче, чем церковный, поскольку католики ревностно соблюдали предписание «что Бог сочетал, того человек да не разлучает»[124]. Перла была не в восторге от того, что они поженятся в офисе городской администрации. Но Тесоро успокоил свою надувшуюся невесту, подарив ей блестящее кольцо и пообещав, что позже, когда он будет зарабатывать сам и сможет устроить все по-настоящему красиво, они сыграют шикарную свадьбу в церкви. Сестры и мать Тесоро тоже предпочли бы венчание, но Господь знает, что делает, и это был способ избежать комментариев по поводу невесты в белом платье и с выпирающим животом. Может быть, священник зайдет позже и даст свое благословение?

Хосе Тесоро Перес, названный в честь своих отца и деда, сокращенно Пепито, родился в тот же день, когда Тесоро получил визу. «¡Mi buena suerte!»[125] Его мальчик-талисман. Тесоро не терял времени даром. Через неделю он уже летел в Нуэва-Йорк.

Перла развела трагедию из того, что ее, как она это назвала, бросили. Она плакала, канючила и умоляла о том, чтобы к нему присоединиться. «¿Tú ’ta loca, mujer?»[126] Разве она не знает, что он собирается просрочить гостевую визу и работать не покладая рук ради своей новой семьи? Новорожденный еще больше усложнил бы их жизнь без документов. Но шли месяцы, и Тесоро соскучился по своей Перле, сексу и вкусным блюдам; он был более чем готов к тому, чтобы она к нему присоединилась.

От compadres[127] с работы он узнал, что есть быстрый способ получить документы – заплатить какой-нибудь американке, чтобы она вышла за тебя замуж. Когда тебе выдают грин-карту, ты разводишься – и colorín colorado, конец истории: твое пребывание в стране легализовано. Он представил свой план Перле.

Той ни капли не понравилась идея жениться на других людях.

– Mujer, это понарошку. Все так делают. Pero cuidao[128]. Смотри не влюбись в своего американца и не брось своего старика.

Как же плохо он ее знал! Перла скорее убила бы или умерла сама, чем потеряла свое сокровище.

Дон Пепе согласился профинансировать поездку Перлы на север при одном условии: малыш Пепито останется с бабушкой и дедушкой, как он выразился, «пока вы не устроитесь». Старик рассудил, что молодая пара без родни в Эль Норте вернется домой не позднее чем через пару лет.

Ему не суждено было дожить до этого дня. Когда дон Пепе умер, Пепито было уже четыре года, у него был младший брат, которого он никогда не видел, и родители, недавно получившие грин-карты. Они прилетели с маленьким Джорджем Вашингтоном, чтобы похоронить старика, забрать сына и отвезти его обратно к хорошей жизни, которую они вели allá[129].

Настала очередь Филомены горевать: после отъезда сестры этот мальчик, которого она любила больше всего на свете, был ее единственным утешением. Она надеялась, что тоже родит ребенка, тем самым подарив Пепито двоюродного-единокровного брата, но ей не повезло так, как Перле. После рождения ребенка Тесоро перестал приходить. Он называл случившееся «nuestro secreto»[130]. Филомена держала рот на замке, потому что вскоре у нее появился маленький Пепито, которого она полюбила.

Теперь, в отчаянии, Филомена рассказала сестре правду не столько для того, чтобы положить конец браку Перлы, сколько для того, чтобы мальчик остался с ней. Это привело к печальным последствиям. Тесоро все отрицал, дергая себя за оба уха, и клялся могилой отца. Перла была в ярости. Филомену вышвырнули из дома, и ей некуда было идти: их parcela[131] в кампо захватил богатый землевладелец, который явился с документами и револьвером в подтверждение своего права собственности. Во избежание скандала он откупился от сестер, а затем снес их каситу и построил себе большой блочный дом с забором из колючей проволоки и злобной немецкой овчаркой, охраняющей участок.

Филомена осталась бы без крова, но после того, как Тесоро и Перла уехали со своими мальчиками, сестры упросили Филомену вернуться. Деменция их матери проявлялась в глубокой привязанности к юной служанке. Филомена смирилась с тем, чего не могла изменить. Нужно, как говорится, hacer de tripas corazón[132] и постараться увидеть худшее положение в лучшем свете. Ничего иного ей не оставалось.

На сбережения от зарплаты и свою долю от компенсации за участок в кампо Филомена стала искать дом, который могла бы себе позволить и где могла бы проводить выходные и последние годы жизни, когда станет слишком старой и немощной для работы. Она нашла возле городской свалки маленькую каситу, которая напоминала ей дома в ее кампо. Дом, куда к ней вернется Пепито, о чем она горячо молилась.

Даже с течением лет Филомена не теряла надежды на воссоединение. Во всех ее снах Пепито всегда был маленьким мальчиком с гладко причесанными волосами, одетым в накрахмаленный костюмчик и белую рубашечку, из-под которой поднялось облако талька, когда она обняла его на прощание. Когда Перла и Тесоро раз в год прилетали с ним в гости, сестры предварительно отправляли Филомену в vacaciones[133]. Вторя своему брату, они называли это «nuestro secreto». Семья, полная секретов.

В пустоте, оставленной отъездом мальчика и разрывом с сестрой, Филомена вновь загорелась желанием найти свою мать. Это была та самая приманка, которой Перла заманила Филомену в столицу, но после того, как сестры обосновались в доме Тесоро, Перла больше не проявляла интереса к поискам. Вскоре и саму Филомену отвлекло рождение Пепито и последующая забота о нем.

Но теперь дыра в ее сердце снова открылась, и ей нужно было заполнить ее кем-то еще, кого она могла бы любить.

Филомена обратилась за помощью к Бичану. Владелец кольмадо знает, как устроен мир. Уж он-то наверняка что-нибудь посоветует.

Чтобы избежать пересудов, она дождалась, пока магазин опустеет. К ее разочарованию, Бичан пожал плечами. Если человек пропадает, значит, на то есть причина. Не тревожь осиное гнездо. Его самого выбросили в мусорный бак посреди города. Хорошо еще, что он не угодил на свалку. Какая-то добрая душа спасла его и оставила визжащего младенца на пороге у иезуитов.

Плечи Филомены поникли, она повернулась, чтобы уйти.

– Pero[134]… – добавил Бичан, и это «но» заставило Филомену обернуться. – Ты могла бы поискать этого человека в телефонной книге. Кого, говоришь, ты ищешь?

В баррио ходили слухи, что у Филомены нет родни.

– Nadie[135], я просто так спросила.

Бичан фыркнул. В конечном счете ему рассказывали все секреты в баррио. Он был мастером расспросов. Воспитавшие его иезуиты всегда говорили, что из него выйдет либо хороший секретный агент, либо духовник.

– Вот книга, – сказал он, положив на прилавок толстый том. – Номера мобильников тут, конечно, не указаны, но, с другой стороны, возможно, у этого человека есть домашний телефон.

Но как Филомена могла найти в книге свою мать, если она не умела читать? Вместо того чтобы откровенничать с Бичаном, который уже засыпал ее вопросами, она решила заручиться помощью доньи Лены, сказав, что ищет дальнюю родственницу, переехавшую в la capital[136]. Ей было слишком стыдно признаться в правде, как будто это ребенок виноват, что его бросила мать. Донья Лена, благослови ее Господь, дюжину раз попадала не туда, прежде чем ей пришлось признать поражение. В справочнике были сотни, если не тысячи Альтаграсий, а Альмонте, фамилия мамы, была распространенной.

С годами Филомена смирилась с тем, что ей достаются лишь крохи любви. Она была в курсе того, как дела у Пепито, по рассказам Лены и ее сестер. После первоначальных трудностей с адаптацией и тоски по abuelita[137] и тетям, особенно по Филомене, мальчик освоился, выучил английский, завел друзей. Он хорошо учился и получил стипендию в университете. ¡Qué orgullo![138] Она украла одну из фотографий в рамках, стоявших на серванте, на которой Пепито был запечатлен на церемонии вручения дипломов в шапочке и мантии, и неоднократно исповедовалась в этой краже падре Рехино. Несмотря на то что она регулярно каялась, Филомена не находила в себе сил вернуть украденное. В конце концов старый священник полностью отпустил ей грех, сказав, что Бог простил ее, а сестры наверняка забыли о пропаже.

Однажды на исповеди Филомена спросила падре Рехино, действительно ли Бог говорил всерьез, когда сказал: «Ищите и обрящете».

– Бог всегда выполняет свои обещания, – заверил ее падре Рехино. – Но мы должны ждать, пока он не решит, что время пришло. И помни, у кого есть вера, у того есть всё. Как учит Библия, это драгоценная жемчужина.

При упоминании о жемчужине на глаза Филомены навернулись слезы.

Филомена потеряла свою Перлу, своего Пепито, свою мать, своего отца, но у нее есть вера! И какой же sinvergüenza[139] этот Тесоро, что украл слова самого Иисуса, чтобы охмурить ее старшую сестру!

Но Господь по Своей великой доброте также подарил Филомене вьехиту, о которой она заботилась как о родной матери. Она сдувала с пожилой женщины пылинки, красила ей ногти на руках и ногах, расчесывала и закалывала волосы, кормила фруктовыми десертами, которые та любила. Если была хорошая погода, без угрозы дождя или невыносимой жары, Филомена возила свою вьехиту в маленький парк через дорогу, чтобы навестить и покормить птиц. Донья Лена часто отмечала, что ее мать привязана к Филомене больше, чем к своим собственным дочерям.

Там они и сидели в тот последний день в марте. Было ветрено – погода как раз для chichigua[140], когда дети так любят запускать самодельных воздушных змеев. Филомена подумывала, не вернуться ли им в дом, когда услышала странный звук, не птичий, а больше похожий на шорох ветки, несомой ветром по бетонной дорожке. Оказалось, что это был предсмертный хрип старушки. Филомена поспешно покатила инвалидную коляску обратно к дому, но было уже слишком поздно: подобно chichigua, веревочка которого выскользнула из пальцев, душа ее вьехиты улетела прочь.