конец травеня, 2004 года

Светлая гимназия, Китеж

Марина зажмурилась, чтобы полнее ощутить тепло весеннего солнца на лице. Она еще чувствует тепло. Она еще чувствует.

– Ну что, Темная? Долго ты еще к Олегу будешь мотаться? Видишь его чаще, чем я! Смотри, погода какая, айда пройдемся.

Улыбнулась Алексу, встречающему у ворот, задержала на нем взгляд подольше. Повернулась к растаявшему озеру, на пока еще голый дуб. На темную гимназию. И светлую. Вздохнула.

Зашагала вслед за Алексом к берегу. Зеленела первая трава, щебетали птицы. Долгая зима наконец-то отступила, и весь мир, казалось, призывал возвращаться к жизни. Приятно, вот только как-то неправильно. Пока были хмурые тучи, сырость и серость Марина ощущала большее созвучие с природой. А сейчас будто стала лишней в обновленном сияющем мире.

– Я свободна, – сказала Марина. – Твой дядя сказал, что дело окончательно закрыли. А, ну и вас всех представили к наградам. Кажется, медали за заслуги перед Китежем вы все получите. Третьей степени. Хоть что-то хорошее… в том, что случилось.

Алекс покачал головой:

– Как жаль, что Кузара не удалось судить. Так и не нашли того, кто это сделал?

Алекс воспринял слова отца Жорика о необходимости суда острее остальных, и дольше всего переживал о гибели Кузара. Марину же это известие, наоборот, немножко успокоило.

На следующий день после «Битвы Равноденствия» – как окрестил «Вестник» события в Резиденции Председателя, – произошло «Столкновение на Сибирском тракте». На изолятор, где содержали Кузара, напали маги в масках. Сторонники Кузара пытались освободить своего господина, жандармы защищались. Шальное заклинание попало в обессиленного закованного Кузара. Пособников чародея так и не обнаружили – даже те, кого встретил отец Жорика во время собственного допроса, то ли погибли при Битве Равноденствия, то ли исчезли, то ли их никогда не существовало. Новости весь месяц трубили о том, что заговорщики скрываются и их старательно ищут.

– Так мне и расскажут, кого там нашли, кого нет, – ответила Марина. – Саму из лабораторий теоретиков магии выпустили, и то хорошо.

– Ну, может, наконец хотя бы признались, что ты за ведича такая необычная? Что они к тебе больше, чем к Данилу прицепились.

Маринка зевнула. Последний раз она нормально спала в той жизни, которая была до Резиденции, до девятнадцатого березеня. А теперь урывками – бесконечно долго ворочалась в постели, кое-как забывалась на час-другой и по новой. Когда удавалось уснуть, она снова оказывалась в Резиденции. И переживала заново то «уроки» Кузара, то смерть Азы. С которой даже проститься не удалось.

– Эй, Темная, ты еще тут?

– Ах да! Диагноз поставили, – хмыкнула Марина. Все это время теоретики магии из университета тестировали ее на самые разные редкие способности ведичей. Оказалось, что кроме провидцев и чародеев бывают еще и целители, повелители теней, телепаты и, – Олег сказал, что мои способности близки к духовидцам. Поэтому я шепот слышу.

– Ух ты! Это типа шамана же? Никогда их не встречал. Они в самом Китеже и не появлялись почти никогда.

– Угу, в поселениях на Востоке живут, – кивнула Марина. Она прочитала про духовидцев и других редких ведичей, как только ее начали тестировать на способности, не сказать, чтобы она нашла в себе все их черты. Да и хорошо помнила реакцию Олега и отца Жорика. Достаточно безобидный духовидец как-то с ней не вязался. – Видимо, кто-то из моих предков был им.

– Значит, провалилась моя версия с провидицей, – улыбнулся Алекс. – Чародейки-то из тебя точно не получится – могущества маловато.

– Но я учусь, – усмехнулась Марина и пригрозила ему пальцем. В ладони тут же появился белый ксифос, и она наставила его на Алекса. – Я разобралась в методичке. И теперь тайна потоков доступна не только тебе, жалкий маг.

– Сдаюсь, о великая чародейка! – рассмеялся Алекс и поднял руки. – Надо подумать, как твоих духов можно будет использовать… Это же столько новых возможностей.

– Непонятно только, каких.

– Решила, как теперь распорядишься свободными вечерами? – спросил Алекс. – Не нужно же больше в Штаб жандармов ездить. Опять к Глефовым?

– Они же и тебя приглашают.

– Ну, – протянул Алекс, – Неловко это. Будто навязываюсь. Мне все время кажется, что они меня из жалости только приглашают. Да и тете Гале я иногда прям сочувствую – такая толпа дома постоянно.

– Да, со мной же то же самое, – кивнула Марина. – Но знаешь, они… ну точно Мумми-семейство. Читал же?

Это сравнение ей пришло в голову с первой же ночи, проведенной у Глефовых. Первой спокойной после девятнадцатого березеня. Тогда она заснула за обеденным столом в гостиной. Вынырнула из забытья, не понимая, где она. Это диван, а на полу на матрасе спали Алекс и Сережа. Сердце тогда даже не думало колотиться, а дыхание пропадать: она была в безопасности. Тогда легко снова заснула, смогла проспать пять часов, не просыпаясь.

Теперь из-за частых гостей Глефовы решились на перемещения в квартире: Жорик с гостившим время от времени Алексом теперь спали в зале, а специально для Марины выделили персональную кровать в комнате с его сестренкой, Алисой. Их же родители, особенно мама, окружили Марину таким теплом и сочувствием, какого она в Челнах никогда не видела.

Как бы Марина ни отказывалась, тетя Галя упрямо сопровождала ее в каждую поездку к жандармам, на очередную дачу показания и проверку резерва.

– Лихо! Точно, фрекен Снорк! А я все гадал, ну кто же ты, кто!

– Ты тогда Снусмумрик, – улыбнулась Марина. – Но мне кажется, что Снорочка… ну слишком нежненькая для меня? Она скорее Алиса. А вот Крошка Мю мне подошла бы больше. Нет? Ну, может, хотя бы Мюмла? Вообще, мне самой страшно неловко ездить к Глефовым. И соглашаться гостить у них – неловко. И отказываться.

– И своими жабами Жорик тебя просто приворожил.

– Это ты еще его нового тритона не видел.

– Мерзость! – улыбнулся Алекс.

– А вообще, я на эти праздники не к Глефовым хочу. Пасхальные каникулы «съел» твой дядя, а я так и не съездила в Челны. Очень хочется домой, к папе.

– О, – Алекс резко остановился и настороженно посмотрел на Марину. – Но зачем тебе туда? К отцу? Еще и на летние каникулы все равно же тебе нужно возвращаться. Я думал, ты и на лето не захочешь…

– До каникул еще два месяца. Допросы кончились. Мне очень хочется побывать дома. Знаешь, мне иногда кажется, что его просто не было. Что никого, кроме…. – «Кузара» хотела сказать она, но споткнулась, поправилась, – Ничего кроме Китежа просто не существовало. Мне нужно там побывать. Посмотреть, что другая жизнь еще есть.

– В конце следующей четверти переводные экзамены. Не пропусти.

– Ни за что! – не краснея, широко улыбнулась Марина.

– Тогда привези мне оттуда той вкусной колбасы.

– Это ты еще чипсов не пробовал, – усмехнулась Марина и все-таки потупила взгляд.

– Их тоже вези, – кивнул Алекс и молча уставился на озеро. – Получается, ты когда домой?

– Наверное, завтра. Мне Серафима уже подписала разрешение на выезд.

– Тебя дядя Бен подвезет до Нижнего? – спросил Алекс. Маринка кивнула. – Если он не сможет, говори, попрошу Олега. Я выучил его номер мобильного, чтобы больше бумажек не терять.

– Да он же занят весь по горло. Все ищет пособников Кузара.

– Это да, – вздохнул Алекс. – Пойдем тогда, что ли, к теть Касе? Надо перед твоим отъездом пир закатить прощальный. А там пирожки с луком-яйцом сегодня остались, я присмотрел… Вот только Жорика найти надо. Мы с Серегой его не видели после уроков, а домой он не уезжал.

– Давай ты за пирожками, а я Жорика поищу? Думаю, знаю, где он.

Алекс умчался к служебному входу в кухню. Марина долго смотрела ему вслед. Когда он скрылся в гимназии, она еще немного прошлась по двору, впитывая в себя каждый камень тропинки, каждый осветительный кристалл, растущий прямо из зеленой лужайки.

На кухню теперь тоже заходить было неловко: краснали так стремились накормить свою еру, так заобнимать ее, что, не привыкшая к ласке и вниманию, Марина совсем терялась.

Марина остановилась под дубом, снова взглянула на Темную гимназию, вздохнула. Она все надеялась случайно наткнуться на Данила. Вика говорила – они пару раз пересекались во дворе, – что он неделю как вернулся на учебу. Марине казалось важным узнать до отъезда, как там он? Как Настя справляется со всей свалившейся чернью? Потому что сама Марина вытягивала этот мир из последних сил. Рядом с друзьями – проще. Но не привяжешь же себя к ним на круглые сутки? Да и опасно это. Слишком много внимания жандармов, слишком непонятные способности. А больше из-за Марины никто не должен пострадать.

Марина с ужасом смотрела на опустевшую псарню. Каждое утро подскакивала от мысли, что забыла выгулять Азу, и только потом вспоминала, что гулять больше не с кем. Особая нелюбовь в ней проснулась и к форменному платью. Каждый раз, заставляя себя надеть его, прикасаясь к его вечно белой ткани, снова переносилась в Резиденцию. Подолгу не могла заснуть, просыпалась от кошмаров, рыдала в подушку.

Хотя в гимназии к ней все относились с вниманием, сочувствием. Даже Камилла Окопова усмирила своих подружек. В один из вечеров пришла в Маринин угол с нитками и неоконченным плетением фенечки. Молча протянула ей. Плетение – на успокоение. Но Марина тогда только покачала головой и ушла подальше. Не было сил принять ни извинения, ни поддержку.

Теперь Марину только Алиса могла успокоить. Забиралась к ней в кровать вместе с книжкой. Читали друг другу вслух по очереди. Алиска не мелкая, самой скоро в гимназию, но утверждала, что очень любит слушать сказки именно так.

И в Алисе была причина того, что, несмотря на неловкость, Марина принимала приглашение Мумми-семейства. В гимназии организм делал все, лишь бы не заснуть: сердце отбивало о ребра «Опасность! Беги! Прячься». Рядом с Алисой, с ее заботливыми родителями, самоуверенным Жориком – проще. Создавалось чувство причастности к нормальной жизни.

Марина встряхнула кудряшками, поспешила к гимназии. Открыла дверь, посмотрела по сторонам – гимназисты разошлись по жилым комнатам, в холле никого, даже дежурного куратора не видно. Ага, наверняка, Жорик и постарался – его как-то отвлек. Марина подошла к люку в полу, «пташка» в руку, ксифос вверх и вбок – и крышка спокойно поползла вбок. Даже не запечатал за собой опять, вот дурачина.

Маринка прошла по коридору вслед за плывшим перед ней волшебным огоньком. И там, в зале у Бездны увидела сгорбленную фигуру Жорика. Маринка снова замерла на миг, внимательно осмотрела площадь у Бездны – отправила ее в шкатулку воспоминаний. Жорик сидел под постаментом с жар-птицей, свесив ноги в пропасть. В руках он держал свой деревянный ксифос, поглаживал пальцем резьбу на ручке. Вокруг скакала стайка коргорушей.

– Тебя Алекс с Серегой потеряли.

– Марина! Зачем пугаешь? Как ты меня нашла?

– Ну, – протянула она, вздохнула и села рядом, – Я и сама сюда прихожу. И ты пропадал не раз. Слушай, – она активировала ксифос, тот лег в ладонь в форме тонкого жезла. Белый металл с чеканкой с узорами из разных существ: какие-то птицы, звери. – Ты говорил, что сам нашел свой ксифос. Как такое возможно?

Жорик поглядел на деревянный жезл и нежно улыбнулся:

– Ксифос невозможно найти, ты права. Все ксифосы ведичи делают сами. Только вот мой не ксифос. Отец говорит – это остец. Ну, помнишь? Древние преобразователи. Они лучше фильтруют энергию. И могут приходить на помощь своему ведичу. Их не делают уже.

– Лет четыреста? С чародеев?

– С их последних учеников. То есть последний сделали чуть больше трех сотен лет назад, – поморщился Жорик. – Всюду эти чертовы чародеи. Остцы передавали из поколения в поколение. Некоторые из них сохранились. Меня этот нашел в тайге. Мы с Дэном и сестрами гуляли. На медведицу с детенышами наткнулись. Я тогда первое заклинание произнес. Что ты на меня уставилась? Я ей просто брюшко почесал и малышей ягодами накормил.

– А песню? – кивнула Марина, решив перевести тему. – Тогда же услышал? Красивая она?

Жорик вздрогнул:

– Откуда ты знаешь? Тоже слышишь?

– Музыку я не слышу. Только шепот. Музыку слышал Кузар.

– Я знаю… Точнее, догадывался. Я слышал его мелодию тогда, двадцатого. А здесь и теперь слышу. Приглушенно. Может, он все-таки жив, а?

– Надеюсь, нет. Я думаю, это Данил теперь. Он что-то говорил тебе?

Жорик покачал головой и сказал:

– Дэн не верит, что в нем что-то есть от Кузара. Отказывается верить. Но вот знаешь, музыка там, музыка здесь… А твой шепот? Он тебе что-то говорит? Страшно?

– Уже нет. Я точно знаю, что обойдусь без ее советов, – кивнула Марина на провал в земле. – Я все еще понятия не имею, что я за ведича такая неправильная. Зато знаешь, что? Я, кажется, поняла, почему слышишь ты. Идем за мной!

Она схватила его за руку и с улыбкой потянула обратно в гимназию. Жорик молча шел следом. Вопросов не задавал, но заинтригованность с лица считывалась на раз-два.

Маринка повела его петляющим путем по переходам, чтобы сбить ориентир. Остановилась перед одной из дверей и ткнула в нее пальцем:

– Вот! Просто открой ее и войди.

– Ты меня там захлопнешь потом? – усмехнулся Жорик. – И чего сама ее не открыла?

– У меня она не открылась, я проверяла, – улыбнулась Марина. – Ну же, заходи. Мне же самой любопытно, что там.

– А, так это чародейская башня? Точно она, – рассмеялся он. – Ты что, решила… Да нет же! Вот смотри, ничего не выйдет.

Он толкнул дверь. Она распахнулась. Пыль, затхлость ударили в нос. В проеме висел клок паутины. Жорик застыл, разинув рот – Маринка и этот образ отправила к себе в шкатулку.

– Нет! Нет-нет-нет, – ошарашенно пробормотал он и перевел взгляд себе на руки, будто подозревая, что это не он сам открыл дверь, а кто-то другой.

– Да ты же сто пудов догадывался, – усмехнулась Марина.

Жорик поморщился и нехотя кивнул.

– Сам думал сюда зайти. И все оттягивал. Я не хочу быть таким, как Кузар.

– А с чего ты взял, что будешь как Кузар? Ты другой, – ответила Марина. – Как минимум – Светлый.

– Но… как? Как так вышло: я – чародей? Кузар ведь убивал ради сил… Я ничего не делал!

– Это уже другой вопрос. Как-нибудь сам разберешься.

– Но почему тогда ты не открыла? Ну, то есть, – замялся он. – Это Кузар, похищение. Жандармы к тебе, как к Данилу, пристали… Я думал, ты тоже.

Марина покачала головой:

– Олег сказал, что я духовидец.

– Ты? Шаман? Он вообще шаманов когда-нибудь видел? Я вот видел – они в Еловце всегда жили. Бред.

– Вот я тоже не уверена, – кивнула Марина. – Но согласна, что я и не чародейка, даже со сломанным резервом. Тут что-то другое. Олег что-то скрывает.

– Ну, отец к нему тоже недоверчиво относится, – кивнул Жорик. – Так что да, что-то не чисто. Ну так что, идем в башню? Посмотрим, что там?

– Может, Алекса с Серегой позовем? Алекс собирался пирожков раздобыть. И вместо посмотрим, что тут?

– Да. Конечно! – просиял Жорик. И, не переступая порога, засунул голову вовнутрь. – Ну ничего себе.

***

Марина стояла у дверей гимназии. За спиной рюкзак с учебниками, в руках ксифос. Покидала она школу с еще большим багажом, чем прибыла сюда. Но теперь только с Динуськой – та, как попугай, громоздилась на плече. Ладно хоть когти сквозь куртку не так сильно царапали. В рюкзак Динуська отказалась забираться наотрез. Понабралась повадок у местных котов.

Марина осмотрелась, стараясь запечатлеть все на память. Потянула ручку двери и уверенным шагом пошла к воротам. Автобус до Нижнего через час, должна успеть.

– Марина? – донесся удивленный голос Сережи. Маринка зажмурилась: зараза, не подумала, что Барса перед сном выгуливать будет. – Ты чего, уже? Мы тебя утром проводить хотели.

– Не люблю прощаться, – нехотя, призналась она.

– Жорик с Алексом страшно расстроятся. И Глефовы тоже.

– Алекс меня вообще убьет. Если догонит, – виновато улыбнулась она, неловко изображая веселье.

– Давай рюкзак, донесу до остановки, – покачал головой Сережа. – Это же надо – среди ночи, одной.

– Китеж – безопасный город, – усмехнулась Марина, – Тут людей не похищают. По крайней мере, теперь.

– Ну и чего сбегать тогда? – покачал головой Сережа. – Мы же рядом.

– Я домой хочу.

– Понимаю. Но ты же вернешься, да?

– Конечно.

– Хотя бы мне не ври. Волк чувствует ложь, – покачал головой Сережа. – Но ты еще до конца не решила… Тебе тут несладко пришлось… Но если поймешь, что и частью мира неведичей быть больше не можешь, мы будем тебя ждать. Столько, сколько нужно. Главное, разберись с собой.

Марина тепло улыбнулась ему и сказала:

– Ну, для этого у меня вся жизнь.

***

Бен посмотрел на часы над дверью ординаторской: почти пять утра. До конца смены час пятнадцать минут. Сегодня ночь на дежурстве выдалась спокойной, но рассчитывать на такое же мирное завершение смены не приходилось. Бенедикт покосился на дверь, кивнул и вновь опустил взгляд на два заключения на столе.

Первый анализ двух клещей, что передал ему Георгий:

«Ментальное проклятие неясной этиологии с усиленным воздействием на гиппокамп. Вызывает искажение памяти, может провоцировать поведенческие нарушения – агрессивность, подавленность, в редких случаях симптомы клинической депрессии.

Заклятие – не идентифицировано.

Сила воздействия – 10+ по шкале Гибадуллина»

И рядом заключение об амулете, что снял с тел жандармов коргоруш:

“Защитный амулет из гагата с напылением по гравировке из природных энергетических кристаллов. Ярко выраженные свойства защиты от высоко интенсивных ментальных воздействий (вид заклятия не установлен), с фокусировкой на области гиппокампа.

Специализация: защита от проклятий, воздействующих на память.

Изготовитель: не установлен.

Сила защиты – 10+ по шкале Гибадуллина”.

По спящему коридору госпиталя раздался чеканный шаг. Столько лет прошло, а Бен и сейчас вздрогнул, опознав его.

Неужели Олег узнал об этом только сейчас? Девочка сбежала уже семь часов назад, Бену позвонил Эмманил сразу после того, как лешие-пограничники выпустили ее автобус из Китежа.

Бен успел еще раз пробежать глазами по заключению, с сомнением покачал головой, и кинул сверху историю болезни сегодняшнего пациента с панкреатитом.

Дверь резко распахнулась, ударившись ручкой о стену.

– Она сбежала.

– Ты мне сейчас все отделение разбудишь, – не поднимая взгляда от истории болезни, сказал Бен. – Не в казарме.

Дверь понеслась к наличнику. Бен чуть выставил руку с ксифосом – нового грома не случилось. Он медленно поднял взгляд на бывшего друга. Олег скрестил на груди руки и требовательно смотрел на Бена ничего не выражающими черными без белков глазами. Бен отвел взгляд, чтобы Олег не заметил, мелькнувшее искрой. Что же ты с собой наделал, братец.

– Ты слышал?! Вставай! И верни ее в Китеж!

– Что же ты сам ее не остановил? Неужели, даже Курпатов, которого ты привел к власти, решил не сообщать тебе эту занятную новость.

Олег хмыкнул и развалился на свободном стуле у стола.

– Курпатов? Этот не посмеет по-своему сделать. Это все армейцы, – махнул он рукой. – Зарою. А вот девчонку вернуть в Китеж нужно. Ты же знаешь, к ней нельзя привлекать еще больше внимания. Пошлю своих людей – пойдут разговоры. Даже с Курпатовым, мне нужно оставаться в тени, ты же понимаешь. Всегда в тени. А ты – всего лишь врач, отец друзей. Добренький дядя Бенедикт. Ничего подозрительного.

– Сам верни, – пожал плечами Бен, и вернулся к истории болезни.

– Очень смешно, – буркнул

Бен едва заметно скривил губы: не все ведичи это знали, но почти что всесильные личи не могли покидать зачарованных стен Китежа. Ритуал привязывал их к городу навеки.

– Слушай, я ж тебя как друга прошу, – заговорил Олег с новыми интонациями, дружелюбными. Это его «как друга» Бену удалось проигнорировать и не вставить едкого замечания. – Девочка не выживет в большом мире. Шансы ее спасти есть только в Китеже.

– Может еще и сама вернется.

– Издеваешься? Ты думаешь ей теперь позволят? Им будет проще, если она останется там! В представительство в Челнах уже десяток сотрудников отправили из пятого отделения. И не все из них хотят власти Курпатова. Я не могу контролировать всех. Они могут что-то и напутать… А девочка одна! Вдали от тех, кто хотя бы мог попробовать ее защитить.

– И вдали от тех, кто захочет ее использовать, чтобы добиться власти, – не выдержал Бен. – Не убьют же они ребенка.

Олег рассмеялся. У Бена по спине пробежала дрожь, но он смог ее отогнать. Вече не выгодно избавляться от Марины. Они должны понимать: процесс запущен. Избавитесь от одного, следом где-то родится новый ребенок с ее способностями. И ищи его по свету, отслеживай. А там – под надзором, в безопасности. Но этот смех… не давал забывать: вот где источник главной опасности. Вот где запугивания и манипуляции. И все его восклицания – напускные.

– Ну и наивный же ты, братец, – продолжал меж тем Олег. – В общем! Упрямишься? Не хочешь по-хорошему? Напомнить, что я могу о тебе рассказать коллегам? Я тебя спас от развоплощения. Ты сделаешь то, что я тебе говорю.

– М-м-м, – протянул Бенедикт и вернулся к своим бумагам. Сделал вид, что что-то ищет в стопке карточек, затем убрал историю болезни пациента с панкреатитом и взял в руки результаты анализа клеща. – Знаешь, братец, помнится я смотрел ваше заключение на закрытие дела Кузара… Так быстро ты его закрыл, браво! Но знаешь, что странно? Я точно помню, что передавал амулеты, снятые с ваших жандармов, сторонников Кузара… И представляешь, видимо кто-то из твоих подчиненных забыл их включить в дело. Согласись, хорошо, что я припас еще парочку и смог повторить анализ? И вот еще совпадение, – Бен посмотрел прямо в Олега нахальным взглядом, надеясь, что он не почует ложь, – у меня есть запись, как я даю тебе показания об этих амулетах. Представляешь, как будет интересно об этом факте узнать… нет, конечно не Курпатову. Какие еще претеденты на пост Председателя? Кому будет выгодно очернить жандармерию связями с Кузаром? Станет ли тогда выходец из вас Председателем? Карпов из полицейских надзирателей, да? А из министров кто, Лебедев из финансистов, или Кузнецов? Претендентов на пост Председателя много. Все хотят занять пустующие палаты в Кремле. А как они будут рады ухватиться за возможность еще немного проредить число личей в Китеже…

Бен замолчал. Ожидал расспросов, как опальный врач может выйти на министров Китежа – ведь у Бена не осталось связей и знакомств после ссылки. Вот только Олег молчал, уставившись на него совершенно пустым, ничего не выражающим лицом.

– Я тебя спас, а ты вот как значит… – наконец проговорил он бесцветным голосом.

– Себя ты спасал. Как всегда, только себя.

– Ничего ты так и не понял, Глефов, – покачал головой Олег, и Бен, не выдержав, все-таки отвел взгляд.

Как будто он и сам не догадывался, что выбрал недостойный путь. Вот только все годы общения с Олегом научили Бена, что для того – благородство и гуманность лишь признак слабости. Больше он не даст себя использовать: теперь он отвечает не только за себя.

– Они же ее убьют, Бен. Неужели ты не сочувствуешь ребенку.

Олег поднялся и пустым взглядом смотрел на Бена. Очень натурально разочаровано покачал головой.

– Я думал мы с тобой сработаемся.

– Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

– Тогда ты об этом пожалеешь, – хмыкнул Олег, развернулся и вышел.

Бен проводил Олега тяжелым взглядом. Нервно пробарабанил пальцами по столу. Нет, тут Бен все сделал правильно: нельзя позволять Олегу снова втягивать себя в новые махинации. Но и за Мариной присмотреть нужно. И если она решит вернуться, ей нужно будет помочь.

Он поднял трубку, выждал несколько долгих гудков.

– Алло? – посылшался заспанный голос Эмманила.

– Это я, Эм. Ты был прав. Он ее не оставит. Отправишь свободных ребят присмотреть?

– Конечно. До связи.

***

Триста сорок три, триста сорок четыре, триста сорок пять…

Настя считала бутоны желтых роз раскинувшиеся по стенам на блеклом фоне чая с топленым молоком. На куске стены над разложенным диваном Насти, куда рано утром падали пятна солнечного света, розы выцвели – почти прозрачные призраки увядших красок. Настя задержала взгляд на одном из них, провела подушечкой пальца по едва заметным контурам лепестка. Холод, чуть неровная поверхность бездушного бетона – с пузырьками впадинками и камешками выпуклостями – под совсем истончившимся слоем бумаги.

Насыщенные цвета и чёткие линии остались в прошлом. Снова вокруг Насти сгущался давящий туман. Пока немного, но Настя знала: с каждой новой пилюлей, что мать силой или обманом заставит ее проглотить, пробиться ярким картинкам сквозь него будет все сложнее. Они снова будут кружиться за пределами тумана, будут пробиваться в него, и звать, звать! Редкие образы проникнут в туман. Многие сгинут в нем, только тревожными снами вспыхнут и навсегда исчезнут. Но даже тогда Настя всегда будет ждать картинок, надеятся: нечто важное, яркое, четкое и живое пробьётся сквозь завесу, и Настя вновь увидит.

Пока же туман не сгустился, Настя ждала. Молила и манила. Надеялась. И считала бутоны роз на обоях, чтобы освободить сознание, как учил дядя Кузя.

Настя зажмурилась и с силой сжала потрепанного Зайку без Уха. Ей никто ничего не говорил, но она знала: его больше нет. Она ведь видела этот образ: павший дядя Кузя и брат перед ним, заслоняющий Настю. Это была тупиковое русло его будущего.

Настя предупреждала дядю Кузю о нем, напоминала, но он всегда только отмахивался: с ним такого никогда не случится, слишком низкая вероятность. Не уберегла. И она теперь никому не нужна. Ведь никто не любит ее картинок, а значит и саму Настю.

Сколько там роз? На какой остановилась? Сбилась. Снова сначала: одна, две, три… пальцы теребили короткий мех старого зайца, водили по длинному уху – серому шелковистому снаружи и кремовое чуть шероховатое внутри. Тринадцать, пятнадцать, шестнадцать…

Она уже не видела перед собой роз на фоне чая с топленым молоком, перед глазами клубились завитки ненавистного тумана, а сквозь него пробивался сочный насыщенно-красный цвет. «Карминовый» – пришло в голову незнакомое слово.

Сквозь туман проступил лежавший в тени у пылающего дворца дядя Кузя. То что раньше казалось тенью дворца тянулось выше, вдаль, за пределы зачарованных стен Китежа. Эта тень оказалась не чёрной, а густого красного оттенка. И это был он – кого всегда играл ее Зайка без уха. Он что-то ищет там, за границами мира ведичей. Год он не чувствовал связи с тем, кого ищет. Но теперь найдёт: ведь она сама идёт к нему навстречу. И вернётся он в Китеж и поступается вернуть утраченное.