В подвале часовни наступила гробовая тишина. Убедившись, что жестокая дамочка со своей свитой ушла, капитан Баранов, все еще висевший на стеклянных иголках, всматривался в темноту, пытаясь разглядеть своего напарника. Удавалось увидеть лишь нечеткие очертания и отблески стеклянного гроба.

– Петя?.. – тихо окликнул своего напарника Баранов. – Петя? Ты жив?

В ответ послышался еле слышный гортанный звук.

– Хорошо, – с облегчением выдохнул капитан. – Я попробую выбраться, пока эти ненормальные не вернулись.

Баранов помнил: все, до чего он дотрагивался, ломалось и разваливалось. Сейчас он был рад этому проклятью и захотел его применить. Он сделал глубокий вдох и положил ладони на острия торчащих из него иголок. Эффект оказался несколько иным, чем он ожидал. Ощутимая боль пронзила руки капитана, ладони и пальцы покрылись тысячами мелких кровоточащих ранок. Иглам это прикосновение не причинило вреда. Алексей Баранов решил, что нужно подождать и, может, надавить сильнее. Он напрягся и, морщась от боли, стал вдавливать ладони глубже. Мелкие капельки из каждой ранки перетекали к соседней нижней ране, затем к следующий и так далее, пока не превратились в кровавые ручьи, стекающие по ладоням на пол.

– Черт! – крикнул он напарнику. – Ничего не получается. Теперь это проклятие не работает. Чертовы иголки не уничтожаются. – Он опустил руки, неуверенно сказал: – Держись, я что-нибудь придумаю, – и затих.

Тишину нарушил женский голос, который шел из ниоткуда и эхом разлетался по всему помещению:

– Да что ты придумаешь, солдафон? Сказала же – не шевелиться.

– Дамочка, отпустите нас. Мы все поняли, – взмолился Баранов. Он поднял голову вверх, пытаясь найти источник голоса. – Мы сделаем все, что вы хотите. Клянусь, мы никому ничего не расскажем.

– Эх, солдафон, – в интонации невидимой собеседницы послышалась улыбка. Голос замолчал и больше не возвращался.

– Дамочка? – на всякий случай еще раз позвал Баранов в пустоту, но ответа не последовало.

Капитан затаил дыхание. До его слуха долетали звуки падающих в лужу капель, и эти звуки нарастали. Он протянул окровавленную руку к иголкам и почувствовал, что теперь они не острые, не такие длинные и продолжают уменьшаться. До него дошло, что иголки тают, как сосульки.

– Петя, Петя! – воодушевленно закричал капитан. – Они тают!

В ответ он услышал шорох и кашель напарника. Спустя секунд пять иголки полностью исчезли, и Баранов с размаху упал на пол. Он тут же вскочил и побежал к напарнику, пытающемуся подняться с пола.

– Петя, я здесь, как ты?

– Живой. Только не трогай меня, – ответил Синяков, тяжело дыша и еле сдерживая кашель.

– Это проклятие больше не работает, – ответил Баранов. В голосе его, однако, звучало сомнение.

– Хотелось бы поточнее это знать. А то и так меня тут чуть заживо не похоронили, не хватало, чтобы ты меня добил.

Баранов нащупал ногой на полу старое облачение священника и взял его в руки. Ничего не происходило.

– Видишь, все исчезло. Одежда не расползается, – радостно сказал капитан.

– Ну слава богу, – вздохнул старлей.

После этой фразы с потолка с жутким треском в землю стали бить яркие молнии, попадая рядом с напарниками. Полицейские одновременно сели на корточки. Молнии были странной формы, некоторые – как натянутые веревки, другие причудливо изгибались. В тех местах, где они соприкасались с полом, вспыхивало яркое свечение, как при электросварке. Молнии были повсюду, они заполнили подвал, окружая напарников, кольцо разрядов сжималось.

– Да ты что, какому богу?! – завопил Баранов и, задрав голову вверх, крикнул: – Нет! Нет! Он совсем не это имел в виду! Просто не пришел еще в себя! Конечно, слава дочери Сатаны! Он имел в виду только это!..

Молнии исчезли, и снова наступила тишина. Напарники стояли, все еще ослепленные.

– Что это было? – почти шепотом спросил Синяков, когда исчезли яркие круги перед глазами и зрение вернулось к нему.

– Ты не понимаешь? – немного раздраженно ответил Баранов. – Лучше молчи, пока опять чего-нибудь не произошло. Давай скорее убираться отсюда.

Напарники поковыляли к люку в потолке, через который они и попали в это проклятое место. На их удивление, к стене была прислонена лестница, похожая на ту, которую до этого уничтожил Баранов. Старлей Синяков постучал по лестнице костяшками пальцев, чтобы убедиться, что она настоящая, лестница ответила тупым деревянным звуком.

– Я же сам видел, как она превратилась в прах, – возмущенно сказал Синяков, обернувшись к напарнику. – Чертовщина какая-то тут происходит.

– Да помолчи ты, пожалуйста, – раздраженно ответил Баранов. – Полезли быстрее наверх.

Старлей замолчал и поставил правую ногу на первую ступеньку, проверяя на прочность лестницу. Убедившись, что она выдержит его тело, Синяков стал быстро взбираться наверх. Выбравшись наружу, он крикнул в темноту:

– Капитан, лезь! Она прочная, выдержит!

Баранов осторожно прикоснулся к ступенькам, боясь, что они опять превратятся в труху. Но ничего такого не произошло. Он схватился обеими руками. И замер.

– Ну что ты там?! – крикнул сверху напарник.

– Да лезу, лезу я, – нервно проворчал капитан. – Проверял просто…

С неожиданной легкостью и проворством Баранов выбрался наружу. Запыхавшись то ли от скорости подъема, то ли от страха, он рухнул рядом с люком. Следом за ним упал на землю и старлей Синяков. Они молча лежали и смотрели вверх ничего не видящими глазами. Когда Баранов немного отдышался, он глянул на своего напарника, который тоже в этот момент обернулся, и они оба улыбнулись, радуясь спасению. Капитан протянул правую руку своему старшему лейтенанту и с удивлением заметил, что ран от иголок на ладони больше нет. Он поднес к лицу левую ладонь, на которой все еще оставались следы кровоподтеков, но и на ней ранок не оказалось. Еще шире улыбнувшись, он схватил ладонь Синякова и, не говоря ни слова, сжал ее. Какое-то время они сохраняли крепкое рукопожатие, после чего расцепили руки и стали осматриваться.

Только сейчас капитан Баранов начал понимать: что-то не так. Откуда-то доносился отчетливый запах гари. Он посмотрел вверх, пытаясь разглядеть небо: над ними был только черный закопченный потолок. Капитан нахмурил брови. Когда они залезли в подземелье, никакого потолка сверху не было. Он приподнялся на одном локте и огляделся. Было совсем темно.

– А где это мы? – удивленно спросил он напарника, который опять лег и закрыл глаза.

– Мы на свободе, слава бо… – старлей осекся, сообразив, что говорит лишнее, и зажал рот ладонью. – Я имел в виду, хорошо, что мы выбрались. А вот там, – он показал рукой влево, – должен быть пруд.

– Ты уж следи за языком, мне совсем не хотелось бы помереть мучительной смертью из-за того, что ты, не подумав, несешь всякую ересь.

Старлей Синяков кивнул, а капитан закончил:

– И пруда-то нет, да и неба тоже.

Синяков сел. Теперь уже оба всматривались в темноту, пытаясь определить, где они находятся. Когда глаза окончательно привыкли, они смогли разглядеть обшарпанные стены, к которым приделаны нары. А вместо одной стены была металлическая решетка.

Баранов вскочил на ноги, посмотрел на место, где раньше находился люк, и в полный голос заявил:

– Да мы с тобой в камере закрыты, в которой эти близнецы сидели, – он показал рукой на пол.

– Но как мы-то тут оказались? Мы же были в парке возле пруда? – удивился напарник, встал на ноги и попрыгал на том месте, где только что (он точно это помнил!) был люк в подземелье.

Капитан Баранов обошел камеру по периметру, руками прикасаясь к стенам и убеждаясь, что они настоящие. Наконец, он спросил:

– А почему так горелым пахнет? Похоже, что в отделении был пожар?

– Похоже, что да, – ответил старлей. – Давай позовем кого-нибудь, чтобы нас вытащили отсюда.

Напарники подошли к решетке, схватились руками за толстые металлические прутья и стали звать на помощь. Через пару минут к камере подбежал запыхавшийся человек в пожарном костюме и с фонариком в руке. Он вытаращил глаза на двух полицейских и удивленно спросил:

– А вы как тут оказались?

– Поднялись из люка, – ответил Синяков, тыча пальцем в монолитный пол.

Пожарный посветил, куда показал полицейский, но ничего не увидел. Он вгляделся в измученные и перепачканные грязью лица, осмотрел изорванную форму, руки в засохшей крови.

– Что здесь произошло? – спросил капитан, еле сдерживаясь, чтобы на радостях не обнять пожарного через решетку.

– Вы что, не в курсе? Был сильный пожар, все отделение сгорело. Сейчас он потушен, осталось пролить водой. Почти всех удалось спасти, вернее, никого не было на рабочем месте, кроме начальника отделения Сосина… – пожарный сделал небольшую паузу. – Мы были уверены, что все спаслись, а тут еще, оказывается, и вы были… – Он задумчиво почесал подбородок. – Хотя я лично проверял эти камеры, и я уверен, что тут никого не было.

– Говорят же, мы пришли снизу, из люка, – Синяков снова показал на бетонный пол. – Только сейчас он почему-то исчез.

– Да какая разница, – махнул рукой Баранов. – Открывай скорее камеру, выпускай нас!

– Сейчас, только сбегаю за ключом, – ответил пожарный и еще раз посветил в пол. – Две минуты, я мигом.

Минут через пять пожарный привел дежурного полицейского с фингалом под левым глазом. Никогда еще напарники так не радовались появлению Ершова. Выскочив из камеры, они обнимали дежурного и пожарного, как самых родных людей, и благодарили за чудесное спасение.

Рассказу напарников никто не поверил, уж больно мистическим он показался. История выглядела как результат действия психотропных веществ. На теле Баранова и Синякова не было обнаружено следов иголок, которыми, как они утверждали, их протыкали, только несколько синяков, царапин и ссадин. Единственное, что не получалось увязать в логическую цепочку, так это тысячи мелких ровных проколов на одежде обоих полицейских. Эта форма находилась на складе для хранения улик, пока шло следствие о поджоге полицейского участка, но вскоре чудесным образом исчезла оттуда, что полностью обесценило показания Баранова и Синякова.

В итоге руководство сделало вывод, что капитан Баранов и старлей Синяков, когда пришли в камеру допрашивать близнецов, были усыплены неизвестным веществом. После чего братья благополучно сбежали, а полицейских оставили спать на полу, где их в итоге и нашел пожарный.

Дежуривший в тот роковой день сержант Ершов решил больше никому не рассказывать о монашке и уж тем более о том, что стрелял в человека, но не смог причинить ему вреда. И что в итоге получил старинные золотые монеты, которыми не хотел ни с кем делиться.