Для того чтобы наши суждения не остались голой теорией, мы должны подвергнуть анализу все доступные источники и выяснить в первую очередь, что говорят они о времени появления славян. Только решив этот вопрос, мы сможем отправиться на поиски первых славянских культур и установить место славянской прародины.
Особую ценность в решении этногенетических проблем, в том числе установления времени начального периода славянского этногенеза, представляют данные языкознания. Датирование процесса формирования славянского языка может осуществляться различными путями: установлением времени начала распада этнолингвистической общности, которая непосредственно предшествовала славянам; анализом общеславянской лексики, позволяющей реконструировать уровень социального и хозяйственного развития праславян, который может быть датирован на основании других источников (например, археологических); анализом языкового материала, свидетельствующего о проникновении в общеславянский язык лингвистических структур из других датированных языков.
Хотя большинство лингвистов, по словам В. В. Седова, склоняется к омолаживанию славян и предлагает датировать формирование славянского языка I тыс. до н. э., в науке проблемы не решаются, к счастью, аргументом арифметического большинства. Нам представляются заслуживающими внимания и доводы тех лингвистов, которые считают возможным отнести возникновение славянского языка к более раннему времени.
Прежде всего, поразительным представляется сходство между славянской и балтской языковыми группами, что говорит об общих чертах и тенденциях их исторического, параллельного и длительного развития после отделения от древнеевропейской диалектной общности. Обе группы выражают архаичный тип в семье индоевропейских языков. Обе они сохранили старый характер склонения. Их очень богатое именное склонение имело почти столько же падежей, сколько и древний индоиранский (арийский). Не нарушали общей структуры слов и происходившие в них фонетические изменения. По мнению А. Мейе, это не только указывает на древность славянской речи, но и объясняет одну из причин сохранения древнего типа предложения в славянских и балтийских языках.
Конечно, по сравнению с реконструируемым общеиндоевропейским языком общеславянский представляет новое лингвистическое явление, и в нем имеется не много таких форм, которые могут быть отождествлены с общеиндоевропейским. Он многое упростил и упорядочил. Некоторые глубокие изменения связаны с влияниями других языков, которые, однако, не смогли нарушить общей структуры славянских слов в такой степени, как, например, в греческом. Сохраняя архаичный тип, славянский язык сформировался в результате длительного употребления. Без какого-либо перерыва он продолжает развитие общеиндоевропейского языка.
Архаизм его типа во многом объясняется, как думают, и тем обстоятельством, что общеславянский язык развивался на периферии индоевропейского ареала, в стороне от оживленных центров Древнего мира, связанных со Средиземноморьем.
В настоящее время получила признание предложенная Ф. П. Филиным периодизация развития общеславянского языка. Для нас важны его хронологические выводы. Из трех выделенных им этапов общеславянского языка самый ранний он датирует временем от начала распада общеиндоевропейского, которое он относит к III тыс. до н. э., и до конца I тыс. до н. э. Этот этап, по его мнению, характеризовался формированием основы общеславянской языковой системы, что привело к возникновению таких отличительных признаков, которые выделяли славянский язык среди других индоевропейских языков.
Не противоречат такому заключению и наблюдения над лексикой славянских языков, отражающей общественную структуру и хозяйственную деятельность носителей общеславянского языка, которая может быть хронологизирована на основании всего того, что известно о социальном развитии и материальной культуре индоевропейских народов по другим источникам. Общеславянский язык, как свидетельствует сравнительное славянское языкознание, формировался тогда, когда его носители жили в условиях родового строя, еще не вступившего в стадию разложения. Так, термин «семья» по-разному обозначается в некоторых славянских языках. Это означает, что в общеславянском языке не было слова для обозначения такой формы организации ближайших родственников. Для носителей общеславянского основной формой организации был род. Значение семьи и ее выделение в качестве основной хозяйственной единицы знаменовало собой распад первобытнообщинных отношений. Из археологических данных известно, что отчетливые признаки выделения локализованной на отдельных поселениях патриархальной семьи в области расселения северных индоевропейцев приходятся в основном на начало раннего железного века, т. е. на первые века I тыс. до н. э. В некоторых же местах выделение такой семьи имело место уже в бронзовом веке. Следовательно, период существования общеславянской общности нужно отодвинуть по крайней мере на несколько столетий в глубь веков от рубежа II и I тыс. до н. э. Учитывая же длительность развития родового строя и крайне медленный характер происходивших в нем изменений, можно с уверенностью говорить о многовековом, может быть исчисляемым и тысячелетиями, существовании у носителей общеславянского языка развитой родовой организации. Более того, общая, развитая и разнообразная славянская терминология, связанная с родовым строем, позволяет говорить, что славяне формировались в условиях образования и развития самой родовой организации и ее институтов. А это предполагает очень длительный срок и отдаленный период.
Некоторые термины, обозначающие понятия и категории родового строя, у славян близки к индоевропейским, но некоторые специфичны и отличаются от аналогичных понятий в других индоевропейских языках. Это наблюдение тоже может служить указанием на раннее выделение славян из индоевропейской общности.
Общеславянский язык имел достаточно выраженный фонд слов для обозначения орудий из камня и кремня. Известно, что основное употребление таких орудий приходится на каменный и бронзовый века. В железном веке они почти повсеместно выходят из употребления.
По названиям орудий земледелия и культурных растений в общеславянском языке можно сделать вывод, что выделение славян из предшествовавшей им общности приходится на время возникновения и развития земледелия. А эта форма хозяйства в ареале североиндоевропейцев фиксируется археологией уже в III тыс. до н. э.
По данным лингвистики, наслоение индоевропейских диалектов на разные неиндоевропейские субстраты привело к расхождению строя индоевропейских диалектов и образованию обособленных языковых групп — отдельных ветвей индоевропейской семьи. Одна из них, как мы уже говорили, получившая название северной группы индоевропейцев, или североиндоевропейцев, дала начало славянам, германцам и балтам. Ее принято локализовать в средней Европе севернее Карпат и частично в лесной зоне Восточной Европы, где эти народы обнаруживает историческое время. Лингвистика считает возможным предполагать, что после расселения североиндоевропейцы могли некоторое время составлять совокупность близких диалектов, позволяющих объединять их в относительно единую этнолингвистическую общность.
В датировании процессов, связанных с формированием славянского языка, особую ценность представляют данные археологии. Так, наиболее вероятно, что с этой общностью и ее непосредственными потомками связаны распространившиеся в этой области «курганные культуры». По ним с большей точностью можно установить время появления здесь североиндоевропейцев и определить протяженность освоенной ими территории. Археологические материалы фиксируют их уже в первой половине III тыс. до н. э., но большая часть полученных радиоуглеродным методом дат относится к середине этого тысячелетия.
В предыдущей главе мы уже рассмотрели ход и направления расселения северной группы индоевропейцев, освоивших в своем продвижении с юга большую территорию в Восточной, средней и северной Европе севернее Карпат, включая бассейны Вислы, Одера и Эльбы.
Однако, проникнув в эту область и начав активно взаимодействовать с местными племенами, северная группа индоевропейцев начинает распадаться на более мелкие этнические подразделения. С последующей судьбой расселившихся здесь индоевропейцев (рис. 12), очевидно, и следует связывать начальную историю славян.
Пожалуй, самым большим препятствием в решении хронологических вопросов славянского этногенеза является различное понимание лингвистами механизма выделения славян из предшествующей общности. Эта проблема нуждается в решении в первую очередь. Спорным оказался вопрос о дальнейшей судьбе североиндоевропейцев: как и когда протекал процесс вычленения из них славян; привел ли распад этой общности сразу же к появлению славян или же между ними и североиндоевропейской общностью какое-то время существовали некие промежуточные этносы? Если такие промежуточные этносы существовали, то из какой из них и когда выделились славяне? Все эти вопросы в той или иной форме ставились в науке и получали различное освещение. Проблема датирования начала славян оказалась завязанной на этих вопросах и стала зависеть от их решения.
В трудах лингвистов высказывается предположение о возможности существования в составе очень древней «совокупности индоевропейских диалектов», таких, которые могли стать основой общеславянского языка. Трудно, однако, допустить, что такие зародышевые формы общеславянского могли сохраниться в условиях расселения индоевропейцев, занявшего длительное время и сопровождавшегося активными этническими взаимодействиями с различными группами местных неиндоевропейских племен. Конечно, в любой большой общности можно предполагать существование диалектов. Например, как уже говорилось, древнеямная культурно-историческая общность, принадлежавшая одним из первых в Восточной Европе индоевропейцам, насчитывала до 5 групп. Вполне допустимо, что они отражали диалектное членение этой части индоевропейцев. Но едва ли возможно сохранение прежних диалектов в условиях миграции и постоянных смешений с новыми этносами. В этой связи нам представляется очень сомнительной картина расселения индоевропейцев, нарисованная американцами Г. Трегером и X. Смитом. По их мнению, расселение индоевропейцев шло из одной области в виде следующих друг за другом миграционных волн, каждая из которых приносила с собой поочередно и в разное время то клинописный хетгский, то индоиранский, то греческий, то итало-кельтский, то германский. Неслучайно их концепция подверглась справедливой критике со стороны самих американских ученых.
Археологические материалы убедительно свидетельствуют о том, что североиндоевропейцы наложились на разные этнокультурные единицы и вскоре начали смешиваться с ними. В таких условиях сохранить эту достаточно относительную общность было невозможно. С позиции лингвистики, как справедливо отмечал Б. Горнунг, гипотеза о длительном существовании «североиндоевропейской» диалектной группы, в которую протобалтийские и протославянские диалекты якобы входили вместе с протогерманскими», не может быть признана обоснованной.
Существование в середине — второй половине III тыс. до н. э. в зоне расселения «курганных племен» нескольких самостоятельных археологических культур может служить археологическим свидетельством происшедшего к этому времени распада «единства» северной группы индоевропейцев и появления уже достаточно сильно дифференцированных, но родственных этнокультурных группировок, сохранивших, однако, сильно выраженную общую основу — наследие общего для них индоевропейского культурного компонента. Этот общий компонент позволяет объединять эти и другие близкие культуры в группу культур шнуровой керамики и боевых топоров.
Именно в миксации и действии субстрата видят основную причину расхождения строя индоевропейских диалектов и образования обособленных языковых групп или отдельных конкретных индоевропейских языков многие виднейшие лингвисты и археологи (А. Мейе, 3. Фейст, Ю. Покорный, В. Пизани, Б. Горнунг, В. Седов и др.).
Камнем преткновения, однако, на многие годы стала проблема сущности этносов, первоначально выделившихся из североиндоевропейской общности: привела ли дифференциация к появлению славян уже на том этапе или же славяне выделились позже на базе какого-то промежуточного этноса. В первом случае начало славян можно вести со времени прихода в среднюю Европу североиндоевропейцев и начавшейся их дифференциации, в другом — со времени распада промежуточной группировки, что предполагает более позднее появление славян. Мы уже говорили о тупиковой концепции существования балто-славян, которая на многие годы повела исследователей по неправильному пути решения славянского этногенеза. Ошибочность этой концепции мы показали в предыдущей главе.
В научной литературе, однако, высказана также идея о возможности выделения славян из балтского этноса, что также предполагает более молодой возраст славян по сравнении с баллами и германцами.
Идею позднего вычленения славян из балтов можно считать относительно новой. Она получила как лингвистическое, так и археологическое обоснование в работах ряда авторитетных исследователей. Основные лингвистические доводы этой гипотезы, сформулированные И. В. Ивановым и В. И. Топоровым, вытекают из следующих наблюдений. В семье индоевропейских языков славянский ближе всего стоит к балтскому. Вместе с тем балтская языковая область при своей территориальной ограниченности характеризуется большой диалектной дробностью, в то время как славянская, занимая значительно больший ареал, отличается заметной монолитностью. При реконструкции балтские диалекты оказываются более древними, чем славянские. Отсюда делается вывод не только о более позднем появлении славян по сравнению с баллами, но и о вычленении их языка из периферийных диалектов балтского.
Нетрудно заметить, что сторонники этой гипотезы исходят из предположения, что как теперь, так и в далеком прошлом, территория славян превосходила территорию балтов, что должно было влиять на формирование диалектной дифференциации или даже определять ее. Но такое представление о древних ареалах славян и балтов априорное и, по существу, неверное. Прежде чем выставлять такой тезис, следовало бы доказать, что территория праславян действительно превосходила (и, вероятно, намного) территорию балтов. Данные топонимики, однако, свидетельствуют о том, что территория расселения древних балтов намного превосходила их нынешнюю. Как уже отмечалось, доказано, что балты утратили 5/6 своей начальной территории.
Различия в степени диалектной структуры в балтском и славянском языках можно легко объяснить разным временем выхода их носителей за пределы своей прародины и последующим расселением на больших пространствах. Если балты начали свою миграцию еще в начале II тыс. до н. э., то славяне могли пребывать в пределах своей прародины значительно дольше, чем балты. Этот факт мог бы объяснить меньшую по сравнению с балтами диалектную расчлененность их языка и не порождать иллюзии, что он моложе балтского. Заметим, что гипотеза позднего выделения славян из периферийной группы балтов встретила резкое возражение и со стороны О. Н. Трубачева, признанного специалиста в области славянского и балтского языкознания.
Пример балтов, как и германцев, показывает, что распад северной группы индоевропейцев сопровождался выделением не каких-то никому не известных промежуточных этнических группировок, а современных исторических народов, точнее — их корневых этносов. Следовательно, если не было никаких предшествовавших славянам промежуточных групп, то их этногенез нужно начинать со времени прихода северных индоевропейцев в европейскую область севернее Карпат и начала их распада. Так это было с этногенезом балтов и германцев, так это должно было обстоять с этногенезом славян. Выше было показано, что распад северной группы индоевропейцев и формирование германцев и балтов приходится на середину III тыс. до н. э. К этому времени правомерно относить и выделение из той же группы североиндоевропейцев и славян. Нет никаких аргументов для предположения, что балты и германцы могли вычлениться из североиндоевропейской общности раньше славян и что на остальной территории расселившихся северных индоевропейцев их единство не было нарушено и там по-прежнему продолжала существовать неопределенная «совокупность носителей общих близких диалектов». Такое гипотетическое допущение было бы возможно только при условии, что этногенетический процесс за пределами балтской и германской областей протекал иначе, и древнеиндоевропейские племена и их языки не подвергались воздействию со стороны местных субстратов. Но такого не было. И на соседних с древними балтами территориях, куда расселились северные индоевропейцы и где позже историческое время застает славян и германцев, имели место аналогичные процессы энергичного этнического смешения пришельцев с местными племенами. Важно подчеркнуть, что местное население здесь не было этнически однородным и северные индоевропейцы оказались под воздействием разных субстратов. Это не могло пройти для них бесследно. Сохранить прежнее состояние было невозможно, и мы вскоре увидим появление в европейском ареале к северу от Карпат родственных и синхронных балтам археологических культур. Так, в междуречье Эльбы и Вислы миксация пришлых индоевропейцев с местными неолитическими племенами культуры воронковидных кубков привела к появлению культуры шаровидных амфор.
Таким образом, завершение миграции северной группы древних индоевропейцев в среднеевропейской зоне к северу от Карпат может рассматриваться как начало этногенеза славян. Оно приходится на время второй половины III тыс. до н. э. и совпадает со временем формирования и функционирования в отмеченной и соседней на востоке областях трех родственных археологических культур: культуры шаровидных амфор, северогерманской с погребениями в каменных ящиках и среднеднепровской.
Предлагаемые даты формирования славян соответствуют данным лингвистики о глубокой древности славянского этноса.