Дальнейшее широкое расселение восточных славян, как свидетельствуют данные археологии, приходится в основном на X в.

Прошло оно быстро, и уже в X в. мы видим славянские памятники около Ильменя и на Волге. Это расселение восточных славян по своим последствиям напоминает более раннее расселение праславян со своей прародины. Все это сходные процессы, позволяющие видеть закономерности, характерные для этнических миграций, и их последствия.

То обстоятельство, что восточные славяне вышли из компактного региона как сложившаяся народность, обусловило, на наш взгляд, их этнокультурное единство и на последующие несколько веков, когда ими были колонизованы новые области Восточной Европы, контролировавшиеся киевскими князьями.

Восточные славяне расселились на территории, которую раньше занимали другие народы. На территории Беларуси им предшествовали балты, в Волго-Окском бассейне — финно-угры, на юге Восточной Европы, вероятно, — остатки ираноязычных и других народов. Славяне со своим языком и культурой оказались среди различных этносов, жили бок о бок с ними, вступали в культурные и этнические контакты с коренным населением и стали смешиваться с ним. Эти процессы, отнюдь, не способствовали консолидации славянского этноса, а скорее наоборот. По мере включения в свой состав неславянских народов славяне стали испытывать на себе мощное воздействие этнических субстратов.

Есть разные объяснения тому, как и почему славяне смогли одержать победу в этнических взаимодействиях с местным неславянским населением. Заметим, что эти взаимодействия имели место на территории их общего государства, и ассимиляция тогда носила естественный характер. Ее так и называют «естественной ассимиляцией». Однако даже при такой форме ассимиляции хотелось бы выяснить, как она протекала, какова была численность славянского и неславянского этнических компонентов, что приобрел славянский этнос, включивший в свой состав местные народы, каково было воздействие этнических субстратов на дальнейшее развитие древнерусской народности и ее культуры. Изучение этих проблем сопряжено с большими трудностями, потому что этнические процессы слабо и очень специфично отражаются в источниках. Изменения в этносе — как в результате саморазвития, так и в процессе взаимодействия с другими этносами — происходят крайне медленно. Для современников они незаметны, и тщетны надежды найти описания их в письменных источниках. Изменения, обязанные таким процессам, проявляются спустя много времени. Следует также напомнить, что мы имеем дело с периодом, от которого сохранилось слишком мало письменных материалов.

Древнерусская народность сохранила себя как этнос и после расселения, что нуждается в специальном анализе и объяснении.

В связи с этим мы хотели бы еще раз обратить внимание на то, что к моменту освоения новых территорий севернее Припяти славяне уже вышли из родоплеменного строя, оформились в более высокий тип этнической общности — народность и уже никак не могли превратиться на новых землях снова в племена — кривичей, дреговичей, радимичей, вятичей и новгородских словен. Племенной строй ушел в прошлое и возврат к нему был бы историческим нонсенсом.

При анализе источников создается впечатление, что быстрым было не только новое расселение славян, но и ассимиляция ими неславянских народов — местного балтского и финно-угорского населения.

Несмотря на то что расселение славян севернее Припяти произошло незадолго до начала русского летописания, составитель первого летописного свода об этом уже не помнил. Сохранились только какие-то слухи о приходе с территории Польши Радима и Вятки со своими родами. В летописи нет прямых свидетельств о сосуществовании славян во вновь занятых областях ни с балтами, ни с финно-уграми. Имеются сведения лишь о балтских и финно-угорских народах, которые были соседями славян. В представлении летописца все население Руси было славянским. Несмотря на некоторые его сомнения в определении этнической природы кривичей, летописец, в конце концов, включил их в список славянских народов. И вообще ни о каких этнических смешениях письменные источники ничего не говорят.

Это тем более странно, что, по мнению лингвистов, ассимиляция славянами местного населения в отдельных районах продолжалась чуть ли не до XII в.

Остается впечатление (и это, вероятно, было так на самом деле), что к середине XI в., когда был составлен Начальный свод, славянизация местного населения практически была завершена.

И все же, читая летопись, нельзя не обратить внимание на некоторые материалы, свидетельствующие о том, что в области севернее Припяти славяне были недавними пришельцами и что до них здесь обитали другие народы.

Мы уже высказывались по поводу возможности заимствования славянами некоторых местных этнонимов («кривичи», «дреговичи», «радимичи»), Летопись донесла до нас эти названия, когда сами местные этносы уже утратили свой язык и перешли на славянский, почему и попали в перечень славянских групп. Это может свидетельствовать об их достаточно быстрой славянизации.

Косвенным отражением факта проживания славян рядом с неславянскими группами, вероятно, можно считать описания летописцем некоторых местных обычаев, что дало ему повод противопоставить «мудрых» полян тем, кто живет «зверинским образом». Очевидно, славяне наблюдали нравы местного населения и обычаи, отличные от их собственных, и рассказы о них в утрированной форме доходили до летописцев. Позже, когда местные племена растворились в славянском этносе, их обычаи были приписаны некоторым славянским областным группам. Эти места в летописи всегда привлекали внимание исследователей своей противоречивостью. С одной стороны, летопись говорит о единстве всех восточных славян, а с другой — противопоставляет полян дреговичам, древлянам и другим славянам.

И уж совсем «нерусскими» выглядят радимичи в описании похода на них в 984 г. Волчьего Хвоста, воеводы киевского князя. По рассказу легко заметить, что для летописца радимичи не «русь». Он прямо замечает, что «русь» дразнит радимичей: «пищанцы Волчьего Хвоста бегают». Значит, радимичи тогда еще не стали или не считались «русью» (русскими). Описанный эпизод позволяет высказать предположение, что славянизация местного населения в Посожье к тому времени еще не завершилась. Однако к моменту составления Начального свода (середина XI в.) летописец уже ничего не знает о каких бы то ни было неславянских народах на западе Руси. Значит, славянизация прошла быстро.

Таким образом, в летописи можно обнаружить некоторый материал о древних контактах восточных славян с коренным населением и совместном проживании их на одной территории, хотя этот материал и подвергся некоторой трансформации.

Если обратиться к археологическим материалам, то можно прийти к заключению, что почти все поселения и могильники X — начала XI в. на территории Беларуси принадлежат древнерусской культуре. Поразительно, но факт, что мы не знаем здесь памятников ни банцеровской, ни колочинской культур, которые принадлежали местному дославянскому населению. Они исчезают внезапно и не обнаруживают влияния на древнерусскую культуру. Можно подумать, что местное население внезапно покинуло свои родные земли. Правда, мы еще очень плохо знаем памятники этих культур, относящиеся к заключительному этапу их существования. Возможно, они еще будут обнаружены, и тогда влияние их на эволюцию славянской культуры, в которой они, по-видимому, очень быстро растворились, станет более заметным. Может быть, быстрой ассимиляции в огромной степени способствовало принятие местным неславянским населением христианства одновременно со славянами. Как бы там ни было, заселенные прежде балтами области юга и центра Беларуси скоро становятся славянскими по своей культуре, что следует объяснять быстрой славянизацией местного населения.

Довольно быстро и почти на всем пространстве исчезает дославянская культура длинных курганов в северо-восточных областях Беларуси, Псковщины и Смоленщины, как, впрочем, и курганы-сопки в северных областях Руси. В X в., на заключительной фазе своего существования, культура длинных курганов демонстрирует заметную трансформацию: в ней распространяются сферические одиночные курганы, в погребальном инвентаре которых появляется славянская посуда.

Такие перемены не могли произойти без влияния славянского этноса, и уже в конце X в. классические длинные курганы исчезают. Значит, и здесь ассимиляция балтов прошла быстро.

Не только балтские, но и славянские памятники обнаруживают признаки смешения балтов и славян. Так, археологическим свидетельством их миксации предлагается считать наличие в славянских курганах XI— XII вв. зольной прослойки, на которую клали покойника. Основанием для такого заключения является то, что эта деталь распространена в погребальном обряде на той территории, где когда-то обитали балтские племена. В более южных областях Руси, где балтов не было, зольная подсыпка под погребенным отсутствует. Полагают, что этот элемент погребального обряда перешел к славянам от балтов. Некоторые исследователи решительно выступали против преувеличенного представления о влиянии балтов на этнические процессы у славян.

Следует, однако, заметить, что нам не известны предшествовавшие славянским памятники с ритуальными кострищами.

Высказывается предположение, что с балтами можно связывать курганные захоронения XI—XII вв., в которых покойника клали головой на восток. Таких курганов, в отличие от славянских захоронении с западной ориентацией тела покойника, очень мало, хотя они находятся на одних и тех же могильниках.

Следовательно, если судить по археологическим материалам, местное население быстро приняло славянскую культуру. В XI в. мы не знаем неславянских памятников. Славянская культура везде предстает перед нами как единая и монолитная. Влияние местных культур ощущается разве только в типах деревянных построек. И балты, и финно-угры, жившие в лесной зоне, хорошо освоили технику деревянного строительства и выработали приспособленные к географическим условиям типы жилых и хозяйственных построек, которые были в значительной степени заимствованы славянами.

Более детально характер культурных и этнических взаимодействий дославянского и славянского населения нуждается в дальнейшем изучении. Пока еще мало известно об археологических памятниках балтов (да и славян), относящихся к начальному периоду расселения славян и их совместного проживания на общей территории.

Надо полагать, что сельское население, в отличие от городского, еще долгое время продолжало оставаться в значительной мере балтским. Однако археологи не располагают статистическим материалом, который бы отражал количественное соотношение славянских и балтских сельских поселении той поры. Это важная задача будущих исследований, и она не из легких. Без таких цифр преждевременно делать широкие обобщения, в какой пропорции смешались на территории Беларуси севернее Припяти славяне и балты. Во всяком случае, если судить по одним только археологическим материалам, то создается впечатление, что балтских памятников уже в X в. на территории Западной Руси, за исключением длинных курганов, не существует.

Более того, если согласиться с предложением некоторых археологов датировать конец названных балтских культур VIII в., то остается признать, что между исчезновением неизвестно почему колочинских и банцеровских племен и появлением на их территории славян имеется значительный временной промежуток, чего, по-видимому, не было.

Местные племена не могли исчезнуть или отойти к северу просто так. Значит, скорее всего, верхняя дата этих культур из-за недостатка датирующих материалов установлена неверно. Едва ли следует сомневаться, что местные племена дожили до прихода сюда славян, а исчезновение их культур может свидетельствовать только об их быстрой славянизации.

Взаимодействие славян с местным населением, сопровождавшееся их смешением, которое на территории Беларуси привело к ассимиляции балтов славянами, получило отражение и в лингвистическом материале, хотя и в меньшей степени, чем в других. Дело в том, что при языковых скрещиваниях победу, как правило, одерживает один язык. В нашем случае победил славянский язык. Но некоторое влияние побежденного языка на славянский ученые допускают. Несомненно, славяне заимствовали у балтов какую-то часть лексики, в частности связанной с деревообработкой и строительной техникой. Но, скорее всего, языковые заимствования могут проявиться в фонетике. Есть мнение, что к славянам Западной Руси от балтов перешло «аканье» и «дзеканье», что стало одной из характерных особенностей белорусского языка. Однако среди лингвистов есть и другие мнения по этому поводу. Так, ареал «аканья» выходит далеко за пределы Западной Руси, оно характерно и для южного говора русских, а центром формирования «аканья» считается Верхнее Подонье. Что же касается «дзеканья», то некоторые лингвисты считают его характерным для языка всех ранних славян. Поэтому связывать его с балтами нет оснований. Нам сложно сказать, кто больше прав в этих лингвистических спорах, но иметь в виду мнения различных лингвистов по этому вопросу следует.

Важно отметить, что славяне, придя на эти земли, приняли и сохранили балтскую гидронимическую номенклатуру, что возможно только при условии совместного проживания славян и балтов на общей территории. Следовательно, славяне не изгнали балтов, а расселились среди них.

Вместе с тем есть материалы, которые позволяют предположить, что часть местного населения с приходом славян отступила на север. Такие основания дают наблюдения над диалектами современных балтских народов. Так, современные балтские языки характеризуются значительной диалектной дифференциацией при относительно малой территории, которую занимают носители этих языков. По мнению лингвистов, это может указывать на то, что балты, которые, судя по гидронимике, занимали в древности территорию в шесть раз большую, чем теперь, и имели множество диалектов, могли быть частично вытеснены из некоторых областей (возможно, в связи со славянским расселением) и отойти к северу. Следовательно, лингвистикой допускается некоторый отток коренного населения, хотя едва ли можно сказать, когда и какая часть балтов ушла, а какая осталась на месте.

Факт смешения славян с балтами находит также подтверждение в материалах антропологии. Отмечается, что антропологический тип славян, живших севернее Припяти, судя по черепам из курганов, отличается от типа, распространенного к югу от этой реки. Северный тип более широколицый, южный — более узколицый и узконосый. В. В. Седов предлагал объяснять эту особенность славянского населения, занимавшего территорию севернее Припяти, влиянием балтского этнического субстрата.

С этим можно было бы согласиться, если бы удалось доказать, что эти антропологические различия возникли только после славянизации балтского этноса на этой территории. Ведь еще раньше праславяне, расселившиеся на юге Беларуси и севере Украины, славянизировали предшествовавшее им балтское население. Почему же там славяне не изменили своего антропологического типа?

Можно надеяться, что в будущем, благодаря успехам биологической и антропологической наук, появится возможность более точно устанавливать степень участия различных этнических компонентов в формировании антропологических особенностей как у конкретных индивидуумов, так и у этнических групп или целых народов.

В конечном счете славяне одержали историческую победу в сложных этнических взаимодействиях с местным населением и очень скоро Русь стала славянской, заселенной древнерусской народностью.