Как уже отмечалось, праславяне, как и другие народы индоевропейской семьи, являются результатом дифференциации более древней этнолингвистической общности, которую принято называть праиндоевропейцами. Вопрос о происхождении индоевропейцев, их прародине, расселении, причинах дифференциации — не менее сложен, чем и вопрос о славянском этногенезе. По каждой позиции существуют разные мнения среди ученых и, комбинируя их, можно сформулировать любую концепцию. Так уж получается, что одну сложную проблему приходится решать посредством такой же запутанной.

Большинство лингвистов и лингвистических школ рассматривают проблему возникновения праиндоевропейцев как сугубо лингвистическую, имеющую дело только с историей развития языка, и исходят из данных языка, очень часто не считая нужным использовать свидетельства других наук. Сами лингвисты далеко не единодушны в определении самого предмета исследования, путей развития индоевропейских языков, и главное — их исходной формы. Одни разрабатывают и исповедуют теорию индоевропейского праязыка, иногда заменяемого термином «язык — основа», лежащего в основе всех ныне существующих и мертвых индоевропейских языков. Другие древнейшее состояние индоевропейского обозначают как совокупность близких между собой диалектов. Третьи исходят из предположения о существовании языкового союза, в котором входящие в него отдельные языки приобретают сходные черты. Четвертые прошлое индоевропейских языков сводят к образованию и последующему распаду индоевропейской языковой общности, понимая под ней «совокупность взаимодействующих диалектов», объединяемых достаточно плотным пучком постоянно возникающих «глобальных изоглосс», но одновременно и постоянно расчленяемую «парциальными» изоглоссами и лишенную какой-либо наддиалектной формы языка.

Современные тенденции развития лингвистической да и исторической наук об индоевропейцах ведут, однако, к признанию факта реального существования в пространстве и времени общеиндоевропейского праязыка, последующий распад которого привел к образованию «родственных исторических диалектов». Эти исторические диалекты в процессе дальнейшей эволюции и внешних воздействий могли положить начало отдельным индоевропейским языкам.

Можно также отметить и другую тенденцию. Откровенное неверие лингвистов в недалеком прошлом в возможность привлечения к решению проблем этнической истории других наук (в частности, археологии) сменилось более трезвой оценкой возможностей как самой лингвистикой, так и другими науками. Так, Б. В. Горнунг прямо заявляет, что проблема генезиса индоевропейской языковой общности может ставиться и разрабатываться «только при условии постоянного сопоставления выводов лингвистического анализа с выводами, к которым приходит современная доисторическая археология». Совершенно справедливо его утверждение, что все лингвистические реконструкции характера языковой системы, ее отдельных звеньев и языковых единиц, заключения о типах языкового взаимодействия, о соотношении дивергенции «должны формулироваться в строгом соответствии с возможными закономерностями развития первобытного доклассового общества на разных его этапах.

Хотя в основе почти всех концепций, связанных с проблемой праиндоевропейцев, лежат лингвистические наблюдения, их решения уже не связаны с одними только языковыми данными. Более того, можно сказать, что проблема все более становится археологической. Сравнение различных лингвистических наблюдений с итогами археологического изучения тех регионов, с которыми пытаются связывать индоевропейскую прародину, выявление следов и путей миграций различных народов, что привело к сложению той культурно-исторической карты, которая может быть сопоставлена со свидетельствами письменных источников о расселении исторически зарегистрированных народов, открывают пути к решению индоевропейской проблемы. Поэтому наиболее приемлемым методом поиска ответов на поставленные вопросы представляется выявление суммы фактов, которые находят подтверждение в различных науках, и прежде всего в лингвистике и археологии.