Берлин, 20 часов 15 минут

Мави Науэнштайн

У Мави кружилась голова, ее мутило. Голова гудела.

Еще ей было холодно. Ее прямо-таки трясло. Она не могла вспомнить, чтобы она когда-нибудь так же мерзла. Эта мысль занимала ее настолько, что все остальное отодвинулось на второй план. Она снова и снова содрогалась, зубы стучали.

Она открыла глаза, но ничего не увидела. Поморгала в надежде разглядеть что-нибудь. Нет, стояла темень. И эта страшная стынь.

Мави думала, что она стоит. Лучше сказать, висит, привязанная в нескольких точках. Двигаться было практически невозможно. Руки и ноги закреплены какими-то распорками, вокруг бедер тоже что-то такое, что полностью исключало возможность движения. Должно быть, она выглядела, как знаменитый «Витрувианский человек» Леонардо да Винчи – они недавно разбирали его в школе. Она стояла в стойке большого Х. Только голова свободна, поэтому и свисала вперед, пока Мави спала. Теперь у нее ныла шея.

Но почему она спала? Да еще в такой позе? Как она сюда попала, где это вообще и почему так чертовски холодно и плохо? Она напрягла мозги, но ничего не вспомнила. Последнее, что было в памяти, – вечер с Силасом на крестьянском подворье. А потом? Это он, что ли, ее сюда…

Нет. Силас точно такого не делал.

Но где же он? Почему не здесь? С ним все хорошо?

Все время где-то что-то шуршало. Как дождь, падающий на большую крышу. Потом другой звук. Щелчок, и за ним – электрическое жужжание.

Мави увидела лампочки над собой. Фиолетовые линии, которые быстро становились ярче, все ярче, освещая все пространство вокруг. Оно было размером со спортивный зал. Каждый квадратный метр был разрисован рисунками, линиями и формами. Пол, стены, потолок – куда ни глянь – были покрыты разнообразными мотивами в кричащих тонах. Мави подумала о наскальной живописи, но и еще о чем-то.

О скорпионе.

Скорпионе на спине, который точно так же светился под УФ-светом.

Кто-то подошел. Сзади. Она заметила его, только когда он был совсем близко.

– Ты проснулась, Ангел мой, – тихо сказали мужским голосом. Одновременно она почувствовала, как пальцы легли на ее голую кожу. Пальцы скользили по ее шраму, вторили контурам скорпиона, медленно и мягко. Ее вновь охватил озноб. Каждый волосок вздыбился. Мави хотелось укрыться от этих прикосновений, но она не могла.

Она сразу узнала его по голосу. Это был врач, который три года назад лечил ее после ожога утюгом. Безволосый великан. Она не знала никого больше со столь мягкой манерой говорить.

Но здесь был и еще кто-то. У колонны напротив стоял мужчина и таращился в ее сторону. На лбу у него было что-то написано большими светящимися буквами. Что именно, Мави на расстоянии прочесть не могла.

– На помощь! – крикнула она. – Вы там! Помогите мне!

– Ш-ш-ш. Он не может тебе помочь, Ангел мой. Поверь, так лучше, – сказал человек у нее за спиной и хохотнул. Он продолжал гладить пальцами между ее лопаток.

– Не трогайте!

Он продолжал.

– Прекратите!

Внезапно грязные пальцы исчезли. Наконец-то. Но что он сделает теперь?

– Где я? – задала она вопрос, который первым пришел в голову.

– Ты в Берлине. Не помнишь разве?

Она молчала. Да нет, она помнила, хоть и не знала, что была в Берлине, но вслух не сказала.

– Помнишь? – повторил он.

– Оставьте меня!

– К сожалению, это невозможно. А ты чего такая воинственная? Такой я тебя не помню, Мави.

Это взбесило ее, она рванула свои металлические путы, но все осталось на своих местах. Она попробовала до отказа повернуть голову вбок, чтобы увидеть этого человека, но и это не получилось. Так что она вновь смотрела прямо перед собой и глубоко дышала. Ее по-прежнему тошнило. Так сильно, что вскоре, вероятно, должно было вырвать.

– Ты была здесь, Ангел мой. Потом я тебя потерял из вида, а теперь тебя снова ко мне привезли. Милостью Божьей. Мой небесный Ангел!

Похоже, то была клиника, которой не существовала. В которую ее отвез «отец» по совету своих странных друзей, поскольку об официальном лечебном учреждении не могло идти и речи. Потому что иначе «матери» стали бы задавать вопросы, ответить на которые она бы не смогла.

Но теперь все предстало в ином свете. В окружении рисунков, форм и линий Мави еще кое-что поняла: скорпион тоже «родом» отсюда. Мать совсем не хотела свести его при помощи утюга. Как бы она его увидела? Сначала был утюг, а потом скорпион.

Сначала утюг, потом скорпион.

УФ-тату появилась у нее не в детстве, а в те дни, которые она, должно быть, провела здесь – три года назад.

Потому что мать сожгла меня.

Поэтому она попала во власть человека, который теперь стоял у нее за спиной.

Он набил мне скорпиона.

– Я чувствую, ты знаешь об этом. Тебе здесь нравится?

– Почему вы это делаете? Чего хотите от меня?

– Осталось недолго, скоро все увидишь. У всего есть смысл, Ангел мой. У всего.

Вдруг Мави как будто услышала стук женских каблуков. Шаги приближались сзади. Затем смолкли.

– Безумие, – произнес женский голос.

Мави почувствовала на себе еще чьи-то пальцы. С острыми ногтями. Они пробежались по месту ожога, затем по скорпиону.

– Зачем мучить его ребенка? – спросил мужчина.

– Она не была их ребенком, – ответила женщина.

– Не была?

– Они просто делали вид.

– Мужчина выглядел таким обеспокоенным, когда привез ее ко мне.

– Не думаю, что за всю жизнь они беспокоились о ком-нибудь, кроме себя самих.

Снова каблуки-шпильки. Так-так-так. Женщина медленно вошла в поле зрения Мави. Волосы светлые, наплечная часть костюма тоже светилась, лицо, напротив, оставалось темным. Она встала перед девочкой в позу, которая подошла бы фотомодели: одна рука на бедре, другую она положила Мави на подбородок.

– Не помнишь меня, нет? – спросила она. Зубы блеснули. – Мави?.. Мави, my daughter! – театрально произнесла она и раскинула руки. – I missed you so much! – Она изобразила всхлипы. – Нет? Совсем? Ох, какая жалость! Думаю, это была моя коронная роль.

Мави понять не могла, что нужно от нее этой женщине.

– Ах, Мави. Знаешь, откуда я узнала, где ты прячешься? Нет? Твой любимый фальшивый папа сказал мне. Просто так. Он тебя сдал, Мави.

Девочка не хотела этого понять и все же поняла. Женщина, вероятно, была на вилле фон Науэнштайн.

Резня в Гамбурге.

– Знала бы ты, как он ломал себе голову над тем, куда бы ты могла рвануть. Ну, может, ему в этом помогла смерть его жены, при которой он присутствовал. Господи, какая же тупая овца. Как ты с ними выживала?

– Вы их убили! – вырвалось у Мави.

– Не благодари, – сказала женщина. – Боюсь только, что твоя настоящая семья не лучше.

Моя настоящая семья?

– Твой брат… то есть сводный брат – Лукаш – сдал тебя вторым. Представь, я не только сэкономлю ему полмиллиона за неофициальную опеку, я еще и сонаследницу уберу с дороги. Ты не поверишь, насколько быстро он согласился на сделку. Даже квартиру мне предоставил. И ты повелась. Мави, Мави. Мир полон злобы. Кругом… предатели, – сказала она, развернулась и указала на мужчину за другой колонной. – Эй ты! – крикнула она ему. – Ты тоже не в курсе, кто я, или стало доходить? Кракен?

Мужчина разомкнул веки, Мави поняла это по заблестевшим белкам его глаз. Он смотрел по сторонам и что-то рычал, но слова звучали сдавленно. Видимо, из-за клейкой ленты на губах.

– Надо было тебя сразу грохнуть в том сарае. Какой ты жалкий, Кракен! Решил схитрить, а в итоге сам попался на удочку! – Ее смех отражался от стен, и на мгновение показалось, будто он оттолкнулся от всех поверхностей одновременно. Затем женщина снова исчезла.

– Не бойся, малышка Мави, – сказал человек с мягким голосом, – скоро ты все поймешь. Тебе не придется страдать. Тебе не придется.

Хлопок.

Прямо за ней, как удар плеткой. Мави сжалась. Но ничего не почувствовала.