Лейпциг, 9 часов 38 минут

Вернер Кракауэр

В первый момент он подумал, что она умерла. Стоял как вкопанный над ее массивным телом. Прислушивался, но не уловил ни единого звука.

Напряженно смотрел в район груди, но Мирьям лежала на животе, поэтому было трудно сказать, дышит ли она. Единственное, что он слышал, было его собственное взволнованное натужное дыхание. И сердце колотилось, как сумасшедшее.

Наконец ему удалось стряхнуть с себя шоковое оцепенение. Он наклонился и положил два пальца ей на шею.

Ничего.

Где пульс? Оказывать первую помощь его учили несколько десятилетий назад. Он решил сделать по-другому, это точно сработает: собрав все силы, он перевернул женщину на спину. Потом приложил левое ухо к ее груди.

Нет, сердце билось. Точно билось. Теперь он заметил, что и грудь вздымалась, спокойно и равномерно. Просто Мирьям была без сознания. Даже лицо не пострадало, только там, где она налетела лбом на шкаф, был кровоподтек. Кракауэр вздохнул.

Задним числом он понял, что она запаниковала при виде всех этих предметов и полиэтиленовых пленок в комнате. Он и сам среагировал бы точно так же. Как можно было действовать настолько необдуманно?

Но теперь ничего не изменишь. Что случилось, то случилось. Важно было доставить женщину в надежное место. И для этого изъять ее из Игры. Ровно как он и обещал.

Он взял ее под мышки и чуть оттащил от шкафа, но быстро понял, что ему тяжело. Хотя можно было считать удачей, что пол выложен паркетом и не покрыт ковром. Он предпринял новую попытку. Сердце колотилось от напряжения. Он с усилием дышал. И очень надеялся избежать приступа кашля!

Через некоторое время ему удалось втащить Рютгерс в спальню и даже уложить ее возле кровати. Он выпрямился, уперся руками в колени и делал судорожные вдохи и выдохи. Ему требовался отдых.

Немного отдышавшись, он собрал все свои силы, еще раз взял женщину под мышки и стал затаскивать на кровать, однако смог поднять лишь наполовину. Поднатужился еще раз, тянул и тащил изо всех сил, пока наконец она не оказалась на постели. Пленки, разложенные для сохранения краски на простынях, были безнадежно скомканы. Но теперь это было неважно.

Он принес ультрафиолетовую лампу, затемнил комнату, подошел к Рютгерс и начал осматривать не прикрытые одеждой участки тела на предмет татуировки. Ничего. Он задрал рукава платья, чтобы осмотреть плечи. Опять не нашел ничего, кроме небольшой наколки в виде скрипичного ключа на правом плече вверху. Он вздохнул, оттянул, насколько смог, ткань платья и посветил фонариком в разрез, но ни на груди, ни на животе ничего не обнаружил. Слева от пупка красовался затейливый трайбл[31].

Теперь он откинул подол платья до нижнего белья, посветил на ноги и наконец нашел, что искал. Это был он. Светящийся скорпион, у которого отсутствуют некоторые части, как она выразилась. Он знал, что скорпион существует, и все равно при виде него мужчину пробрал озноб. Последнее доказательство, в котором он нуждался.

Скорпион был совмещен с другой, видимой, татуировкой – цветным букетом. Он быстро посмотрел, какие ампутации полагались Рютгерс: вся правая нога и левая рука, но до половины.

Мирьям сделала глубокий вдох.

Кракауэр вздрогнул, но женщина не очнулась. Однако нельзя оставлять ее здесь просто так. Ради ее же пользы ее нужно связать. Он с некоторым трудом поднялся на ноги, взял шпагат и отрезал два одинаковых куска, каждый по два метра в длину. Он связал, насколько мог, крепко руки и ноги и концы привязал к краям кровати. Затем отрезал от мотка клейкой ленты двадцать сантиметров и заклеил женщине рот. Убедившись, что она может дышать через нос, перешел к следующей процедуре.

Краска.

Он натянул на себя одноразовый полиэтиленовый комбинезон и перчатки, провозившись с этим дольше, чем планировал, затем открыл обе банки с краской – одну ярко-красную, другая черную – и вылил их на пленку, расстеленную на полу. Смешивал оба цвета кистью, пока не добился желаемого оттенка. Затем подумал, нужно ли раздеть Рютгерс, но зачем Охотник стал бы это делать, если нужные участки тела были и так доступны? Нелогично.

Он размазал краску по правому боку Рютгерс, начав с паха и далее по бедру, и затем по левому локтю. Выглядело совершенно неправдоподобно. Тогда он обмакнул кисть еще раз и разбрызгал краску по телу Рютгерс. Темно-красные брызги. Уже лучше. Кракауэр повторял процедуру несколько раз, пока не истратил практически всю краску, и картина не стала по-настоящему напоминать сцену из ужастика.

«Должно сработать», – решил он. Остальное, особенно визуальную часть отделения конечностей от туловища, он доработает в фотошопе.

Внезапно Рютгерс открыла глаза. В первый момент было видно, что она дезориентирована, однако Кракауэр понял, что его время истекло. Но ему нужны эти фото!

Он отбросил идею с пилой как дополнительным аксессуаром, быстро принес мобильник и нащелкал снимков. Даже подумал взять в кадр собственную руку с кодом Охотника, нанесенным на нее УФ-маркером, как того требовало правило номер пять.

5. Охотнику надлежит постоянно носить на руке охотничий код и фотографировать его вместе с жертвой для верификации.

А правило номер семь одновременно предупреждало Кракауэра о последствиях…

7. Охотник может присвоить себе трофей другого Охотника при условии, что уберет (= убьет) того Охотника. На фотоотчете оба кода должны быть в одном кадре.

Кракауэр точно знал, что это означало: с того момента, как он получит очко за Рютгерс – трофей, согласно обозначениям в Игре, – ему самому будет грозить опасность преследования и убийства другим Охотником. Он убрал с линии огня Рютгерс и встал вместо нее.

Не благодарите.

В глазах женщины читался ужас.

– Спокойно, – обратился к ней Кракауэр. – Спокойно!

Она хлопала глазами. Кроме паники, он видел что-то еще. Она то и дело поднимала голову, глядя вправо, мимо него, как будто хотела о чем-то сказать.

– Спокойно! – сказал кто-то.

У него за спиной.