Как и всякое историческое явление, древнерусская народность имеет свою историю. Она формировалась постепенно, и ее появление было обусловлено рядом исторических обстоятельств, было закономерным результатом определенных исторических процессов. Естественно, что историческая наука (и не только историческая) пытается не только дать ответы на основные вопросы, связанные с характеристикой отдельных составляющих древнерусской народности, но и исследовать, и объяснить механизм ее формирования, определить хронологические рамки, в которых протекал процесс ее становления.
Проблема формирования древнерусской народности далеко не простая, и ученые решали ее по-разному. Различны были теоретические подходы, медленно накапливался исходный источниковый материал, который включает не только классические исторические (письменные), но и археологические, лингвистические, антропологические и этнографические данные. Проблема решается на базе комплексного использования различных источников и потому зависит от успехов, достигнутых в изучении различных аспектов проблемы каждой из этих наук. Задача исследователя состоит в том, чтобы тщательно проанализировать и сопоставить между собой конкретные факты, особенно вновь появляющиеся, и проверить, насколько они соответствуют или не соответствуют существующим историческим концепциям, и, если обнаружится несоответствие, попытаться найти новые решения.
Представляется необходимым пересмотреть существующие мнения о времени и самом процессе формирования древнерусской народности.
В советской историографии долгое время господствовала концепция автохтонности славян. В ее основе лежало убеждение, что прародиной не только восточных, но и ранних славян (праславян), по крайней мере их части, была Восточная Европа. При этом казалось, что с самого начала они занимали в ней обширные пространства, чуть ли ни от Белого до Черного моря. Долгое время с этногенезом славян связывали такие древние культуры раннего железного века, как дьяковская, милоградская, зарубинецкая, Черняховская. Некоторые исследователи (В. Р. Тарасенко) причисляли к ним и культуру штрихованной керамики.
В угоду такой концепции гипертрофированного, по выражению П. Н. Третьякова, автохтонизма игнорировался даже летописный рассказ о приходе славян в Восточную Европу из более западных регионов. В полном соответствии с принятой социологической схемой этногенез восточных славян представлялся приблизительно в таком виде. Сначала существовали отдельные небольшие (первичные) племена восточных славян. Затем они укрупнились в союзы племен, каковыми, как думали, были летописные поляне, древляне, северяне, дреговичи, радимичи, кривичи и другие, которые некоторыми исследователями рассматривались как «преднародности», а в политическом смысле — как княжения или предгосударства. Эти союзы затем были объединены в государство «Киевская Русь», внутри которого продолжился с еще большим ускорением процесс нивелирования племенных особенностей и утверждение единых начал, присущих народности. Народность, таким образом, вызревала и цементировалась в условиях Древнерусского государства и основной тенденцией в этногенезе были объединительные процессы.
При этом, учитывая, что для нивелирования племенных особенностей и утверждения единых черт необходимо известное время, завершение процесса становления древнерусской народности относили к середине XI в. Допускалось существование племен в составе древнерусской народности, причем не только летописных восточнославянских, но и неславянских. Этот тезис нам представляется спорным. Можно говорить о племенах в составе государства, допустимо (и то с оговорками) говорить о сохранении в течение какого-то времени племенных архаизмов в условиях еще незавершившегося становления народности. Однако в уже образовавшейся народности как этнической общности нового типа с присущими ей признаками (единство языка, территории, культуры и этнического самосознания) и принципиально отличной от племени такого быть не может. Народность не может состоять из племен, одно из двух: либо речь идет о народности, либо — о совокупности племен.
Попытки совместить несовместимое во многом могут быть объяснимы ошибочным представлением о времени и механизме образования народности, когда выводы делались на основе неверного исходного представления об автохтонности восточных славян и исконной заселенности ими всей территории Древней Руси.
Научную проблему при таком — ошибочном — подходе видели только в том, чтобы уточнить границы расселения отдельных восточнославянских племен, используя новые возможности и материалы, предоставляемые археологическими источниками. Мысль о том, что прародина славян могла находиться за пределами Восточной Европы, по существу, исключалась. Такая традиционная схема долгое время теоретически обосновывалась и опиралась на «новое учение о языке» академика Марра, считавшегося единственно марксистским в объяснении языковых и этногенетических процессов, и всякие отступления от него решительно пресекались.
Предполагалось, что, поскольку славяне живут здесь с древнейших времен, формирование древнерусской народности стало естественным результатом дальнейшего развития этих славянских групп без каких бы то ни было миграций и участия в этом процессе других этносов. Миграции и их роль в этногенезе вообще, по «новому учению о языке», считались выдумкой буржуазной историографии и расистов.
Впрочем, решение проблемы затрудняли не только теоретические заблуждения. Сильное давление оказывали политические соображения и «ура-патриотизм».
Однако, пожалуй, главной помехой был недостаток источников. Не были еще открыты некоторые важнейшие археологические культуры, раскрывающие этногенез славян. Имевшиеся материалы не позволяли получить правильного ответа на вопрос о времени и механизме появления древнерусской народности.
Предполагалось, что становление древнерусской народности проходило в рамках одного славянского этноса и только на одной этнической основе — славянской. При этом выпадал очень существенный момент — роль и степень участия в славянском этногенезе неславянских народов. Влияние других этносов на этот процесс считалось минимальным, воздействия этнических субстратов как будто и не было, а если и было, то разве только на границах славянского мира.
Предлагавшаяся концепция не могла объяснить, как и почему в условиях расселения восточнославянского этноса на большой территории, когда еще не сложились условия для экономической интеграции и регулярных внутриэтнических контактов, проходила нивелировка местных этнокультурных особенностей и утверждение общих черт в языке, культуре и самосознании населения Руси.
При несомненно большой роли государственности в интеграционных процессах представляется сомнительным, что политическая подчиненность правителей отдельных земель киевскому князю могла стать ведущим фактором в этнообразующих процессах. Все это не объясняет, почему уже в недрах Руси начинается развитие и усиление локальных особенностей в основном показателе этноса — языке, так что по окончании древнерусского периода единый древнерусский язык разделился на три родственных, но все же отличных друг от друга языка. Почему до этого времени превалировали процессы интеграции, а потом стали преобладать процессы дифференциации. Неужели для этого достаточно было лишь политической раздробленности? Необходимо искать более убедительное объяснение этим явлениям. Есть все основания говорить, что этнические процессы в Древней Руси носили иной характер.
Концепция явно не соответствовала одному из основополагающих положений теории этногенеза, согласно которому формирование нового этноса проходило на небольшой территории. Большая территория расселения этноса в те времена вела, наоборот, к его разделению, а не консолидации.
В самом деле, возможно ли формирование единой древнерусской народности на такой громадной территории — от Черного до Белого моря? Причем на территории, которая до прихода славян была заселена различными этносами. Даже допуская роль факторов, содействующих интеграционным процессам, как-то: некоторое усиление экономических связей между отдельными регионами Руси, наличие единого государства и государственной идеологии и общая религия, едва ли можно игнорировать действие таких мощных факторов, ведущих к дифференциации, как обширные размеры занимаемой территории и этнические субстраты. Очевидно, формирование древнерусской народности шло по иному сценарию.
Короче говоря, традиционная концепция образования древнерусской народности оставляет много вопросов, на которые нет убедительных ответов. Может быть, это и является основной причиной имеющихся сомнений в самом существовании в прошлом единой древнерусской народности.
Совершенно очевидно, что необходимо иное объяснение механизма образования древнерусской народности на основе теперь уже достаточного количества имеющихся материалов и с учетом теоретических разработок в области этногенеза.
Начнем с того, что славяне не были автохтонным населением на территории Восточной Европы. Они пришли сюда относительно недавно, и, расселившись, не истребили, и не вытеснили местного населения. В течение нескольких веков здесь имел место симбиоз, сопровождавшийся постепенным смешением славян с различными неславянскими народами.
Более того, славяне не сразу освоили территорию Киевской Руси. Государство возникло и долгое время оставалось полиэтнической страной. С самого начала оно включало в себя три большие этнические области: южнее Припяти жили славяне, между Припятью и Западной Двиной — балты, севернее Западной Двины обитали финно-угорские народы. Имеется достаточно много фактов, позволяющих утверждать, что начало формирования древнерусской народности относится к тому историческому периоду, когда славяне занимали территорию юга Беларуси и севера Украины. Историю образования древнерусской народности нужно представлять себе иначе.