Рассмотренные лингвистические и антропологические материалы определенно и убедительно указывают на область, где формировались ранние славяне и где следует искать материальные следы их обитания. С учетом же хронологических показателей о времени их появления и выбранной модели их этнообразования, представляется возможным определить первую археологическую культуру начальных славян.
Известно, что археологические материалы играют все большую роль при изучении славянского этногенеза. Немало археологов полностью уповают на этот источник, игнорируя часто другие источники. Многие концепции славянского этногенеза почти целиком базируются на археологическом материале. Археологические данные особенно широко используются сторонниками восточной (днепровской) локализации славянской прародины. В системе их аргументации долгое время особое место отводилось зарубинецкой культуре железного века. Ее памятники широко распространены на Украине и на юге Беларуси от верховьев Буга на западе до Среднего Поднепровья и низовьев Десны на востоке. Специально проблему этнической атрибутации носителей этой культуры и места зарубинцев в славянском этногенезе мы рассмотрим позже. Пока же заметим, что культура эта слишком далеко отстоит по времени от той поры, когда появились славяне, и уже поэтому она не может рассматриваться в качестве основного археологического аргумента в решении проблемы славянской прародины. Отметим также, что у специалистов не вызывает сомнения тот факт, что в ее формировании заметное участие приняли племена, мигрировавшие из Повисленья. Поэтому зарубинецкий аргумент никак не может опровергнуть тезис о западной локализации славянской прародины.
В свете всего изложенного выше, первоначальную область славян и оставленную ими первую археологическую культуру следует искать не на востоке и не в Азии, а севернее Карпат, в междуречье Эльбы и Вислы, на пространстве между ареалами древних германцев, балтов и фракийцев. Эта идея, как мы показали, имеет хорошее лингвистическое обоснование, и ее принимают многие археологи. Именно здесь искал древнейшие славянские памятники польский археолог Ю. Костшевский. Первой славянской культурой он считал расположенную в этом ареале лужицкую культуру бронзового и раннего железного веков (XIV—V вв. до н. э.). Его идеи имели и имеют много сторонников (Л. Козловский, К. Яжджевский). С первыми славянами пытались связывать и еще более раннюю тшинецкую культуру первой половины II тыс. до н. э., распространенную севернее Карпат (С. Посек, А. Гардавский).
Нам представляется, что эти культуры действительно принадлежали праславянам, но ни лужицкая, ни тшинецкая не были первыми славянскими культурами, поскольку, как мы показали, историю славян следует начинать не с середины II тыс., а раньше — с III тыс. до н. э.
Первая славянская культура, по нашему убеждению, основанному на анализе совокупности приведенных фактов, должна удовлетворять следующим требованиям:
1. Ее ареал должен охватывать междуречье Эльбы и Вислы к северу от Карпат.
2. Она должна располагаться в зоне расселения северной группы индоевропейцев.
3. Время ее существования должно приходиться на середину — вторую половину III тыс. до н. э.
4. Первая славянская культура должна обнаруживать генетическую связь с культурой первых индоевропейских мигрантов в том регионе.
5. Она должна отражать процесс этнического смешения мигрантов-индоевропейцев с местным неолитическим населением Средней Европы.
Всем этим условиям в полной мере отвечает только культура шаровидных амфор (рис. 15).
В качестве самостоятельной культуры она была выделена немецким археологом А. Гетце в 1900 г. Вопрос о ее происхождении, а также этническая интерпретация ее носителей вызвали целую серию различных гипотез и предположений. Великой загадкой европейского неолита назвал ее шведский археолог И. Л. Форссанд. Ее возникновение в течение многих лет казалось археологам «в высшей степени загадочным».
Памятники культуры распространены на большом пространстве Европы, включающем почти полностью бассейны Эльбы, Одера, Вислы, украинскую Волынь, средний Неман и верховья Припяти, а также частично бассейны Днестра, Прута и Серета. Несмотря на большую территорию распространения, происходившие в ней изменения даже в довольно удаленных друг от друга районах имели идентичный характер. Везде распространялись одинаковые формы керамики, представленные шаровидными амфорами, имеющими по две или четыре ручки, с легким орнаментом по шейке и плечику сосуда. Имеются и неорнаментированные амфоры с четырьмя ручками. Были распространены также кубки, вазы с четырьмя ручками, конические кубки, большие сосуды с достаточно выраженными шейками. Орнаментальные мотивы отличаются простотой и представляют обычно ряды горизонтальных полос.
Украшения на сосудах нанесены штампом и типичными для посуды индоевропейцев отпечатками шнура. Встречается также нарезной орнамент.
Изделия из камня представлены одинаковыми типами пластинчатых резцов и каменных топоров, которые, несмотря на внушительные размеры территории культуры, отличаются только разновидностью кремня, из которого они изготовлялись.
В погребальных обрядах заметны вариации. Преобладает обряд захоронения в каменных ящиках, устроенных в грунтовых могилах или под курганами. Только на Эльбе был распространен обряд захоронения в ямах. Костяки чаще вытянуты, но встречаются и скорченные, посыпанные минеральной краской охрой.
Вместе с покойником в могилу клали шаровидные и плоскодонные амфоры, от одного до трех плоских топоров или долот. Почти в каждой могиле обнаруживаются кости домашних животных — главным образом нижние челюсти свиней. Большой интерес представляют ритуальные захоронения крупного рогатого скота, встречающиеся и на территории поселений.
Поселения известны двух типов: долговременные, состоящие из 2-3 построек сложной конструкции, и небольшие сезонные, устраивавшиеся на песчаных дюнах (рис. 17).
По данным антропологических исследований, носители культуры шаровидных амфор принадлежали к долихокранному с некоторой тенденцией к типу мезоцефалии. Они имели высокий рост, удлиненную голову и узкое лицо с узким носом, массивный подбородок. Носители культуры шаровидных амфор относились к тому же антропологическому типу, что и носители ямной культуры южных степных районов на юго-востоке Европы, а также более поздние европейские племена культур шнуровой керамики, составляя вместе с ними один антропологический массив.
Особый интерес для установления этнического характера культуры шаровидных амфор представляют те элементы, которые указывают на рождение нового этноса в ареале славянской прародины и соответствуют времени появления славян. Это прежде всего гибридный характер культуры шаровидных амфор, обязанный интенсивному смешению старого и нового населения. Ее субстратом стала местная неолитическая культура воронковидных кубков, известная здесь еще с середины IV тыс. до н. э. Генетическая связь с ней культуры шаровидных амфор настолько очевидна, что многие археологи рассматривали и еще теперь продолжают рассматривать последнюю в качестве прямой преемницы культуры воронковидных кубков, как результат простой эволюции одной культуры в другую.
Однако эта точка зрения не может быть принята, ибо она не объясняет происхождения тех крайне важных для этнологических заключений элементов в культуре шаровидных амфор, которых не было в предшествующей культуре и которые не могли развиться спонтанно.
Прежде всего, в ней очень сильно выражен индоевропейский тип культуры. Это — встречающиеся курганные погребения, скорченные и посыпанные охрой костяки, шнуровой орнамент в керамике, ритуальные захоронения крупного рогатого скота. Наконец, южный антропологический тип самих носителей культуры. Только на местной основе такие черты развиться не могли. Несомненно, эти элементы были привнесены расселением нового населения. Важно подчеркнуть, что это одно из самых ранних свидетельств миграции сюда нового населения с ярко обозначенной индоевропейской культурой.
Вместе с тем культуру шаровидных амфор нельзя рассматривать как только культуру мигрантов. Она впитала в себя и многие особенности местной неолитической культуры воронковидных кубков: бескурганные грунтовые могилы, вытянутые трупоположения на спине, амфоровидные сосуды с ушками, орнаменты, нанесенные штампом; значительная роль в хозяйстве свиноводства. Все это указывает на гибридный, смешанный характер культуры шаровидных амфор, на участие в ее формировании разных этнических групп.
Важно еще раз подчеркнуть, что это первое надежное свидетельство не только индоевропейской миграции в указанный регион и не только начавшейся миксации мигрантов с местным населением, но уже результат этой миксации, оформление новой культуры, принадлежащей уже смешанному населению. А это одно из важнейших и необходимых условий возникновения нового этноса.
Хронологические рамки культуры шаровидных амфор — середина — вторая половина III тыс. до н. э. — полностью соответствуют тому историческому периоду, в котором протекало рождение славянского этноса.
Начальная территория культуры была намного меньше той, которую она занимала позже в результате последующего расширения своего ареала. Напомним, что малая начальная территория — почти обязательное условие при появлении нового этноса. Это условие было соблюдено в этногенезе славян.
Таким образом, 1) ареал культуры шаровидных амфор, 2) время ее формирования и функционирования, 3) явные признаки смешения в ней разных культур и их носителей, среди которых были как представители местного неолитического населения, так и индоевропейские мигранты, и 4) то обстоятельство, что она выступает как первая гибридная культура этих двух этносов, — все это позволяет предположить, что именно носителей культуры шаровидных амфор следует отождествлять с первыми славянами. Местные неолитические племена культуры воронковидных кубков, очевидно, и стали тем этническим субстратом, который определил в дальнейшем культурное и языковое развитие нового этнического образования в славянском направлении.
В заключение хотелось бы сопоставить нарисованную картину начального периода славянского этногенеза с очень интересными наблюдениями известного шведского лингвиста А. Сенна. Заметим, что он относится к числу решительных противников существования балтославянского языкового единства. По его мнению, славянский, балтский и германский языки образовались из одного общего для них языка и какое-то время развивались изолированно. В соприкосновение балтский и славянский языки вошли в результате продвижения балтов в западном направлении. Правда, общий предок славянского, балтского и германского он называет поздним праславянским, а процесс разделения его датирует периодом 1000—500 гг. до н. э. Если поменять терминологию и вместо позднего праславянского назвать общий языковый предок славянского, балтского и германского североиндоевропейским и отодвинуть процесс формирования этих языков в III тыс. до н. э., то мы обнаружим поразительное совпадение археологических и лингвистических наблюдений о начале славян. В самом деле, мы уже говорили о том, что расселение в III тыс. до н. э. в европейской области севернее Карпат и в Среднем Поднепровье североиндоевропейцев привело после их смешения с носителями трех местных неолитических культур к появлению во второй половине III тыс. до н. э. трех достаточно изолированных культур: среднеднепровской, шаровидных амфор и североевропейской мегалитической. Свяжем с ними соответственно прабалтов, праславян и прагерманцев. На рубеже III и II тыс. до н. э. среднеднепровские и, возможно, какие-то периферийные родственные им племена продвинулись в северном и северо-западном направлениях и вошли на западе в соприкосновение с потомками культуры шаровидных амфор и даже наложились на них в Висло-Неманском междуречье. Частичное смешение их могло привести к появлению западных балтов, которых историческое время застает именно в этом регионе.
Нарисованная археологическая картина совпадает с предложенной А. Сенном лингвистической. Расхождения только в датировании этих процессов. Нам эти даты дают названные археологические культуры. Предполагаемые А. Сенном лингвистические датировки не имеют достаточно убедительных аргументов. Он, впрочем, их и не приводит. Если отвлечься от дат, то все становится на свои места. Начало германцев и балтов, как мы видели выше, тоже стоит близко к этому времени. Ясторфская культура, которая стала распространяться на юге Прибалтики, принадлежала уже сложившимся древним германцам.
Таким образом, и лингвистические, и археологические, и антропологические материалы убедительно свидетельствуют о глубокой древности славян. Нет оснований предполагать, что они формировались не по общим законам этногенеза и совсем не так, как другие родственные им этносы северных индоевропейцев. Их происхождение не было обусловлено какими-то иными причинами и обстоятельствами. Этногенез славян связан с приходом северной группы индоевропейцев в центр Европы и смешением их с одной из местных групп доиндоевропейского населения, синхронно с формированием балтов и германцев. Он начася в середине III тыс. до н. э. и завершился к рубежу III и II тыс. до н. э.
Рассмотрев историю возникновения германцев, балтов и славян, нельзя не заметить, что сомнения некоторых лингвистов в существовании в прошлом некой единой группы северных индоевропейцев не были беспочвенными. Археологические материалы позволяют представить формирование северных индоевропейцев в следующем виде.
По мере продвижения из степей восточной части Европы на север древнеямных племен, составивших суперстрат будущих североиндоевропейских народов, последовательно оформлялись три их группы.
В Среднем Поднепровье в результате глубоких миксационных процессов сформировалась среднеднепровская группа с одноименной археологической культурой, этническим субстратом которой стали племена местной днепро-донецкой неолитической культуры. Этим было положено начало балтам. Несколько позже балты продвинутся в северном направлении и дополнительно освоят большую территорию Верхнего Поднепровья и Верхнего Поволжья.
Другая часть древнеямных племен, продвинувшись в среднюю Европу, смешалась с местными неолитическими племенами воронковидных кубков, в результате чего возникла культура шаровидных амфор, которую можно связать с первыми славянами.
Оставшаяся часть индоевропейцев, генетически связанная с древнеямными племенами, продолжила движение на север и заселила Ютландский полуостров и юг Скандинавии. Здесь она вступила в этническое взаимодействие с местными, в значительной части прафинскими племенами. Результатом миксации стало появление северной курганной культуры, которую можно отождествить с первыми германцами.
Все три группы имели общий начальный индоевропейский компонент, связанный с носителями древнеямной культуры или их ближайших потомков. Во всех трех случаях при этнических смешениях с местными неолитическими племенами победу одерживали пришлые индоевропейцы.
Этот компонент следует рассматривать как общий суперстрат всех трех новых групп, определивший их родство и право быть включенными в особую группу северных индоевропейцев. Местные этнические компоненты следует рассматривать как субстраты, определившие различия между ними. Такое развитие этнообразовательных событий дает основание признать, что северные индоевропейцы никогда не составляли единой общности и с самого начала были представлены тремя родственными народами. Следовательно, будет неправильно говорить, что славяне, германцы и балты появились в результате последующего разделения некогда существовавшей единой общности. Их родство обусловлено общим для всех них суперстратом.