Концепцию евроазиатской прародины индоевропейцев предлагает в ряде своих работ американский археолог М. Гимбутас. В ее основу положены главным образом археологические наблюдения, дополняемые некоторыми выводами лингвистики и палеоантропологии.

Древнейшими индоевропейцами, по ее мнению, были носители так называемой курганной культуры. Под этим термином она объединяет несколько культур, самые ранние из которых в конце неолита — энеолите занимали области Нижнего Поволжья, закаспийские и зауральские степи и далее на восток — вплоть до верховьев Енисея. На археологической карте этого региона ареал курганной культуры совпадает с древнеямной и афанасьевской культурами III тыс. до н. э., с одной стороны, очень близкими между собой, как думает Гимбутас, с другой — отражающими уже некоторую дифференциацию.

Дальнейшее расселение индоевропейцев во все районы, где их застает историческое время, она связывает с экспансией этих курганных племен. Сначала они распространяются в Северное Причерноморье, достигают Кавказа и через Кавказ проникают в Закавказье, на Ближний Восток и в Анатолию. Другая часть этих племен около 2400—2200 гг. до н. э. продолжила движение в западном направлении вдоль северного побережья Черного моря, вышла в Трансильванию и Венгрию. Огибая с запада Черное море, она достигла Румынии и Болгарии и проникла на запад Анатолии, где вошла в соприкосновение с группой, которая продвинулась сюда через Кавказ. Расселение шло не только по суше, но, возможно, и по морю.

С появлением курганных племен на Балканском полуострове произошла полная трансформация в культурном развитии этого региона, и в течение нескольких последующих столетий, как ей представляется, восточно-балканские культуры прекратили свое существование.

Южные степи Восточной Европы стали также основным очагом последующего расселения индоевропейцев в лесной полосе Восточной Европы, в Центральной Европе к северу от Карпат и Альп, в процессе которого они достигли на западе Рейна, а на севере — юга Скандинавии и Норвегии. Экспансия носителей курганной культуры привела к полному исчезновению древнеевропейских неолитических и халколитических культур.

Вместе с индоевропейцами южных степей распространились удивительно близкие культурные элементы, покрывшие собой обширную зону Европы, Кавказа и Малой Азии. Но расселение на столь большой территории, отличавшейся разными культурными традициями и условиями природного окружения, имело своим последствием дальнейшее разделение индоевропейцев.

Многие приведенные М. Гимбутас наблюдения над развитием археологических культур и распространением культурных элементов, в частности археологическое и антропологическое обоснование мощной миграции из южных степей Восточной Европы на север и северо-запад, не противоречат данным современной археологической науки. Напротив, в ее интерпретации археологический материал во многом заговорил по-новому. Эта часть гипотезы, которая касается обстоятельств расселения индоевропейцев в Восточной и Средней Европе, может быть принята и развита дальше.

Однако ошибочно выводить все индоевропейские племена из евроазиатских степей. Так, не соответствует археологическим данным намечаемый ею путь продвижения курганных племен через Кавказ на Ближний Восток.

Материалы майкопской культуры свидетельствуют о более высоком уровне культурного и общественного развития ее создателей, чем степных кочевых племен курганной культуры. Они указывают не только на связи Северного Кавказа с Передней Азией, но и вторичность майкопской культуры по отношению к культурам Передней Азии. С позиций концепции Гимбутас это выглядит парадоксом. Объяснения Гимбутас на этот счет не убеждают. В ее интерпретации это представляется следующим образом. Сначала курганные племена через Кавказ и Закавказье попали в Малую Азию, там они приспособили свою культуру к более высокой культуре тех мест, а затем перенесли эти новые ближневосточные элементы в культуру Северного Кавказа. Не проще ли и не естественнее ли объяснить это перемещением сюда населения с юга, а не наоборот?

Не очень обоснованно излагается и схема расселения курганных племен на Балканском полуострове, хотя она в значительной степени и перекликается с представлениями по этому вопросу Горнунга. А главное — намечаемый ею широкий евразийский ареал праиндоевропейцев, как и в случае с концепцией Бош Химперы, никак не соответствует выводам лингвистики да и теоретической археологии о том, что для формирующегося этноса первоначальная территория их обитания не может быть большой.

Не отвечает ее концепция и наблюдениям лингвистов о древних контактах и взаимодействиях праиндоевропейских диалектов с семитскими и кавказскими диалектами. В намечаемой ею «прародине» такие контакты в период формирования индоевропейцев не могли быть реализованы, так как эта «прародина» лежит далеко от картвельских и семитских лингвистических ареалов.

Если обратиться к одним археологическим материалам, то не вызывает сомнения тот факт, что картина этнического состояния Европы, в том виде, в каком она фиксируется письменными источниками, является результатом неоднократных передвижений населения. Одна из самых значительных миграций имела место еще в мезолите в связи с общим процессом широкого расселения человека в послеледниковый период. Но эти перемещения нельзя связывать с индоевропейцами. Для широкого расселения этой этнической группы еще не наступило время. Только освоение скотоводства и металла создало экономические предпосылки для больших миграций, связанных с быстрым ростом народонаселения. Такая ситуация сложилась на рубеже неолита и раннего металла. Этим временем лингвистика датирует и появление на исторической арене праиндоевропейцев. Наиболее вероятно поэтому соотнести расселение индоевропейцев с большими миграциями эпохи финального неолита — энеолита, которые очень хорошо прослеживаются археологией и направлены в сторону центра и севера Европы.

Для поисков исходной территории этих миграций можно использовать метод движения в направлении, обратном направлению таких миграций. Такое движение выводит нас, с одной стороны, в степи на север Причерноморья и далее на восток, а с другой — на Балканский полуостров, где ощущается «подвижка» — юг — север. В первом случае мы встречаемся с древнеямными племенами и в какой-то степени — с племенами к северу от Кавказского хребта (майкопская культура). Хотя источники формирования древнеямных племен до конца еще не выяснены, есть немало оснований искать их в южных районах Средней Азии. Что касается майкопской культуры, то ее начало ведет в более южные районы — в Закавказье и Малую Азию.

В Европе мигранты повсюду выступают скотоводами. Поэтому в поисках прародины индоевропейцев важным представляется установить место наиболее раннего очага скотоводства. Археологически это сделать возможно, хотя скотоводческая форма хозяйства оставляет меньше следов, чем земледельческая. Неслучайно поэтому в свете данной проблемы наиболее привлекательны археологические культуры, характеризующиеся господством скотоводческой формы хозяйства. Такие наиболее ранние области скотоводства также обнаруживаются на Балканах и в южных степях Восточной Европы, в которую они были принесены движением древнеямных племен.

Но не могли же эти два изолированных центра одновременно стать местом формирования индоевропейцев, их прародиной! А может быть, они стали ареной начальной миграции индоевропейцев из прародины, которая располагалась между этими двумя областями?