Шарп сидел с Люсиль под ивами у ручья, отмечавшего западную границу поместья.

— Этот паршивец больше не вернется, — сказал он.

— Ричард! — В её голосе слышался упрек. — Нельзя было в него стрелять!

— А этим ублюдкам, значит, можно просто так воровать наших овец?

— Они голодны. И ты мог его убить!

— Жаль, что не убил.

Стоял на редкость погожий день, на небе ни облачка. Шарп, одетый, как обычно, в походные рейтузы, растянулся у самой воды. Рядом лежал его пёс, по кличке Носатый.

— Может, погода наконец наладилась, — с надеждой произнес он.

— Для урожая уже поздно, — вздохнула Люсиль.

Лето 1815 года выдалось самым холодным и дождливым на памяти людей, и нынешнее обещало быть не лучше. Франция голодала. Цены на хлеб подскочили до опасных пределов. В городах было неспокойно, а сельской местности угрожали банды бывших солдат, привыкших жить грабежом. Шарп был почти уверен, что воры, укравшие у него трех овец, были из их числа.

Чарли Веллер купил этих овец в Дорсете. Каждая обошлась в фунт, и еще три фунта пришлось отдать за перевозку из Лайм-Риджиса. Из двадцати пяти голов три погибли в пути, но двадцать две благополучно обживали пастбище. Небольшое стадо паслось на лугу за спиной Шарпа, а рядом с ним, на берегу ручья, лежала винтовка, охранявшая их покой.

— Это был кто-то не из местных, — сказал он. — Будь это деревенские, мы бы уже знали.

Прошлой ночью он поджидал в буковой роще над пастбищем и заметил человека, пробиравшегося со стороны северной живой изгороди. Шарп осторожно приладил винтовку Дэниела Хэгмена, прицелился и выстрелил. Он целил на поражение, но пуля лишь ранила вора, и тот скрылся, унося свинец в бедре.

— Он не вернется, — уверенно произнес Шарп. — А в следующем году у нас будут и баранина, и шерсть.

— И мы сможем делать сыр, — добавила Люсиль.

— Ты сможешь, — уточнил Шарп. — А Чарли хочет поставить на ручье сети. Считает, что мы проживем на одной форели.

Решение нанять Чарли Веллера оказалось на редкость удачным. Парень был полон сил, знал свое дело и, что еще важнее, пришелся по душе деревенским. Его жена Салли ждала ребенка, сам Чарли был счастлив, и поместье, несмотря на капризы погоды, обещало приносить хоть и небольшую, но верную прибыль.

— Бедный Чарли, — вздохнула Люсиль, — он так много трудится.

— Он доволен жизнью.

— А ты? — прямо спросила Люсиль.

Шарп взял её за руку и легонько сжал пальцы.

— Ты же знаешь, что я счастлив.

— Ты скучаешь по армии, — в её голосе прозвучал почти упрек.

— Нет, — ответил Шарп, понимая, что лжет.

Кое-чего ему действительно не хватало. Азарта, когда удается перехитрить врага, восторга победы и той бешеной энергии, что рождается лишь в постоянной опасности. Но он ничуть не скучал по трупному зловонию, по стонам умирающих и по мукам раненых лошадей. Со дня битвы при Ватерлоо прошел год, но Шарп всё еще просыпался по ночам в холодном поту, когда память подсовывала ему образы пережитого ужаса.

— Ты можешь вернуться домой, — как-то сказала ему Люсиль.

— Мой дом здесь, — настоял Шарп.

Так оно и было. Это был первый настоящий дом в его жизни, даже если многие местные жители до сих пор смотрели на него с недоверием. Для них он оставался l’Anglais. Это слово произносили так, будто на языке был уксус. И хотя люди кивали ему при встрече, в их глазах и манерах не было и тени дружелюбия. Люсиль была права насчет овечьего вора. Окажись он местным, неприязнь могла бы перерасти в открытую ненависть или даже месть. В округе хватало ветеранов наполеоновской армии, припрятавших свои мушкеты. Многие из них мечтали о возвращении Наполеона, томящегося в ссылке на острове Святой Елены.

Франция была оккупированной страной. Сто пятьдесят тысяч солдат союзников стояли в старых гарнизонах Бонапарта, и Герцог командовал этими силами, которые кормились за счет французской казны. Шарпа вызвали к Герцогу в Мон-Сен-Мартен, загородный дом к северу от Парижа, который тот прибрал к рукам.

— Так значит, вы покидаете армию? — приветствовал он Шарпа без лишних предисловий.

— Так точно, ваша светлость.

— Возвращаетесь в Англию?

— В Нормандию.

Герцог поморщился:

— Странная судьба, полковник. Сначала вы с ними воюете, а потом собираетесь жить бок о бок.

— И то верно, ваша светлость.

Они прогуливались по широкой влажной лужайке, где резвились полдюжины герцогских гончих.

— Выписал их из Англии, — пояснил Герцог. — Здесь неплохие охотничьи угодья, даже кабаны водятся. — Он помедлил. — Значит, служба в мирное время вас не прельщает?

— Я никогда не знал мирной армии, ваша светлость.

— И чем же вы займетесь в Нормандии?

— Буду фермером, ваша светлость.

Герцог хмыкнул, явно сомневаясь, что из Шарпа выйдет толк в сельском хозяйстве.

— Нам будет вас не хватать, Шарп.

— Благодарю, ваша светлость.

— У вас была выдающаяся карьера. Полагаю, если нам понадобятся ваши услуги, мы сможем на вас рассчитывать?

— Разумеется, ваша светлость.

— Я подтвердил ваше звание, это должно помочь.

— Премного благодарен, ваша светлость, — горячо отозвался Шарп. Почти все его повышения были бревет-званиями[29], и официально он, скорее всего, всё еще числился в ведомостях капитаном. Половинное жалованье полковника станет огромным подспорьем при починке крыши в поместье.

— Капитан Баррелл обмолвился, что у вас есть пес?

«Капитану Барреллу следовало бы держать свой чертов язык за зубами», — подумал Шарп.

— Так точно, ваша светлость.

— Его зовут Носатый?

Шарп слегка покраснел:

— Именно так, ваша светлость.

Герцог фыркнул. Шарп расценил это как смех.

— Моррис говорил мне, что вы строптивый ублюдок.

Шарп промолчал. Он знал, что Моррис предпочел с позором уйти в отставку, лишь бы не предстать перед трибуналом за трусость.

— Вам следовало сказать мне об этом сразу, когда я его назначал, Шарп, — заметил Герцог. — Я и понятия не имел о ваших старых счетах.

— Я не хотел дурно отзываться о брате по оружию, сэр.

— Я помню его еще по тем временам, когда командовал тридцать третьим полком. Он подавал большие надежды. Но новый человек вам по душе?

— Питер д`Алембор станет отличным командиром батальона, ваша светлость.

— Даже с его больной ногой?

— Танцевать он, пожалуй, и не сможет, ваша светлость, зато сражаться будет отчаянно.

Питер д`Алембор, оправившись от раны, полученной при Ватерлоо, принял командование «Личными волонтерами Принца Уэльского».

— Будем молиться, чтобы воевать больше не пришлось, — сказал Герцог и взглянул на небо. — Опять дождь собирается, — проворчал он. — Не помню такой погоды. — Он на мгновение замялся, а затем протянул руку. — Я позвал вас, Шарп, чтобы поблагодарить. Вы верно служили мне многие годы.

— Благодарю, ваша светлость. — Шарп был смущен не меньше самого Герцога.

— Желаю вам удачи, полковник. И если когда-нибудь окажетесь в Англии, дайте мне знать.

— А если судьба занесет вас в Нормандию... — начал было Шарп и осекся.

— Останетесь на ланч? Будет холодная закуска.

— Баранина, ваша светлость?

Герцог снова фыркнул.

— Слышали новости о полковнике Ланье?

— Никак нет, ваша светлость.

— Теперь он бригадир на королевской службе. Его назначили комендантом военного училища.

— Он толковый офицер, — заметил Шарп.

— Как и вы, Шарп. Вы были чертовски славным стрелком. — Герцог зашагал к дому, спасаясь от первых капель дождя.

— Мне нравилось в девяносто пятом, — сказал Шарп.

Герцог прибавил шагу, но на краю лужайки остановился.

— Скажите мне, — произнес он, — вы тогда целились на поражение или хотели только ранить?

Шарп помедлил. Он прекрасно понимал, о чем спрашивает Герцог, и опасался, что честный ответ может выйти ему боком. Но в итоге решил, что расстаться с Герцогом стоит, сказав правду.

— Я целил на поражение, ваша светлость.

— Так я и думал. Но это был чертовски удачный промах. Молодцом, Шарп. Знаете, этот напыщенный дурак теперь утверждает, будто это он выиграл битву? — Он имел в виду Вильгельма, Принца Оранского.

— Слышал об этом, ваша светлость.

— И он подумывает воздвигнуть там, где его ранило, здоровенный монумент. — Герцог направился к открытой двери. — А вы знаете, Шарп, благодаря кому мы выиграли битву?

— Благодаря вам, ваша светлость.

— Нет, — резко возразил Герцог, — благодаря вам. Вы — лучшая пехота в мире, и Бог знает, сколько раз эта пехота вытаскивала меня из передряг.

За ланчем собралось около дюжины офицеров. Они наперебой просили Шарпа вспомнить старые сражения. Рассказы прервал вестовой, доставивший послание для Герцога. Тот вскрыл изящный конверт, пробежал глазами текст и внимательно посмотрел на Шарпа.

— Папа Римский выражает вам благодарность, Шарп. Может, он сделает вас кардиналом?

— Меня, ваша светлость? — опешил Шарп.

Герцог взмахнул письмом с тяжелой печатью.

— Похоже, мистер Фокс отправил его святейшеству список найденных картин, которые мы теперь возвращаем. Вы ведь приложили к этому руку, не так ли?

— Мой вклад был ничтожным, — ответил Шарп.

Майор Винсент, сидевший слева от Шарпа, покачал головой.

— Бедняга Фокс, — заметил он. — Шпион из него вышел неважный.

— Зато он весьма умён, — отозвался Герцог таким тоном, будто это вовсе не было комплиментом.

Шарп уезжал с чувством гордости и легким сердцем, да и кошелек его заметно потяжелел. Майор Винсент проводил его до конюшен, где Шарп увидел того самого вороного жеребца, на котором Алан Фокс скакал из Перонна.

— Герцог очень хочет, чтобы он достался вам, — сказал Винсент. — Его зовут Темпест.

— Боже правый, — Шарп тогда лишь головой покачал, глядя на великолепное животное. — Мне и моей старой клячи за глаза хватало.

— Забирайте и старого коня. И если вздумаете продать Темпеста, не берите меньше двухсот гиней.

Теперь Темпест пасся на лугах Нормандии. Чарли Веллер рассудил, что сейчас коней на рынке пруд пруди и цены упали ниже некуда.

— Подержите его год-другой, полковник, пока цена не выправится. Он же еще совсем молодой!

Пэт Харпер наверняка бы извёлся от зависти, глядя на такого коня, но Харпер сейчас был за тридевять земель, в Ирландии. Время от времени от него приходили письма, продиктованные какому-нибудь молодому священнику. Изабелла родила ему сына. «Мы назвали его Ричардом, — писал Пэт, — и я прибью этого маленького засранца, если он вздумает податься в британскую армию».

— Нам нужно непременно съездить в Ирландию, — сказал Шарп Люсиль. — Патрик должен познакомиться с Ричардом Харпером.

— Я бы этого очень хотела, — ответила она. Люсиль сняла туфли и болтала ногами в воде. — Когда я только вышла замуж, — мечтательно произнесла она, вспоминая покойного мужа, — я часто здесь плавала.

— Можешь и сейчас. Никто не смотрит.

— Ты смотришь!

— И всегда буду.

Шарп сбросил сапоги, походные рейтузы и рубаху, а затем прыгнул в воду.

— Давай же, девчонка, — позвал он.

Он ждал, когда Люсиль присоединится к нему в прохладной заводи, и просто лежал на воде, чувствуя себя необъяснимо счастливым. Наконец-то он был дома.