Берлин, 11 часов 15 минут

Инга Бьорк

Ей было плохо, она была разбита. Пахло чем-то химическим, что-то вроде краски. Голова болела, но не от удара, скорее как от похмелья.

И было еще кое-что.

Кое-кто.

Он.

Она знала, что он здесь. Совсем близко. Хотя видеть она не могла, а слышала лишь собственное дыхание. Но было в точности как раньше. Ни одного человека она не чувствовала так, как его.

Брам Шпикер. Он же Штефан Болль. Он же Маркус Ферст.

Какая-то часть ее практически радовалась, что он жив. Что она нашла его. Что авария в Южном Тироле была инсценирована, и что их пути пересеклись в последний раз. Хотя и было очевидно, что будет дальше.

Финал.

Его финал. Его заветная мечта. Фантазия, поглотившая все и ставшая для него религией.

Она призвала себя сохранять спокойствие. Размышляла. Что случилось с Кирххофом? Брам его убил? Конечно, отказаться от услуг Бранда было ошибкой. В критических ситуациях он должен был находиться рядом. Но ждать его из Магдебурга она не могла. Она сообщила Кирххофу о своей находке, потом они вместе сорвались сюда, а потом…

– Мой… Ангел, – сказал кто-то. Он. Голос мягкий, как и раньше.

Ее голое связанное тело содрогнулась от ледяной дрожи. Дрожь страха, но и возбуждения. Ее тело помнило все, что они делили на двоих. Наркотики, секс и экстаз. Дикое желание. И боль…

* * *

– Ай!

– Тихо, а то не получится!

Она сжала зубы. Но от жжения в левой подмышечной впадине, где он водил татуировочной машинкой, перехватывало дыхание. Ее лицо перекосилось. Морфин, который он ей дал, почти не облегчал боли. Она жалела, что не проспала этот сеанс, как несколько других до этого. Но теперь она здесь. И в полном сознании.

– Сделаем паузу?

Она помотала головой. В этом нет смысла. Все до единой татуировки, которые сфотографировали, на которые смотрели и которые облизывали, нужно было свести. Большинство из них уже перекрыто новым шедевром Брама. Теперь настал черед особо деликатных и чувствительных мест. Ничего не поделаешь. Ничто не должно больше напоминать о прошлом. Хотя она понимала, что дело не только в тату. Что ей придется уехать из Лондона. Скоро.

Брам продолжал.

Догадывается ли он? Что она собралась уехать – с ним или без него? Она предупредила, что не сможет больше работать моделью, прочие подработки тоже останутся в прошлом. Потому как это иссушило ей душу. Никакие деньги мира ее не заменят.

Она попросила Брама помочь ей с преображением, еще несколько недель назад.

– Я хочу дерево. Одинокое большое дерево, – сказала она ему тогда. – Но дать взамен я ничего не смогу.

Он только ухмыльнулся.

– Ты и так мне даешь слишком много, Инга.

Сеансов за десять работа была закончена.

Они с Брамом были вместе уже несколько месяцев. Точнее она бы сказать затруднилась, потому что к моменту знакомства перепробовала все возможные вещества и ничего толком не помнила.

Брам помог ей слезть с самых тяжелых препаратов, благодаря ему она впервые за долгие годы снова обрела способность чувствовать, думать о том, кто она и что. Ей с ним по-настоящему повезло. Не только потому, что он ее спас. Брам был высок, привлекателен. Талантливый молодой тату-мастер, фантастический любовник. А как студент медицинского факультета – еще и лучший источник разного рода запрещенных субстанций. Аргумент, который со временем во многом утратил свое значение.

Наверное, он догадывался о ее планах. Здесь, в Лондоне жило слишком много общих знакомых. Тех, кто обожал ее. Толстосумы, с которыми она спала за деньги… точнее, которые спали с ее татуировками, известными по глянцевым журналам. Но Браму нравилось все, что она делала. Уйди она в монастырь, он и от этого был бы в восторге.

Она рассмеялась, представив себя в облачении монашки.

– Что? Что такое?

– Я тут кое о чем подумала… Ай!

– Скоро закончим. Я тоже подумал.

– И о чем же?

– О моем сне на прошлой неделе.

Она порывисто вздохнула, скорее из страха, чем от боли. Она надеялась, что он забыл его, тот свой кошмар, который ему привиделся, пока врачи из King’s College Hospital боролись за его жизнь. И почти проиграли. Передозировка героином, случайность. Слишком качественным был товар, а у Брама никакого опыта. Как и у нее. От героина и инъекций она всегда держалась подальше.

– Маленький вклад в медицинские исследования, – сказал он и практически у нее на глазах убил себя.

Больница. Вопросы. Взгляды!

В тот раз она его спасла. В тот день она была в полном порядке, поскольку к роли трипситтера относилась очень серьезно.

– О… сне? – притворилась она, будто не совсем понимает, о чем речь. О двух ангелах, вместе с которыми он был захвачен треугольником смерти. О том, что явился грешник и убил сначала ангела, а потом и его самого, проявив, как выражался Брам, вопиющую несправедливость.

– Знаю, звучит странно, но мне именно так и видится. Оно такое настоящее. Как завершение моей жизни.

– Ты говоришь о смерти, Брам.

– Знаю.

Она понимала, что героин мог вызвать психоз. Может, его распаляло скрытое психическое заболевание, но прямо она ему сказать не могла.

– У тебя была передозировка героина. Все это – просто следствие. Мозг играет с тобой злые шутки. Тебе не о чем волноваться, Брам.

Он вытер кровь у нее под мышкой.

– Стоит мне закрыть глаза, и я снова там, Инга.

– Но ты не умрешь, Брам, – попыталась она продемонстрировать ему смехотворность его идеи.

– Я хочу покончить с этой жизнью. В твоем присутствии.

– В моем?.. Забудь. Никогда больше не буду трипситтером и уж точно не буду наблюдать, как ты… Я говорю о… Ах, забудь.

Они помолчали. Он заполнил участок на ее коже краской. Она собрала все силы, чтобы не закричать.

Уже совсем скоро.

– А о чем ты тогда? – спросила она несколько мгновений спустя, сама не зная почему. Может, из чувства вины? Он вытащил ее из наркотического болота и уже несколько недель удалял с ее кожи все следы прошлого. А она? Чуть не угробила его, а теперь как ни в чем не бывало собралась сбежать из Лондона. Возможно, даже тайком. Ведь в конечном итоге он тоже был частью ее прежней жизни. Жизни, которую ей надлежало вымарать из памяти.

– Что ты имеешь в виду – в моем присутствии? – вспомнила она вопрос.

Он глубоко втянул в себя воздух и отнял машинку от ее тела, а потом сказал:

– Ты станешь одним из Ангелов, Инга.

* * *

– Сколько лет прошло? Пятнадцать? – спросил он.

В действительности шестнадцать. Но Бьорк промолчала. Шестнадцать лет. Довольно, чтобы забыть. Чтобы стереть из памяти целый кусок жизни. Чтобы начать новую жизнь.

Пока не появились скорпионы.

– Что ты сделал с Кирххофом? – спросила она, стараясь говорить твердо.

– Зачем тебе, Инга? Ты ведь знаешь, что все это не имеет никакого значения. Скоро все закончится.

Она уловила в его голосе возбуждение и решила, что нет никакого смысла отговаривать его от того, чтобы покончить с жизнью. Разумеется, она никогда не забывала его и его версию с ангелами. Равно как и скорпионов. Его знак зодиака всегда был одним из излюбленных мотивов Брама.

Но кое-что не укладывалось в этот сюжет.

– Почему Игра? – спросила она.

– Что?

– Ты меня прекрасно понял, Брам. Зачем эта Игра в Охоту? Зачем все эти жертвы? И Охотники? И… деньги? Ты же всегда испытывал к ним отвращение.

Никакой реакции не последовало. Она слушала его дыхание.

– Эта гнусная Игра никогда не была частью твоих снов, Брам.

Он молчал.

– Зачем, Брам? Ты бы меня и так нашел. Второго ангела тоже. Ты, я, она – больше-то и не нужно. Кто она, Брам? Кого-то ты выбрал? Девочку из Гамбурга? Она – твой второй… твой небесный ангел?..

– Мой Ангел, – сказал он дрожащим голосом.

В ней вскипела ярость, захлестнув все прочие эмоции.

– У тебя есть все, что ты хотел, Брам. Прекрати Игру! Никто больше не должен умирать.

– Я не могу ее прекратить, – сказал он, переждав мгновение.

– Да ладно тебе, Брам, что за чушь! – выругалась она. – Ты, я, она! И все!

Снова ноль реакции.

Она прислушивалась к его дыханию.

Ничего.

Затем она почувствовала, что снова одна.