Исключительное значение для решения балто-славянской проблемы и славянского этногенеза имеют данные об очень раннем выделении и сложении балтов.
Как мы уже отмечали, топонимика фиксирует распространение древних балтов на огромной территории. Однако это вовсе не означает, что начальное формирование балтского этноса проходило на всей этой территории. Более того, это невозможно.
В самом деле, если исходить из старых представлений о позднем возникновении балтов, то невозможно объяснить, как могла сформироваться общность балтских племен после расселения индоевропейцев на столь большой территории — от Вислы до Волги, отличавшейся до этого значительной пестротой в этнокультурном отношении и неоднородностью в уровнях социально-экономического развития отдельных областей. В таких условиях расселившиеся носители культур боевых топоров по причине, характерной для первобытнообщинного строя, непрочности экономических и других связей должны были испытывать прежде всего действие центробежных сил, которое вело к дифференциации этнических образований и, безусловно, затрудняло формирование общих культурных элементов, свойственных вновь возникающей этнической общности. Для этногенетических процессов в такой ситуации более типичным было разделение с образованием новых племен и диалектов.
Наблюдения над гидронимикой Беларуси предоставляет случай еще раз вспомнить об одном весьма важном выводе лингвистики: места наибольшего сосредоточения гидронимов определенной языковой принадлежности не могут отождествляться с территорией формирования этноса, носителя этого языка. В условиях непрерывной топонимической преемственности территории формирующейся этнической группы сохраняется, как правило, старая гидронимика. Отсюда следует, что область, в которой обильно представлена гидронимика, связанная с конкретным этносом, должна рассматриваться как территория миграции сюда данного народа. Мигранты приносили с собой названия, возникшие в результате собственных лексических и словообразовательных новообразований, вытекавших из особенностей их языка.
Этот тезис впервые был выдвинут польским исследователем Рудницким и находит все новые подтверждения.
Следовательно, мощный пласт балтской гидронимики, господствующий на территории Беларуси, должен рассматриваться как одно из доказательств миграции сюда уже сложившихся балтов, чья небольшая на начальном периоде их истории прародина должна быть локализована за пределами основного балтского гидронимического массива.
Вопрос состоит только в том, были ли расселявшиеся среднеднепровские племена уже сложившимися балтами или балтами стали их потомки после расселения. Нам представляется, что второе маловероятно. Расселение на больших пространствах в разнокультурной и, несомненно, разноэтничной среде в условиях энергичных этнокультурных взаимодействий с местными племенами привело к ситуации, малоблагоприятной для этнической консолидации этих племен. Трудно выделить такие факторы, которые бы определили развитие этих племен или их потомков в направлении консолидации и формирования у них общих балтийских этноязыковых признаков.
Логичнее предположить обратное. В условиях пространственной разделенности, непрочности межплеменных экономических и прочих связей, присущих первобытнообщинному строю, при активном воздействии разных этнических субстратов большую роль в этногенетическом процессе должны были играть центробежные силы, ведущие не к консолидации этнических групп, а к их дифференциации. В таких условиях более типичным было новообразование племен и диалектов. Лингвистика фиксирует очень ранние контакты балтов с финно-уграми. В прибалтийско-финских и поволжских финно-угорских языках обнаруживаются многочисленные заимствования из балтийского, как в словарном составе, так и в грамматическом строе. При этом по своему характеру они соответствуют историческим условиям периода освоения животноводства и земледелия, т. е. совпадают по времени с расселением в этих местах среднеднепровских племен (на Волге — фатьяновских), которые, очевидно, уже были носителями балтийских диалектов.
О древности контактов между балтами и финно-уграми свидетельствует также тот факт, что балтийские заимствования в финно-угорских языках оказываются более ранними, чем заимствования из германских языков.
Ни археологический, ни палеоантропологический материалы не указывают на то, что этот обширный регион с балтийской гидронимией мог быть освоен в какое-то другое, более позднее время после расселения здесь племен с боевыми топорами. Антропологический материал самой удаленной от древних индоевропейских центров — фатьяновской группировки — не противоречит выводу об ее принадлежности балтам.
Впервые идею о раннем возникновении балтов, месте их формирования и первой археологической культуре предложил и обосновал эстонский археолог X. А. Моора.
То обстоятельство, что при сопоставлении лингвистических и археологических карт ареалы балтской гидронимики накладываются на ареал археологических культур боевых топоров эпохи бронзы в восточной области их распространения, наряду с другими моментами, дает основание для вывода о возможности формирования балтской гидронимии Верхнего Поднепровья в прямую связь с расселением здесь племен с боевыми топорами. Это означает, что балты как этнос оформляются уже в III тыс. до н. э.
В наиболее законченном виде идею о раннем формировании балтских племен и за пределами той территории, которую они заняли позже в результате своего расселения в конце неолита — начале бронзового века, изложил X. А. Моора.
В основе его заключений лежали следующие наблюдения:
1. Территория восточной группы культур боевых топоров совпадает с областью распространения древней балтской топонимики, выделенной в работах К. Буги, М. Фасмера, В. Н. Топорова, О. Н. Трубачева и др.
2. В период после распространения здесь культур боевых топоров во второй половине II — начале I тыс. до н. э. — археологически не прослеживается значительных этнических перемещений, проникновения в этот район большой этнической общности, которая бы «балтизировала» его.
Естественно допустить, что в последующее время в связи с племенной дифференциацией баллов и смешением этнических масс в гидронимической номенклатуре должны были возникнуть новые элементы, которые можно связать с более поздней историей балтских племен.
3. В языках прибалтийско-финских и поволжских финно-угорских народов, предки которых соседствовали с носителями культур боевых топоров, обнаруживаются многочисленные балтийские заимствования, как в словарном составе, так и в грамматическом строе. При этом балтийские лексические заимствования по своему характеру соответствуют историческим условиям периода освоения животноводства и земледелия, т. е. тому времени, когда на этих землях расселялись племена культур боевых топоров. Балтийские заимствования в финно-угорских языках, как считают лингвисты, предшествовали заимствованиям из германских языков.
4. Палеоантропологический материал также не дает оснований предполагать, что в период между распространением культур боевых топоров и более поздним расселением в области Верхнего Поднепровья славян «имело место какое-либо существенное изменение состава населения».
В. Мажюлис, анализируя латышские и особенно литовские диалектные материалы, соглашается с выводом X. А. Моора о раннем формировании балтов и считает возможным относить их выделение «ко времени до начала I тыс. до н. э.».
С выводами X. А. Моора согласился П. Н. Третьяков.
В. В. Седов изложенную идею называет догадкой, менее приемлемой, чем мнение Б. В. Горнунга о носителях культур боевых топоров как одной из индоевропейских групп, не разделившейся еще на балтов, славян и германцев. Однако он не привел никаких контраргументов доводам X. А. Моора.
Думается, что предложенная X. А. Моором серия наблюдений, свидетельствующих о возможно более раннем возникновении балтов, чем предполагалось, заслуживает большего внимания, а его идея значительно лучше объясняет многие факты балтского этногенеза.
Обратимся, однако, к археологическим материалам. В середине III тыс. до н. э. на Среднем Днепре распространяются памятники древнеямной культуры. Именно таким временем И. И. Артеменко датирует древнеямные курганные погребения на Волыни. К этому же времени, видимо, относятся ямные слои поселения Михайловского на Днепре. К сожалению, эти даты пока слабо подтверждены радиокарбонным методом и не исключено, что будут несколько удревлены, поскольку в средней Европе курганы, связанные, вероятно, с теми же племенами, можно отнести к началу III тыс. При этом следует иметь в виду, что в своем продвижении из южных степей они должны были достичь Среднего Поднепровья раньше, чем области средней и северной Европы. Однако даже эти даты позволяют заключить, что ранняя волна индоевропейской миграции прошла довольно быстро.
Обосновавшаяся в Среднем Поднепровье часть древнеямных племен вступила в сложные этнические взаимодействия с местными неолитическими племенами днепро-донецкой культуры, а также в какой-то степени с населением северо-восточного ареала трипольской культуры или его потомками. В результате к середине III тыс. до н. э. днепро-донецкая культура прекращает свое существование, обнаруживая на заключительном этапе признаки несомненного воздействия новой пришлой древнеямной культуры. Вместе с тем днепро-донецкая культура, в свою очередь, оказала сильнейшее влияние на культуру пришельцев и явилась основным субстратом возникшей на части ее территории в результате энергичных миксационных процессов между местным и пришлым населением новой археологической культуры, получившей название среднеднепровской.
Среднеднепровская культура многое унаследовала от ямной: курганный обряд захоронений, скорченные позы погребенных, яйцевидные сосуды с высокой орнаментированной шейкой, молоткообразные костяные булавки и костяные пронизки. Но прав был П. Н. Третьяков, когда отмечал, что характерные для среднеднепровской культуры орнаментальные мотивы в керамике, представленные вертикальными полосами, заштрихованными треугольниками, елочками, зигзагами и т. д., имеют свои истоки только в керамике днепро-донецкой культуры.
Определенная преемственность наблюдается и в некоторых формах среднеднепровской посуды. «Только участием этих племен в формировании среднеднепровской культуры можно объяснить разнообразие форм ее керамики и орнаментации», — писал П. Н. Третьяков.
Явные признаки метизации обнаруживаются в ранних среднеднепровских захоронениях. Известно, что у древнеямных племен был распространен обряд захоронений покойников в бескурганных могилах в вытянутом положении и на спине. Часто их посыпали минеральной краской охрой. Древнеямники же покойника хоронили в подкурганных камерах на спине с согнутыми в коленях ногами и тоже посыпали его охрой.
Для среднеднепровской культуры ранней стадии характерно смешение обеих традиций: покойников клали на спину в вытянутом положении как у днепро-донецких племен, но над погребенным насыпали курган, как это делалось у древнеямных племен.
Несмотря на то что ареалы раннего этапа среднеднепровской культуры выявлены далеко не полностью и пока охватывают некоторые районы Киевской и Черкасской областей на правобережье Среднего Поднепровья, ее территория до начала II тыс. до н. э., когда начнется широкое продвижение среднеднепровцев в северном направлении, выглядит достаточно компактной. Это важно подчеркнуть, обращаясь к вопросу об этнической атрибутации носителей среднеднепровской культуры.
Хотя основной исследователь культуры И. И. Артеменко считал, что среднеднепровские племена представляли собой неразделившихся индоевропейцев, это явное заблуждение. Как мы видели, дифференциация индоевропейцев началась задолго до появления среднеднепровцев и продолжалась постоянно после их выхода за пределы прародины и смешения с различными народами, оказавшимися на их долгом и протяженном пути.
В середине III тыс. до н. э. одна из групп древнеямных племен, носителей индоевропейского, достигнув области Среднего Поднепровья, начала смешиваться с местным неолитическим населением днепро-донецкой культуры и частично, возможно, с периферийными племенами трипольцев, в результате чего возникла новая археологическая культура — среднеднепровская. Едва ли следует сомневаться, что потомки древнеямных племен, смешавшись с иноэтничным населением, утратили многие черты, которыми характеризовались ранние индоевропейские мигранты. После почти пятисотлетнего обитания в Среднем Поднепровье эти группы племен начали быстрое расселение в северном направлении и скоро заняли обширные пространства от Вислы на западе до верховьев Оки и Волги — на востоке, повсюду выступая как носители культур боевых топоров. Это было второе крупное расселение индоевропейских племен. Их ареал в точности совпадает с зоной распространения балтийской гидронимии. Поэтому имеются достаточные основания атрибутировать среднеднепровские племена или их потомков с древними байтами. Процесс их формирования как балтов проходил до их расселения и за пределами освоенной ими позже новой обширной территории. Это обстоятельство полностью соответствует выводу лингвистики о законах образования гидронимического фона, по которому господство на какой-то территории гидронимических типов определенного языка должно рассматриваться как свидетельство миграции в эту область носителей данного языка, и эта область не может быть прародиной носителя этого языка. Следовательно, область формирования балтов должна была находиться за пределами или по соседству с этим ареалом балтийской гидронимики.
Таким образом, возникновение балтов вполне обоснованно можно связывать со среднеднепровской культурой ее раннего этапа и хронологизировать временем формирования этой культуры, начавшегося вскоре после расселения в Среднем Поднепровье степных индоевропейских племен в середине III тыс. до н. э. и до начала экспансии среднеднепровских племен на рубеже III и II тыс. до н. э., когда они уже выступают в качестве сложившихся балтов.
Приведенных археологических и лингвистических материалов, на наш взгляд, достаточно, чтобы заключить, что балты как новая этническая единица выделились из группы древних индоевропейцев уже в III — начале II тыс. до н. э., и их первой археологической культурой стала среднеднепровская культура ранней бронзы. Процесс их формирования начался со времени появления в Среднем Поднепровье индоевропейских скотоводческих племен и начала их смешения с местным неолитическим населением, которое стало субстратом нового этноса (приблизительно с середины III тыс. до н. э.), и закончился к моменту широкого расселения среднеднепровских племен, т. е. занял около 500 лет.
После того как у населения Среднего Поднепровья сформировались характерные балтийские признаки, оно продолжало в течение какого-то времени пребывать в своей колыбели и оставило заметные следы в гидронимике этого региона. Так, В. Н. Топорову и О. Н. Трубачеву удалось выявить несколько речных названий с балтской этимологией к югу от Припяти в восточной части Припятского правобережья (по Уборти, Славечне, Уше).
Позже балтские гидронимы обнаружены были на Полтавщине и даже на украинском Поросье.
Последующее расселение балтов за пределы своей прародины и смешение их с различными группами местного неолитического населения лесной зоны сопровождалось их культурной и языковой дифференциацией и привело к возникновению различных археологических балтских культур. В этом периоде истории балтов лежат и истоки характерной для балтских языков ранней и достаточно глубокой диалектной дифференциации.
Сравнивая условия и обстоятельства формирования древних германцев и балтов, легко заметить, что их этногенез проходил по сходному сценарию и в одно время. Возникновение обоих народов стало результатом дифференциации северных индоевропейцев по мере их расселения и миксации с местными доиндоевропейскими племенами. Каждое из новых этнических новообразований формировалось как бы на основе двух компонентов — индоевропейского и доиндоевропейского, тех мест, куда проникли индоевропейцы. Общий индоевропейский компонент определил родство германцев и балтов. К тому же он оказался доминантным и определил их индоевропейскую сущность. Второй же компонент у них был разный: у германцев субстратом стало неолитическое население первой северной культуры, у балтов — носители неолитической днепро-донецкой культуры. Разные субстраты обусловили их этнические различия.
Знакомство с этногенезом германцев и балтов открывает новые перспективы в исследовании и славянского этногенеза, поскольку славяне представляли третью составную часть северных индоевропейцев и имели общий с германцами и балтами этнический компонент, такой же суперстрат, как и у их ближайших родственников в семье индоевропейских народов.