1976

10 июня, ФРГ. Дело об обстоятельствах смерти Ульрики Майнхоф закрыто.

28 июня, Штутгарт. 121 день слушаний. Адвокаты представляют 5 свидетелей в доказательство того, что США совершают международные преступления во Вьетнаме, пользуясь территорией ФРГ и пособничеством западногерманских властей. Суд отклоняет свидетелей.

27 июня — 4 июля, Энтеббе (Уганда). Пассажирский самолёт «Эйр Франс», следующий из Тель-Авива в Париж, с 250 пассажирами, угнан и приземляется в Энтеббе. Среди похитителей — Карлос и Бригитта Кульман (под псевдонимом «Халима»). Командир — Вильфрид Бёзе.

Угонщики требуют освобождения 53 политзаключённых различных стран, в том числе 40 палестинцев из тюрем Израиля, Кении, Франции и Швейцарии, и 6 членов РАФ и «Движения 2 июня» — Яна-Карла Распе, Ингрид Шуберт, Вернера Хоппа, Фрица Тойфеля, Ральфа Райндерса и Инги Ветт.

Прежде чем немцы отреагировали, боевики соглашаются отпустить пассажиров-неевреев, и остаётся ок. 100 заложников (не только граждан Израиля). 4 июля израильский спецназ штурмует самолёт и освобождает заложников. Большинство угонщиков погибает.

Среди погибших и 29-летняя Бригитта Кульман. По образованию была педагогом. Любимое увлечение — писать стихи.

Итак, хотя Кульман не удалось вызволить Майнхоф или других красноармейцев, но свою — невольную — вину перед Майнхоф она искупила жизнью. Похоронена в Уганде (поначалу Кульман спутали с Габриэлой Крочер-Тидеман). В итоговой декларации РАФ Бригитта Кульман будет упомянута с благодарностью и уважением.

Убит также израильский полковник Джонатан Нетаньяху.

7 июля, Западный Берлин. Красноармейка Моника Берберих сбегает из тюрьмы Лертер вместе с членами «Движения 2 июня» Ингой Ветт, Габриэлой Роллник и Юлианой Пламбек. Подавив сопротивление двух тюремных служащих, они перебрались через стену и скрылись.

8 июля, Штутгарт. 124 заседание на Штаммхаймском процессе. Герхард Мюллер, арестованный вместе с Майнхоф и сломленный пыткой бессоницей, свидетельствует против соратников. Он детально описывает структуру РАФ.

21 июля, Западный Берлин, Афины. Моника Берберих схвачена в Берлине. Бежавшие вместе с ней Инга Ветт, Габриэла Роллник и Юлиана Пламбек перебираются в Багдад. В дальнейшем Ветт проведёт три месяца в палестинском тренировочном лагере под псевдонимом Интиссар.

Посмертное фото Ульрики Майнхоф

Рольф Похл арестован в Афинах, и вновь при попытке купить оружие. ФРГ грозит Греции экономическими санкциями, если Похла не выдадут до октября. 1 октября его экстрадируют в ФРГ. (Любопытно, что его греческий адвокат по процессу об экстрадиции позднее станет министром юстиции Греции, а судья первой инстанции, отклонивший экстрадицию — президентом Греции.)

22 июля, Штутгарт. Заключённая красноармейка Бригитта Монхаупт доставлена в Штаммхайм как свидетель. Монхаупт заявляет, что будет отвечать только своим адвокатам, добавляя: «отношения между нами и судом, судебной системой и федеральным прокурором — это состояние войны» (Питер Бакер Шут, диссертация «Штаммхайм»).

Этот львиный рык уже выдаёт стиль поведения «железной Бригитты» (прозвище появится в ближайшем будущем). Через несколько месяцев она освободится — и спецслужбы не раз куснут себе локти, что не убили её вместе с Майнхоф.

28 июля, Штутгарт. 131 день слушаний в Штаммхайме. Красноармеец Клаус Юншке свидетельствует против предателя Мюллера. Конечно, он не собирается ограничивать ведение герильи словами, только потому, что сидит на скамье подсудимых. Вскочив, Юншке перепрыгивает через стол, прорывается к председательствующему судье Принцингу, валит его на пол и с возгласом: «Это тебе за Ульрику, свинья!» пытается его задушить. (Это ему припомнят год спустя, приговорив к пожизненному заключению за убийство полицейского в Кайзерслаутерне, хотя не доказано, что Юншке вообще был там во время убийства.) Высвобожденный Принцинг сдавленным голосом твердит, что Юншке нужно прописать седативные препараты.

Начало августа, ФРГ. По инициативе адвоката Отто Шили создана международная комиссия по расследованию обстоятельств смерти Майнхоф.

Из доклада комиссии:

«По просьбе международной комиссии по расследованию, её член, нейропсихиатр д-р Майер из Майена говорит о фактах касаемо смерти Ульрики Майнхоф. Он подготовил доклад в связи с имеющимися отчётами и фотографиями вскрытия.

“Моя задача — изложить факты о смерти фрау Ульрики Майнхоф и сделать выводы, насколько это возможно. […]

Материал, имеющийся у нас — это отчёт о вскрытии профессоров Маллаха и Раушке и отчёт проф. Янссена. Ряд результатов микроскопических и др. исследований ещё не обнародован. В результате фактический материал неполон, и выводы ещё нельзя сделать полностью.

[…]

Все три доклада выводят, что Ульрика Майнхоф покончила жизнь самоубийством через повешение. В обзоре Маллаха-Раушке сказано: «…фрау Майнхоф встала на стул, накрытый матрацем, под окном, дважды обвязалась под подбородком полоской от полотенца и шагнула со стула вперёд, чтобы повиснуть на оконной раме, а вскоре после этого потеряла сознание и умерла в результате удушения».

Нужно отметить: фрау Майнхоф не могла шагнуть в пустое пространство, так как стул стоял перед ней, мешая это сделать. Она не висела свободно на оконной раме, поскольку левая нога была на стуле. Кроме того, этот отчёт основан на совершенно ложных фактах”.

Майер подробно излагает ошибочность данных Раушке сведений о длине полотенца, необходимого для данного повешения, о расхождении между приводимыми — по официальной версии — и необходимыми цифрами.

Расхождение в отдельных случаях достигает 100 % — 34 и 68 см.

Далее говорит эксперт профессор Пфайер, директор Института исследований мозга Тюбингенского университета: «…это удушение — другая причина смерти не может быть установлена. Решающими критериями для всех экспертов являются положение повязки, её длина и следы удушения. Янссен, Маллах и Раушке заявили, что фрау Майнхоф была ещё жива при повешении, но доказательств этого нет. […] Несомненное доказательство того, что Ульрика Майнхоф была ещё жива при повешении, не предоставлено. С другой стороны, можно утверждать, что её в этот момент уже не было в живых».

Далее Пфайер объясняет, что при рассмотрении дела и цифр, приводимых в отчётах о вскрытии, о длине полотенца и петли, данная петля не могла удержать голову человека. «Любой может легко убедиться, что из петли этого диаметра можно легко вытащить голову. Применение подобных петель широко распространено в медицине и не представляет никакой опасности. Чтобы висеть в ней, вы должны прижимать подбородок к груди, ибо в противном случае петля не удержит тело. Но держать подбородок в таком положении можно, лишь пока человек пребывает в сознании. С потерей сознания мышцы ослабевают, и человек выпадет из петли. Голова подастся назад, петля подтолкнёт голову за подбородок вверх. Фиксация петли будет уже невозможна». «Даже труп не будет висеть в таком состоянии часами». Пфайер поясняет, что и сами инценировавшие самоубийство сомневались насчёт «стабильности повешения», т. е. удержится ли тело в петле. «Так или иначе, они добились большей устойчивости, поставив левую ногу трупа на стул перед ней. У окоченевшего трупа вытянутая нога выглядит как деревянная палка, поддерживающая вес. […] Кроме того, плечи трупа сдвинуты вперёд, в качестве противовеса. Левую ногу положили на стул только в состоянии явного окоченения, и потому нога осталась в данном положении».

Далее Пфайер говорит об обстоятельствах касаемо лампочки в камере Майнхоф. В Штаммхайме в 22 ч. лампочки и люминесцентные лампы выкручиваются и уносятся тюремщиками. Но в камере Майнхоф лампочка осталась. Только вот с уничтоженными отпечатками пальцев. «Факт, что лампочка была завинчена, несовместим с версией самоубийства».

«Следы отпечатков пальцев на лампочке стёрты, а сохранившиеся фрагменты не идентифицируются с отпечатками пальцев Ульрики Майнхоф.

Этот результат, указывающий на присутствие третьих лиц в камере Ульрики Майнхоф в ночь с 8 на 9 мая, не был доведён ВКА до сведения прокуратуры до 25 июля».

Сотрудник пенитенциарной службы Ренате Фреде при первом допросе в ВКА 9 мая сказала: «В соответствии с режимом Штаммхайма, в 10 часов вечера я забрала неоновые трубки и лампочки из камер фрау Энслин и фрау Майнхоф». 11 мая её допрашивают снова, притом без указания прокуратуры, и теперь она говорит: «Я ошибочно заявила на первом допросе, что открыла камеру Майнхоф для получения лампочки. Это было не так. Я не открывала двери камеры».

Далее поясняется, что никто не может уверенно говорить о желании Майнхоф покончить с собой, даже наблюдавшие её, это непредсказуемо и не всегда определяется наблюдением. «Однако, проблема с Ульрикой Майнхоф в другом. Не в том, были ли у неё суицидальные мотивы, но почему она не написала прощальное письмо. Отсутствие прощального письма является решающим фактором. Оно противоречит всему, что мы знаем о ней. Она не отказалась от своих убеждений, знала, что у неё есть последователи, и не могла уйти без объяснительного слова. Точно так же она оставила бы сообщение сестре, которой говорила ранее: “Если ты услышишь, что я убила себя, можешь быть уверена, что это убийство!”». «Слышанное нами о её поведении в последние дни не говорит в пользу профессора (официальной версии — Л.)». «Нет никаких признаков того, что Ульрика Майнхоф страдала болезнью, характеризующейся серьёзными нарушениями сознания».

Выясняется также, что полотно полотенца, якобы использованного для повешения, нельзя прикрепить к оконной решётке без подходящих инструментов.

«Решётка имеет квадраты 9 мм/9 мм — невозможно вытащить такую полосу через решётку без инструментов. Невозможно было найти подходящий инструмент, например, пинцет. […]

Пинцет необходим, чтобы потянуть закрученную полосу обратно через решётку».

Далее подробно разъясняется, что полоса от полотенца не оторвана от полотенца Майнхоф, что ясно из сравнения ширины полос и полотенца.

«В камере фрау Майнхоф были найдены ножницы и нож для столовых приборов как единственные режущие инструменты. Уголовное расследование не обнаружило на обоих ни одного текстильного волокна».

«Наличие стула (в камере Майнхоф — Л.) впервые появляется у Раушке, в судебно-медицинском отчёте и отчёте КРИПО (ВКА — Л.)». Далее показывается, что, согласно одним отчётам, матрац в камере был, согласно другим — нет. «Стул должен был сразу же опрокинуться при предполагаемых рефлекторных движениях…».

«Ульрика Майнхоф всегда спала на одеяле из верблюжьей шерсти, на котором было вышито имя “Андреас Баадер”. Это одеяло отсутствовало при осмотре камеры. В соответствии с документами, оно не конфисковано следователями государственной безопасности. Оно не должно было оказаться вне тюрьмы».

«Из записей показаний Гудрун Энслин известно, что вечером Ульрика Майнхоф была в выцветших джинсах и красной блузке, когда же её нашли повешенной, на ней были чёрные вельветовые брюки и серая хлопковая блузка с длинными рукавами. Почему следствие не смогло определить, где одежда, бывшая на Ульрике Майнхоф вечером?».

Убитые рафовцы в своих камерах

«Из краткого изложения перечисленных и задокументированных противоречий, фактов и указаний, как медицинского, так и криминалистического характера, следует исключить самоубийство как причину смерти. Логическим следствием компиляции этих фактов должно стать расследование убийства».

Независимая британская экспертиза также отказывается считать самоубийство доказанным. Более того, вcплывает факт изнасилования — до или после смерти.

Из доклада английских врачей от 13 августа:

«9 мая 1976 года мир узнал, что Ульрика Майнхоф “совершила самоубийство” […].

С тех пор стало известно множество фактов, серьёзно ставящих под сомнение официальное представление дела. Эти факты ставят важные вопросы не только для политически убеждённых людей, но и для всех обеспокоенных гражданскими свободами.

Неужели Ульрика Майнхоф действительно умерла вследствие самоубийства? Или из-за сердечной недостаточности, возникшей в результате давления, оказанного на её шею другим человеком? Учинено ли сексуальное насилие над Ульрикой Майнхоф, до или после её смерти?

Совершено два вскрытия тела Ульрики Майнхоф. […]

Оба отчёта поступили к нам. Мы считаем важным, чтобы результаты достигли максимально широкой известности. Выводы глубоко тревожат, как в том, что они говорят, так и в том, что оставляют неизвестным.

Рассматривая это дело, мы хотим избежать обычных манипуляций и искажений (в конечном счёте, преднамеренных) фактического материала, того мрачного разгула, что характеризует столь многие церкви и политические группы. Политика Ульрики Майнхоф не была нашей. Но не это нас беспокоит.

[…]

В официальном докладе о вскрытии упоминается, что тело Ульрики Майнхоф было найдено, когда она ещё опиралась левой пяткой на стул, на который она якобы взобралась. Иными словами, “падения” тела с заметной высоты не произошло. Если бы это было самоубийство, то смерть должна была наступить от асфиксии. […]. Одной из важнейших характеристик удушающей асфикции является предотвращение возврата крови из головы. […].

Оба вскрытия показывают, что такого кровотечения не обнаружено.

И не обнаружены набухание глаз и вспухание языка, и цианоз (посинение) лица, как это обычно бывает при удушье.

На шее не было кровоподтёков от “скрученного полотенца”, на котором заключённая якобы повесилась. Эти результаты как минимум необычны для смерти от асфиксии. С другой стороны, они вписываются в версию смерти от давления на сонную артерию, могущего привести к остановке сердца.

Есть и другие беспокоющие факты. Результаты обоих вскрытий говорят о кровоизлиянии во внешние половые органы и синяках на ягодицах. Оба вскрытия упоминают синяк на левой ягодице, покрытый свёрнутой кровью. […]. Рассмотрение трусов заключённой во время первого вскрытия показало подозрительные пятна. Химический анализ на наличие спермы дал положительный результат».

18 августа, Бонн. В уголовный кодекс добавлена статья 129а, согласно которой преступлением считается само членство в «террористической организации». Введён принцип «коллективной ответственности» — каждый член организации отвечает за все поступки товарищей, даже если только что вступил в их ряды и вообще не знает о многих их акциях. Раньше так относились только к Майнхоф как руководителю РАФ, теперь это относится ко всем подпольщикам. В дальнейшем это положение будет использоваться — и используется поныне — только против ультралевых, но не ультраправых.

Август, Гамбург. В суд Гамбурга доставлен Кей-Вернер Аллнах. За 2 года тюрьмы у него начался рак кишечника. Аллнах отказывается свидетельствовать против товарищей.

Октябрь, ФРГ. Рольф Хайслер, один из освобождённых в 1975-м «Движением 2 июня», возвращается в ФРГ из Южного Йемена.

30 ноября, шоссе в 444 км от Буцбаха. Арестованы Зигфрид Хааг, бывший партнёр адвоката Клауса Круассана, и Роланд Майер. Хааг ушёл в подполье после ареста Баадера, Майнхоф и Энслин, чтобы освободить их. В бумагах Хаага и Майера найдены описания планируемых акций.

13 декабря, Вена. Вальтрауд Боок, Сабина Шмитц и Балтрад Бук, товарищи Хаага, арестованы после неудачного налёта на банк.

1976, ФРГ, Южный Йемен. В РАФ вступает Зиглинда Хофман, 31 года, из бывших членов «Социалистического коллектива пациентов», ранее бывшая сиделкой, ухаживающей за стариками и инвалидами. В этом же году Хофман проходит боевую подготовку в лагере Народного фронта освобождения Палестины.

Посмертное фото Гудрун Энслин

Освобождена Кармен Кролл, арестованная в 1972-м и едва не убитая огромной дозой эфира. Она переедет в Италию, где станет медсестрой.

1977

Январь, Штутгарт. Ирмгард Мёллер переведена в тюрьму Штаммхайм, где находятся Андреас Баадер, Гудрун Энслин, Ян-Карл Распе, Ингрид Шуберт и Бригитта Монхаупт.

5 января, граница ФРГ со Швейцарией. Перестрелка Кристиана Клара с полицией. Промахиваются обе стороны.

10 января, Штутгарт. 171 день слушаний в Штаммхайме. Адвокат Отто Шили представляет информацию, согласно которой Верховный судья Теодор Принцинг противозаконно передавал копии судебных процессов судье апелляционного суда Альбрехту Майеру. Более того — Майер, в свою очередь, также незаконно передавал прессе следственные материалы с целью дискредитации РАФ. Адвокат Кинзель просит приостановить судебное разбирательство до выяснения этого вопроса. Просьба отклонена. Кинзель в знак протеста покидает зал суда.

25 января, Штутгарт. Председательствующий на процессе красноармейцев Теодор Принцинг отстранён от процесса после 84 обращений адвокатов. Его заменяет судья Эберхард Фот.

8 февраля, Штутгарт. 27-летняя Бригитта Монхаупт выходит из тюрьмы. Она сразу переходит на нелегальное положение, начав борьбу за освобождение соратников. В 1977–1982 гг. «железная Бригитта» руководит вторым поколением РАФ.

Февраль, Гамбург. Кей-Вернер Аллнах осуждён за членство в РАФ.

Журнал «Шпигель» раскрывает в ходе журналистского расследования, что Федеральная служба разведки и Федеральное ведомство по охране конституции прослушивали квартиру топ-менеджера в сфере атомной энергетики Клауса Трабе, поскольку он контактировал с людьми, «близкими к кругу преступников, применявших насилие».

Разгорается скандал. Снова встаёт вопрос о прослушивании камер красноармейцев.

Начало 1977, ФРГ. В университетских городках закрывают ряд книжных магазинов за продажу «литературы, поддерживающей криминальные элементы» (фактически: левой литературы).

16 марта, Штутгарт. Власти признаются: 7 камер красноармейцев дважды прослушивались — во время захвата стокгольмского посольства и в 1976-м. (После суда станет известно: камеры красноармейцев были напичканы микрофонами, прослушивались даже комнаты для бесед с адвокатами.)

Март, Франкфурт-на-Майне. Выходит в свет изобличающая западногерманское общество книга «Путешествие (роман-эссе)» Бернварда Веспера, супруга Энслин, оставшегося ей верным после её ухода к Баадеру, пытавшегося облегчить подпольную жизнь Энслин и покончившего с собой в 1971-м.

29 марта, Штутгарт. Гудрун Энслин, Андреас Баадер и Ян-Карл Распе появляются на суде в последний раз. Манфред Кинзель, назначенный судом адвокат Энслин, цитирует подслушанные фразы красноармейцев в камерах.

Начало голодовки партизан, с требованием «обращения, отвечающего минимальным гарантиям Женевской конвенции 1949 года, в особенности статьям 3, 4, 13, 17 и 130» (Заявление о голодовке).

Распе называет Генерального прокурора ФРГ Зигфрида Бубака организатором убийства Майнхоф: «Это чёткое, холодно продуманное убийство — так, как убили Хольгера Майнса, как убили Зигфрида Хауснера. Если бы Ульрика решила умереть, если бы она видела в этом единственную возможность сохранить свою революционную волю от медленного разрушения в агонии изоляции, она бы сообщила это нам или, в крайнем случае, Андреасу: таковы были их отношения… Всё время, как я наблюдал отношения между Андреасом и Ульрикой, а это почти семь лет, их отличали нежность, чувство достоинства и определённость. И я считаю, что именно благодаря такому характеру отношений Ульрика продержалась восемь месяцев в ”мёртвом тракте”. Это были отношения, которые могли бы развиться между братом и сестрой, объединёнными общей целью… Разговор о “противоречиях”, “отчуждении” между Ульрикой и Андреасом, Ульрикой и нами, заведённый, чтобы этим примитивным и грязным приёмом превратить убийство Ульрики в акт психологической войны против нас — в этом весь Бубак и его глупость. Ни одна из этих попыток до сих пор не доказывала ничего, кроме факта, что нынешняя власть в ФРГ — фашистская».

Эта речь решает судьбу Бубака.

Да, я хочу сказать, что мы не забудем, что вы тут творите. […] Вам это с рук не сойдёт.

7 апреля, Карлсруэ. Начало контрнаступления РАФ. Красноармейцы называют его «Наступление — 77».

Генеральный прокурор генерал Зигфрид Бубак, член нацистской партии с 1940 г., «воплощение постфашистского полицейского государства Федеративной республики» (Гудрун Энслин), и его телохранители Вольфганг Гебель и Георг Вюрстер расстреляны партизанами «Коммандо им. Ульрики Майнхоф». Когда «мерседес» прокурора, едущего на работу, начинает останавливаться на красный сигнал светофора, к нему с правой стороны подъезжает мотоцикл Suzuki 750 GS с водителем и пассажиром в защитных шлемах. Пассажир производит 15 выстрелов из пистолета-пулемёта. Автомобиль, прокатившись несколько метров, врезается в ограждение. Приехавшая полиция поначалу полагает, что произошла обычная авария.

Участники акции — Кристиан Клар, Кнут Фолькертс и Гюнтер Зонненберг, предположительно также Верена Беккер и Штефан Вишневски; организатор — Бригитта Монхаупт. В этот день она находится в Амстердаме, где узнаёт об успехе операции по телефону.

Сами партизаны назвали эту акцию «операция Маргарин» — в то время был популярен бренд маргарина под названием SB, а это инициалы Зигфрида Бубака.

9 апреля, Франкфурт-на-Майне. В офис Немецкого агентства печати приходит заявление «Коммандо им. Ульрики Майнхоф»: «Это — за Ульрику Майнхоф». Чуть позже: «Бубак нёс прямую ответственность за убийства Хольгера Майнса, Зигфрида Хауснера и Ульрики Майнхоф. Мы не допустим, чтобы наших бойцов убивали в западногерманских тюрьмах. Прокуратура не видит иного способа остановить борьбу среди арестантов, кроме их уничтожения. Мы не допустим, чтобы прокуратура и федеральная служба безопасности мстили пойманным товарищам за акции, совершаемые нами на свободе. Мы не допустим, чтобы прокуратура использовала четвёртую голодовку заключённых, требующих выполнения элементарных прав человека, для убийства Андреаса, Гудрун и Яна».

21 апреля, Штутгарт. Последний день для предъявления доказательств на суде над командирами РАФ.

28 апреля, Штутгарт. Гудрун Энслин, Андреас Берндт Баадер и Ян-Карл Распе приговорены к пожизненному заключению за 4 совместно совершённых убийства, 27 убийств, явившихся результатом нападений, 34 покушения на убийство, грабежи, поджоги и создание преступной организации, подрывавшей общественную безопасность.

После почти 2 лет, 192 дней чтения доказательств и 15 млн долларов, потраченных на процесс, дело закончено. Штаммхаймский процесс стал одним из самых долгих и дорогих в истории послевоенной Германии. Объём обвинительного заключения составил 354 стр., файлов процесса — ок. 50 000 стр. Прокуратура вызвала 997 свидетелей (в том числе мать Баадера, сестру и родителей Энслин, бывшего мужа Майнхоф Клауса Рёля, родственников Распе и Майнса). Задействованы 80 экспертов и 1 переводчик, представлены тысячи вещественных доказательств.

Единственный представитель прессы, проследивший весь процесс — Ульф Г. Штубергер (он же был первым журналистом на месте убийства генпрокурора Бубака).

Энслин подчёркивает в последнем слове, что командование РАФ не раскаивается в вооружённой борьбе с неофашизмом: «Если мы о чём и жалеем в действиях РАФ–72, так это о несоответствии между нашими головами и руками и В–52». (В–52 — бомбардировщики США, убившие около миллиона мирных жителей Индокитая ковровыми бомбардировками.)

Адвокаты настаивают на необходимости пересмотра дела.

30 апреля, Штутгарт. Узникам Штаммхайма наконец обещают, что дадут им возможность временами встречаться в общем помещении. Протесты организации «Международная амнистия», сотен французских, английских, бельгийских и американских теологов, судей, адвокатов и профессоров юриспруденции против «режима мёртвых коридоров» возымели действие.

Апрель, Штутгарт, Багдад. Заключённые партизаны временами пытаются прокричать что-нибудь друг другу, главным образом по ночам. Но крики почти неразборчивы, поскольку гулко раздаются в коридоре. Надзиратели, прознав об этом, прибивают к дверям матрацы из пенорезины.

Общаться наедине нельзя даже с врачом. Когда у Ингрид Мёллер неожиданно распухает горло, она требует приватной беседы с врачом, подозревая отравление тюремной пищей. Но получает отказ, даже если это будет тюремный врач.

Со 2 апреля до мая рафовцы проводят голодовку, пытаясь добиться признания их статуса военнопленных и совместного содержания.

Бригитта Монхаупт и Петер-Юрген Боок в Багдаде ведут переговоры с Вади’ Хадда́дом (1927–1978), сооснователем и одним из наиболее леворадикальных представителей Народного фронта освобождения Палестины.

3 мая, Зинген. Арест Верены Беккер (перешедшей в РАФ из «Движения 2 июня» в 1975-м, псевдоним «Сола») и Гюнтера Фридриха Зонненберга. Двое полицейских ведут их к своей машине. Партизаны выхватывают оружие и вступают в перестрелку. Им удаётся бежать, захватив проезжающую машину. За ними мчатся полицейские. Партизаны, выехав на тупиковую улицу, бросают автомобиль и пытаются убежать. После возобновлённой перестрелки они вновь схвачены. Ранены Зонненберг (в затылок), Беккер (в бедро) и оба полицейских, в частности Вольфганг Зелигер. В машине красноармейцев найден пистолет-пулемёт.

Бригитта Монхаупт в Коммуне 1

Власти отказывают Зонненбергу в лечении и помещают в «систему мёртвых коридоров». 4 недели Зонненберг проводит в коме. Он полупарализован, потерял дар речи и заболел эпилепсией. Адвокаты не могут добиться освобождения Зонненберга по состоянию здоровья. Тогда они требуют дать ему сокамерника, чтобы он учился говорить, слыша чью-то речь, наконец, чтобы кто-то был рядом во время припадков эпилепсии. Тюремщики ограничиваются тем, что ставят в его камере телевизор. 23-летний Гюнтер Зонненберг, человек «фантастической силы воли» (оценка Александра Тарасова, в чьих устах эти слова дорогого стоят), в условиях тотальной изоляции и с посттравматической эпилепсией долгими тренировками вновь обретает дар речи, самостоятельно учиться ходить, одеваться, есть, пить, говорить и писать. При этом участвует во всех коллективных голодовках, требуя перевода в обычную камеру. Адвокаты показывают его судьям, дабы он самостоятельно рассказал о своём состоянии. «Отлично, — заявляет судья, — он научился говорить. Значит, опасаться нечего».

Май, Штутгарт. Тюрьма Штаммхайм готовится принять осуждённых красноармейцев. Их решено изолировать от других заключённых в отдельном крыле. 7 этаж срочно реконструирован. На волю попадает записка: «Существует чёткий план нашего убийства. Сдаться мы не можем. Поторопитесь. Больше сказать нечего».

25 апреля — май, ФРГ. 25 апреля в студенческой газете Гёттингенского университета опубликован некролог на смерть генпрокурора Зигфрида Бубака объёмом ок. 3 страниц, озаглавленный «Отрыжка». Автор представляется «городским индейцем» и подписывается «Мескалеро», по имени индейского племени апачей. (В 2001-м выяснится, что это был 30-летний литературовед Клаус Хюльброк.) Казнь Бубака в некрологе названа «ненамеренной служебной помощью правосудию». Далее: «Стратегия ликвидации — это стратегия правящих кругов. Почему мы должны её копировать?». О Бубаке сказано: «Я знаю, что он сыграл важную роль в преследовании, криминализации и пытках левых». «Я не могу и не хочу скрывать тайную радость» (от казни Бубака). Далее выражается опасение, что «левые, так поступающие, будут названы такими же убийцами, как Бубак».

СМИ цитируют и критикуют «тайную радость» автора, но не публикуют 2 часть статьи, содержащую частичный отказ от насилия, порицание людей, берущих на себя ответственность решать, какие лица являются «подходящими жертвами». Т. е. СМИ сами же выставляют текст не просто левым, а леворадикальным, хотя текст содержит и критику РАФ. Ирмгард Мёллер вспомнит в 2002-м в интервью О. Тольмайну о впечатлении рафовцев от некролога: «В политическом плане мы считали его скорее злым. Это напоминало какое-то вымученное веселье, когда “Мескалеро” назвал свой текст “Отрыжка”. Или такие формулировки: левые должны “развивать такие понятия насилия и вооружённой борьбы, которые наполнены радостью и причастными к этому массами” — в такой ситуации и при такой теме это было неуместно. Но мы, конечно, также отметили, что текст совершенно по-иному был воспринят сторонниками государства, а именно как солидаризация с нами, и вызвал почти уже реакционную истерию. Кроме того, очень показательным было поведение леволиберальной буржуазной общественности. Некоторые из профессоров, опубликовавших текст, чтобы его все могли прочитать, быстро покаялись, когда им стали угрожать дисциплинарными мерами».

29 апреля организация Христианско-демократических студентов подаёт против Мескалеро (Хюльброка) заявление с обвинением в уголовном преступлении. Подаёт его и президент ландтага Нижней Саксонии Хайнц Мюллер. Вместе с сотрудниками гёттингенской газеты и всеми перепечатавшими статью набирается более 140 обвиняемых, в частности 13 преподавателей Гёттингенского университета и 35 их коллег по всей ФРГ.

Студенческая газета Гёттингена и многие десятки лиц оштрафованы. В Аугсбурге 29-летний мужчина за распространение некролога приговорён к 6 месяцам тюрьмы. Преподавателям ВУЗов, издавшим статью в виде брошюры, угрожают дисциплинарными мерами взыскания и осуждают за разжигание розни и призывы к насилию (хотя статья Мескалеро именно против насилия). При этом сам некролог почти никто не читал — но им почти все возмущаются. (Очевидно, формула «я не читал, но скажу» не является левой или специфически советской — западногерманские научные сотрудники повели себя так же, как и рабочие и колхозники СССР, поносившие Пастернака.)

Ряд профессоров, др. членов университета и адвокатов публикуют вторую версию брошюры, дополненную предисловием. 48 издателей, в том числе 17 из Бремена, 14 из Западного Берлина и 10 из Ольденбурга, критикуют реакцию государства и общества и требуют «публичного обсуждения всей статьи» (т. е. именно всей): «Этот некролог вызвал репрессии: его распространение преследуется руководством судебной системы, полиции университетов; в средствах массовой информации, даже в буржуазно-либеральных газетах этот некролог объявлен ”больным”, моделью “голого фашизма” (во “Франкфуртском обозрении”). Полный текст нигде не опубликован; напротив, главное намерение статьи — отказ от насилия — скрывается».

Студенты публикуют копии брошюры в студенческих газетах. Им приходиться расплачиваться штрафами и проблемами с руководством университетов.

Нижнесаксонский министр науки Эдуард Пестель предлагает профессорам Нижней Саксонии подписать заявление о раскаянии: «В связи с расследованием нижнесаксонского правительства об издании документа “Некролог на смерть Бубака” я заявляю: При любых обстоятельствах я отвергаю убийство или любое применение насилия в нашем свободном демократическом правовом государстве. Поэтому я осуждаю террористические действия и любые попытки оправдать их. Я сознаю, что я как должностное лицо возлагаю на себя долг верности государству. Этот долг требует большего, чем просто формально правильное, но рассудительное, внутренне отчуждённое отношение к государству и конституции… Соблюдая все нормы, я осуждаю автора и содержание так называемого “Некролога на смерть Бубака”».

Профессор Петер Брюкнер (когда-то приютивший на ночь Майнхоф), несмотря на ожесточённые нападки на него, не подписывает заявление. В октябре в связи с этим Брюкнера отстранят от его должности. Это постановление отменят через 4 года, в октябре 1981-го.

В мае в журнале «Революционный горн» леворадикальная группа «Революционные ячейки» одобряет казнь Бубака: «Бубак убран в нужный момент. Миф о неприкосновенности полицейского государства пошатнулся».

Весна, Штутгарт, Дюссельдорф. 27-летний Вилли-Петер Штоль, давний симпатизант партизан, поселяется в штутгартской коммуне, где в подпольной типографии печатает листовки и брошюры РАФ. Той же весной вступает в РАФ. Живёт на конспиративной квартире в Дюссельдорфе.

Штоль — друг Кристиана Клара. О нём также все отзываются как о добром, мягком и чувствительном человеке. Он также с юности поборник социализма.

Как и Майнхоф с Энслин, он начал с пацифизма и вырос в религиозной (протестантской) и буржуазной семье. Порвал с родителями.

2 июня, ФРГ. Красноармеец Клаус Юншке — на основании ложных показаний Герхарда Мюллера (сломавшегося под пыткой бессонницей) — приговорён к пожизненному заключению за убийство полицейского в Кайзерслаутерне в декабре 1971-го, хотя неизвестно, был ли он вообще в Кайзерслаутерне в это время. Суд мстит ему за нападение годом раньше на суде на председателя суда Принцинга.

Манфред Грасхоф также приговорён к пожизненному заключению за убийство полицейского при аресте, его месть за Петру Шельм.

Вольфганг Грундман осуждён на 4 года тюрьмы.

Конец июня, Штутгарт. В Штаммхайме собраны главные заключённые — Энслин, Баадер, Распе, Шуберт и Малер, позже — приговорённая к пожизненному заключению Верена Беккер.

1 июля, Франкфурт-на-Майне. Кнут Фолькертс и Вилли-Петер Штоль совершают налёт на оружейный магазин «Рольф Фишлейн» возле Центрального вокзала. Когда торговец поворачивается спиной к Штолю, Штоль наносит ему удары по затылку молотком из твёрдого пластика. Тот теряет сознание. Партизаны похищают 3 пистолета и 15 револьверов. (Это по официальным данным — в интервью 2007 г. Фолькертс будет отрицать своё участие в этой акции.)

20 июля, ФРГ. Лутц Тауфер, Бернхард-Мария Райснер, Карл-Хайнц Дельво и Ханна-Элиза Краббе, участники захвата стокгольмского посольства, осуждены каждый на два пожизненных заключения.

30 июля, Oберурзел (под Франкфуртом-на-Майне). Бригитта Монхаупт, Кристиан Клар и Сюзанна Альбрехт пытаются похитить Юргена Понто, президента Дрезден-банка, одного из 3 крупнейших банков ФРГ по балансовой сумме и численности персонала. Дрезден-банк активно сотрудничал с нацистами ещё с двадцатых годов, когда мало кто верил в приход последних к власти. 3 февраля 1926-го установил сотрудничество лично с Геббельсом. В годы Второй мировой поглотил множество польских, чешских и болгарских банков. Поражение Гитлера ему не помешало, ибо капитализма в Западной Германии никто не отменял. Сам Понто в Великую Отечественную воевал в центральной и южной России как истребитель танков.

Банкиру не к спеху принимать гостей — семья собирается в поездку в Южную Америку. Чемоданы упакованы, и даже опущены жалюзи в гостиной. Но партизаны уже приготовили для него, как для заложника, другую квартиру, гораздо ближе, в Хаттерсхайме-на-Майне. А отказать им неудобно — одна из красноармейцев, 26-летняя Сюзанна Альбрехт, дочь друга Понто, Ганса Христиана Альбрехта, и крёстная дочь Понто (соответственно дочь Понто — крёстная дочь отца Сюзанны). Я не одна, дядя Юрген, — говорит Альбрехт, — со мной друзья, у входа. Понто осведомляется у шофёра, как они выглядят. «Довольно хорошо», — отвечает тот (это будет вспоминать жена Понто, Игнес фон Хюльсен, в автобиографии 1991-го). Монхаупт и Клар — в костюмах и галстуках.

Пока банкир ищет вазу для букета роз в руках Альбрехт, Клар направляет на него пистолет. Понто сопротивляется (ударил Клара и попытался отнять у него оружие), получает 5 пуль от Монхаупт и Клара и умирает через 2 часа в университетской клинике Франкфурта-на-Майне.

Сюзанна Альбрехт не только дочь крупного буржуа и потомок двух дворянских родов по материнской линии, но и бывшая подруга Карла-Хайнца Дельво, участника штурма стокгольмского посольства, сказавшая ему в 1974-м после смерти Хольгера Майнса: «Нельзя допустить, чтобы продолжали погибать заключённые». Марксизмом заинтересовалась в Гамбургском университете, на факультете социологии. Сняла вместе с 6 сквоттерами левой ориентации квартиру без душа и ванны. Прежнюю жизнь вспоминала так: «Меня тошнит от свинины, икры и копчёного лосося». Выдавала красноармейцам деньги на поддельные документы. Наконец, вступила в РАФ весной этого года.

«Я пошла в революцию потому, что мне наконец стало невыносимо стыдно обжираться черной икрой, когда полмира голодает», — скажет она позже на суде.

Готовясь к похищению, рафовцы наблюдали за Понто, устроившись в квартире неподалёку, арендованной под вымышленным именем Адельхайд Шульц. В планировании операции участвовала и Зиглинда Хофман.

В заявлении РАФ касаемо данной акции (вопреки обычной практике партизан, подписанном лично Альбрехт) говорится: «В ситуации, когда прокуратура и органы государственной безопасности решили учинить расправу над заключёнными, нет смысла делать длинные заявления. В отношении Понто и выстрелов, настигших его в Оберурзеле, мы заявляем, что нам не совсем понятно, почему такие типы, разжигающие войны в “третьем мире” и уничтожающие целые народы, теряют самообладание перед лицом насилия, когда оно входит в их собственный дом». Красноармейцы требуют «немедленного освобождения всех политзаключённых ФРГ», в противном случае обещая продолжить атаки на «других членов эксплуататорского класса».

Жена и водитель Понто не могут опознать Монхаупт и Клара по фотографиям красноармейцев, имеющихся у полиции. Альбрехт сразу объявлена в розыск, и в этот же день Монхаупт переправляет её на конспиративную квартиру в Гамбурге. В октябре туда вломится полиция, но Альбрехт там уже не будет.

Немецкая буржуазия в панике. «Промышленники перешли на полулегальное положение. Полиция обеспечивала их круглосуточную охрану. Им рекомендовали свести к минимуму пребывание вне дома или офиса. Встречаться с ними могли только те, кого они хорошо знали и кому могли безусловно доверять» (историк Ханс Гросс).

Начало августа, Sensbechtal. Похороны Юргена Понто. Семья Понто вежливо дистанцируется от Альбрехтов, коим ужасно неловко за свою блудную дочь, впавшую в радикальный антифашизм. Игнес сообщает им, что их семьям лучше переживать каждой своё горе по отдельности. (В ближайшее время Игнес с сыном и дочерью переедут в США. Дочь, Коринна, помирится с Юлией Альбрехт, сестрой партизанки, только через треть века, а сын Штефан до сих пор не разговаривает с Альбрехтами.)

Присутствуют многие крупные немецкие буржуа. Например, Ганс-Мартин Шлейер. 16-летним, в 1931-м, примкнул к нацистам, как член их молодёжной организации. Эсэсовец (членский билет № 227014) с 18 лет. В 1937-м вступил в нацистскую партию; написал донос на ректора Гейдельбергского университета доктора Метца и отправил старого профессора в концлагерь. За ним — ещё десятки преподавателей, служащих и студентов. В 1939-м занялся «чисткой» — «ариизацией» и «нацификацией» — австрийского Инсбрукского университета, позже — Пражского университета. В 1941-м 26-летний Шлейер возглавил канцелярию президиума «Центрального союза промышленности Богемии и Моравии», руководя чешской промышленностью в интересах военной экономики Германии. Строил секретные объекты при помощи рабского труда политзаключённых военнопленных, подлежавших дальнейшей «утилизации». Уничтожил десятки тысяч человек — мирных граждан Чехии, советских, польских и югославских военнопленных, минимум 18 000 восточноевропейских евреев (минимальная цифра из приводящихся в литературе). На краткое время жизнь Шлейера попортило поражение вермахта в 1945-м — он попал было во французский лагерь для военнопленных. Впрочем, через 3 года оккупационные власти спохватились, что Шлейер против капитализма никогда не выступал, и французский офицер принёс ему — при освобождении — свои извинения. К началу денацификации в ФРГ Шлейер вопреки всем правилам уже имел заграничный паспорт. В день слушания его дела по денацификации Шлейер звонит из-за рубежа и сообщает, что не приедет, поскольку у него дела. Комиссию по денацификации так поразило, что крупному эсэсовцу выдала паспорт французская секретная служба, что дело по разбирательству касаемо Шлейера быстро свёрнуто.

Чехословакия требует его выдачи, заочно приговорив к смерти, на что правительство ФРГ неизменно отвечает, что Шлейер «слишком ценный кадр для промышленности страны».

Ныне Шлейер, «ценный кадр» — председатель Федерального объединения германских промышленников, председатель Федерального объединения западногерманских союзов работодателей (их 800), член правления Дрезденбанка и наблюдательных советов ряда корпораций. Сделал блестящую партийную карьеру — на сей раз не в нацистской партии, а в Христианско-демократическом союзе (вот такие «христиане», вот такие «демократы»). Впрочем, слово «демократия» (демо-кратия, народо-властие) Шлейер понимает весьма своеобразно, в духе капитализма: «Если федеральному правительству удастся добиться для рабочих права на участие в управлении предприятиями, если оно к тому же попытается установить контроль за капиталовложениями, это наверняка будет означать конец демократии» (то есть чем больше народ правит, тем меньше народовластия). В ХДС состоит и вся его семья. Мультимиллионер. Давит профсоюзы всеми доступными способами, обвиняя их в «коллективистских тенденциях». С 1963-го имеет репутацию лучшего борца с рабочими, устроив локаут 300 000 бастовавших металлистов земли Баден-Вюртемберг, в качестве председателя объединения металлопромышленников.

Лучшие друзья Шлейера — член правления ультраправых организаций «Германский фонд» и «Восточная Пруссия» Гейнц Бурнелейт и глава Христианско-социального союза известный реваншист Франц-Йозеф Штраус (последний в 1978–1988, до смерти, будет премьер-министром Баварии. По мнению коллег по партии, «босс боссов» (как принято называть Шлейера) планирует вскорости получить портфель министра.

В 1935-м Шлейер потребовал от сотоварищей более жёсткого отношения к евреям. Теперь из книг он предпочитает издания об Израиле. Наладил в Израиле прочные контакты с правыми националистами. Организует кампании в поддержку их лидеров и наставляет их по вопросам стратегии и оккупационной политики в Палестине.

Шлейер любит говорить, что склонен «защищать свои интересы скорее с наступательных, а не оборонительных позиций». Но сейчас он подавлен, как и вся буржуазия ФРГ — наступают уже не фашисты, а красноармейцы, как в 1945-м. И если советская Красная Армия доверяла США, а те реабилитировали фашистов на Нюрнбергском процессе, то немецкие красноармейцы уже не доверяют гринго, собственноручно отстреливая фашистов.

И Шлейер уныло замечает: «следующая жертва наверняка находится в этом зале». Впрочем, за себя он относительно спокоен — ещё в конце июня, на курорте Мерсбург, ему позвонил федеральный министр внутренних дел Вернер Майнхофер и сообщил, что государство берёт Шлейера под охрану. Его квартиры в Кёльне, Штутгарте и Меерсбурге охраняются полицией, сам он ездит в бронированных автомобилях в окружении полиции.

25 августа, Карлсруэ. Монхаупт, Клар и Боок приносят пусковую установку для ракеты в квартиру напротив Федеральной прокуратуры в Карлсруэ. Выстрел не удаётся — детонатор не срабатывает.

(В суде в 1981-м Боок скажет, что наблюдал за работниками офиса, изменил свои взгляды и вывел из строя таймер, предотвратив взрыв. Суд не поверит ему. В тюрьме он напишет воспоминания, где дистанцируется от РАФ, но не заслужит доверия властей. Вышло, как с Родевальдом, выдавшим Майнхоф, — от левых ушёл, но к правым прибиться не смог.)

Лето, ФРГ. Вновь выдан ордер на арест Элизабет фон Дюк, на основании её членства в РАФ. Ей удаётся скрыться.

5 сентября, Кёльн, Штутгарт. Продолжение «Наступления — 77» и первый день названного позже «Немецкой осенью».

Эсэсовец, союзник израильских властей и крупный бизнесмен Ганс Мартин Шлейер, напророчивший месяц назад, что следующая жертва присутствует на похоронах Понто, мчится в чёрном «мерседесе», рядом с шофёром сидит сотрудник службы безопасности. Ещё 2 полицейских следуют за ними в машине земельного ведомства уголовной полиции. После очередного поворота машины вынуждены остановиться. Дорогу блокировали жёлтый «мерседес», вставший поперёк улицы, и детская коляска у тротуара. Автомобиль Шлейера резко тормозит. Машина сопровождения сзади не успевает остановиться и врезается в него. Из стоявшего с левой стороны улицы микроавтобуса «фольксваген» выскакивает «Коммандо им. Зигфрида Хауснера» — 5 красноармейцев в масках, вооружённые 2 дробовиками, 2 полуавтоматическими винтовками и автоматом Калашникова.

Полицейский Рональд Пилер выскакивает из машины и трижды стреляет из пистолета, другой охранник, Хельмут Ульмер, производит 8 выстрелов из автомата. Оба промахиваются, и каждый расплачивается как минимум 3 смертельными ранениями. Третий охранник, Марчич, также приказывает долго жить. Водителя, Рейнхольда Брендле, одарили по-царски — в него всажено 60 пуль. Примерно за 1,5 минуты произведено минимум 119 выстрелов. Шлейера выхватили из автомобиля, втолкнули в автобус и умчали. Некий таксист, свидетель произошедшего, мчится было за партизанами, но из-за красного сигнала светофора прекращает преследование. В 17:36 прибывают 2 патрульные машины. Срочно перекрыты все улицы в радиусе 20 км, но безрезультатно.

Согласно воспоминаниям Петера Боока, Вилли-Петер Штоль заметил полицейского под прикрытием автомобиля, прыгнул на капот «мерседеса» и расстрелял полицейского сверху. Это явилось очень важным фактором в успехе операции — одни партизаны в тот момент расстреляли все патроны из магазина, другие не видели цель из-за автомобиля.

Остальные участники акции — Штефан Вишневски, Зиглинда Хофман и организатор — Бригитта Монхаупт. Железная Бригитта не одну неделю лично прослеживала маршруты Шлейера. Участником планирования была и Адельхайд Шульц. (Любопытно, что Шульц для слежки за Шлейером арендовала под вымышленным именем квартиру в том самом Университетском центре Кёльна, где проходили съёмки фильма по повести Бёлля, порождённой деятельностью РАФ.) Поначалу операция разрабатывалась с участием Рольфа Хайслера, настойчиво предлагавшего попробовать похитить Шлейера без убийства охраны, что было сочтено практически неосуществимым. Кончилось тем, что Монхаупт вывела экс-супруга из состава «Коммандо им. Зигфрида Хауснера».

В январе на телевидении Шлейер ответил журналистам на вопрос, как он относится к своему эсэсовскому прошлому: «горжусь им». Есть версия, что эта фраза и решила его судьбу.

Поздним вечером в тюрьму Штаммхайм прибывает наряд полиции и сотрудники прокуратуры. Андреас Баадер, Гудрун Энслин, Ян-Карл Распе и Ирмгард Мёллер должны раздеться догола, их одежда тщательно обыскана, после чего они заперты в пустых камерах. (Ингрид Шуберт 18 августа была переведена в мюнхенскую тюрьму Штадельхайм.)

6 сентября, ФРГ. «Письмо Федеральному правительству» оставлено в почтовом ящике протестантского декана города Висбадена. В конверте фотография Шлейера с подписью: «Боевики Зигфрида Хауснера взяли в заложники президента Ассоциации предпринимателей и Федерации немецкой промышленности», и требование освободить 11 красноармейцев — Энслин, Баадера, Распе, Шуберт, Мёллер, Беккер, Хоппа, Дельво, Ханну-Элизу Краббе, Бернхарда Росснера и Гюнтера Зонненберга (помещённого в тюрьму тяжелораненным), выдать им по 100 000 марок и позволить улететь в выбранную ими страну. Освобождённых должен сопровождать в полёте известный 85-летний пастор Мартин Нимёллер (принявший сан после прихода к власти Гитлера и возглавивший движение церковного сопротивления нацизму).

Ещё в конверте записка от Шлейера: «Мне сказали, что если преследование РАФ продолжится, моя жизнь будет в опасности. Мне грозит смерть, если требования не выполнят. Но решение всё же не за мной».

Белый микроавтобус «фольксваген», использованный похитителями, найден вечером в гараже стоянки Вернер Вег многоквартирного кёльнского дома. В автобусе ещё одно письмо, с угрозой казнить заложника в случае невыполнения требований партизан.

В свете этих событий канцлер ФРГ Гельмут Шмидт создаёт и лично возглавляет «Кризисный комитет».

Более 100 политзаключённых по всей стране лишаются возможности общаться друг с другом и с внешним миром.

Следственный судья Верховного федерального суда Кун отдаёт распоряжение, исключающее защитников из «запрета на контакты», поскольку считает незаконным пресечение контактов адвокатов с подзащитными. Аналогично распоряжается и Высший земельный суд Франкфурта. Однако, узнав об адвокате, всё же не пропущенном в тюрьму, Кун признаёт, что не может осуществить своё распоряжение — он, судья, не может с группой судебных чиновников принять меры против тюремщиков.

(Закон о «запрете на контакты» действует до сих пор. Всего 4 депутата бундестага проголосовали против него, и никто из них нынче не депутат.)

6–7 сентября, ФРГ. Караульные посты во всех тюрьмах, где содержатся красноармейцы, усилены военно-полицейскими патрулями. Обысканы конторы всех адвокатов, когда-либо участвовавших в процессах над РАФ. В правительственный квартал Бонна введены бронетранспортёры и вооружённые пулемётами части федеральной пограничной охраны. Предприняты дополнительные меры по охране ряда политиков.

7 сентября, Либлар. Партизанам отправлено сообщение Хорста Герольда, главы Федерального ведомства криминальной полиции (ВКА). Он хочет убедиться, что Шлейер жив. Партизаны отправляют ему кассету с записью голоса Шлейера. Они перевозят нациста в квартиру в Либларе, в 30 километрах от Кёльна, арендованную 21 июля Моникой Хелбинг, ни разу не «засвеченной» полицией, под именем Аннероза Лотман-Бюхлер.

Эту квартиру вычисляет рядовой полицейский Фердинанд Шмитт. Он замечает все признаки конспиративных жилищ РАФ — квартира в многоэтажном доме (в данном случае 15-этажном), возле шоссе, с подземной автостоянкой с прямым лифтом, аренда несколько раз оплачена авансом. Шмитт выясняет, что ещё 17 июля квартиру арендовала молодая женщина (а рафовцы молоды), а выплачивая 800 марок, вытащила из кошелька пухлую пачку купюр по 50, 100 и 500 марок, и сразу же позаботилась о смене замка и ключей. Шмитт идёт в квартиру. Звонит. «Ценный кадр для промышленности страны», надо думать, рад был бы ответить, но находился в запертом шкафу. С внутренней стороны двери не дыша стоит Боок, с пистолетом наизготовку. Потоптавшись, полицейский уходит. Докладывает начальству. Но неправильно оформленное донесение не рассматривается вовремя, затерявшись в коридорах бюрократии.

8 сентября, Висбаден. ВКА снова обращается к партизанам через СМИ. Те, памятуя историю с Лоренцом, требуют посредника для переговоров.

Хотя суды предписывают предоставление адвокатам доступа к арестованным подзащитным, по распоряжению из Бонна адвокатов к ним не пропускают, как и любых представителей общественности. Утром СМИ сообщают о выходе запрета на распространение информации. Многие газеты и радиостанции подчиняются контролю и не печатают сообщения похитителей Шлейера, доставляемые им напрямую, а передают в ВКА на экспертизу.

10 сентября, Женева. Государственный адвокат ФРГ Денис Пейот заявляет на пресс-конференции, что нанят швейцарцами как посредник. Через 2 месяца ему заплатят 200 000 франков. Партизаны требуют, чтобы один из заключённых товарищей сказал по телевизору, что идут приготовления к отлёту. Пейот передаёт Бонну эти требования.

12 сентября, Висбаден и Штутгарт. Власти решают не уступать. На этом особенно настаивает «полицейский-компьютер» Хорст Герольд. Во-первых, напоминает он, из 5 партизан, освобождённых в обмен на Лоренца, 4 вернулись в герилью. Во-вторых, капитуляция перед РАФ дискредитирует правительство, ему придётся подать в отставку, усугубив хаос в стране. В-третьих, Шлейером можно пожертвовать — уж очень это одиозная личность. (Тут надо добавить: Герольд, как и канцлер ФРГ Гельмут Шмидт, бывший офицер вермахта. А вермахт недолюбливал СС — армия Гитлера, убивая людей, и сама рисковала жизнью, а эсэсовцы убивали почти только безоружных (в том числе 200 000 своих же немцев) и жили на войне припеваючи, а в случае ранения получали медпомощь вне очереди. При этом, будучи довольно невежественны в военном деле, постоянно вмешивались в дела армии.)

13 сентября, ФРГ. Газета «Вельт» требует создания против партизан «охотничьих команд», не подверженных «сомнительным бюрократическим влияниям». «Мы не можем только реагировать, мы должны разыскивать террористов и наносить им упреждающие удары…». Фактически предлагается создание неонацистских групп образца латиноамериканских «эскадронов смерти», например, бразильских «Коммандос охоты на коммунистов» и колумбийских парамилитарес. (Кстати, убийство Карлуса Маригеллы, чья книга о герилье стала учебником рафовцев, организовал полицейский палач Сержио Флеури — он и был создателем в конце шестидесятых «эскадронов смерти», иррегулярных формирований для внесудебных расправ с применением пыток.) Та же газета публикует предложение министра внутренних дел Баварии Альфреда Зайдля — возродить смертную казнь вопреки Конституции: «Вопросы о применении смертной казни как меры наказания не должны рассматриваться Конституцией. Они должны регулироваться уголовным законом…».

Кристиан Клар

Член ВКА Альфред Клаус — тот самый «семейный бык», что с 1971-го повадился в гости в семьи партизан, — приезжает в Штаммхайм опросить заключённых, согласны ли они лететь самолётом, и куда именно. Предполагается, что их интересуют Вьетнам, Алжир и Ливия. Клаус выдаёт партизанам бланки на подпись. «Да, я согласна лететь самолётом, — отвечает Ирмгард Мёллер, — но при условии, что потом правительство ФРГ не потребует сразу же нашей выдачи».

После ухода Клауса Мёллер пытается обсудить с товарищами, куда лучше лететь. Единственный способ для этого — кричать что есть силы, что она и делает. Ей кричат в ответ. Заслышав крики из камер, надзиратели в тот же день ужесточают звукоизоляцию — перед дверями камер установлены фанерные листы с пенопластовым покрытием. Баадер и Мёллер переведены в другие камеры, поближе к посту надзирателей.

14 сентября, ФРГ. Вестфальский премьер-министр Кюн на страницах газеты «Мир» прозрачно намекает: партизаны должны понимать, что судьба командиров РАФ зависит от жизни заложника. То есть пытается превратить самих заключённых красноармейцев в заложников правительства.

Эта тема широко обсуждается по стране. «Франкфуртер альгемайне цайтунг» пишет: «Нельзя ли было сделать что-нибудь с удручающим неравенством шансов на выживание между членами банды, с одной стороны, и их преследователями и заложниками, с другой?». Шпрингеровская «Бильд» откровеннее: «За каждого заложника нужно расстрелять двух террористов». В «Панораме» Христианско-демократический союз предлагает восстановление смертной казни. Историк Голо Манн утверждает, что «каждого террориста, содержащегося под надёжной охраной, нужно превратить в заложника». Эту идею обсуждает и кризисный штаб.

13–21 сентября, Висбаден. ВКА, через Дениса Пейота, тянет время, пытаясь вычислить местонахождение Шлейера. Партизаны проявляют нетерпение.

16 cентября, ФРГ. Немецкая конференция епископов и совет Евангелической церкви Германии — католики и протестанты — публикуют совместное открытое письмо, выражая поддержку властям в деле спасения гитлеровца.

16–19 сентября, Гаага (Нидерланды). Шлейер содержится партизанами в квартире дома в района Стевинстрат (Схевенинген). Голландская полиция подозревает неладное и устанавливает наблюдение за домом через дорогу, но врывается в него слишком поздно, когда заложник уже увезён.

Ночь на 20 сентября, Брюссель (Бельгия). Шлейер доставлен в квартиру в районе Волюв-Сен-Пьер.

Примерно в это же время, через 14 дней охраны Шлейера Петером Юргеном Бооком, которому это поручено, рафовцы застают его в неподобающем положении — Боок сидит рядом со спящим Шлейером, с пистолетом в руке, но… тоже спит. Бригитта Монхаупт отстраняет его от обязанностей охранника, поручая их Ангелике Шпайтель. (Знай красноармейцы, по какой причине вздремнул Боок, он подвергся бы ещё более суровому разносу, но это случится позже.)

22 сентября, Утрехт (Нидерланды). Перестрелка в баре с полицией 2 красноармейцев. Кнут Фолькертс арестован. При аресте Фолькертс убивает полицейского Ари Краненбурга и ранит полицейского Лендерта Петерса. Элизабет фон Дюк удаётся убежать. Некоторое время полиция принимает скрывшуюся за Монхаупт.

Полиция предлагает Фолькертсу миллион марок и документы гражданина США, если он укажет местонахождение Шлейера, в противном случае угрожая застрелить его. Фолькертс отказывается. Его не убьют, но приговорят, ещё в Утрехте, к 20 годам тюрьмы, через год перевезут в ФРГ.

25 сентября, Висбаден. ВКА, выигрывая время, сообщает партизанам, что Алжир, Ливия и Южный Йемен отказались принимать заключённых (вряд ли переговоры вообще проводились) и они ждут ответ из Вьетнама.

27 сентября, Штутгарт. Альфред Клаус летит в Штаммхайм по просьбе Яна-Карла Распе. Распе вручает Клаусу записку: если названные красноармейцами страны не примут их, есть Ангола, Мозамбик, Гвинея-Бисау и Эфиопия. Оттягивая время, власти для большей правдоподобности ставят условие: заключённые должны обещать не возвращаться в ФРГ. Энслин, Баадер и Распе соглашаются.

28 сентября, ФРГ. Кристиана Эскес, арестованная в 1974-м, приговорена к 7 годам тюрьмы.

29 сентября, Штутгарт. Альфред Клаус посещает узников Штаммхайма.

30 сентября, Париж, Штутгарт. Арестованы адвокаты Клаус Круассан (в Париже) и его коллега Арндт Мюллер (в Штутгарте).

Сентябрь, ФРГ, Нидерланды, Дания. Принят закон, позволяющий судьям запрещать контакты между осуждёнными и кем-либо ещё. Обычно западногерманские законы обсуждают много месяцев, прежде чем примут. Этот приняли за неделю.

177 преподавателей ВУЗов составляют обращение против ограничения «свободы прессы». Однако в результате давления на них властей большинство из них отзывают свои подписи.

Тысячи полицейских прослушивают телефоны всей страны, чтобы перехватить разговоры похитителей. Это самая известная телефонная «прослушка» в истории Германии.

Тысячи тайных агентов и осведомителей проверяют все подсобные строения, все бюро по аренде квартир и машин и договора на приобретение легковых автомобилей. В поле зрения ВКА попадает каждый человек 20–35 лет, воспользовавшийся в последнее время арендными бюро или купивший легковой автомобиль. На вокзалах, аэропортах и перекрёстках главных дорог встают усиленные полицейские блокпосты.

Подтверждая, что похищенный жив, в ВКА периодически поступают записи голоса Шлейера, зачитывающего газетные новости. Эти послания изучаются криминалистами. Прослушивая одну из плёнок, эксперты ошибочно предполагают, что Шлейер удерживается на морском судне вблизи Нидерландов, приняв неясные звуки за шум морского прибоя и звуковые сигналы морских судов. Международное расследование, проведённое ФРГ, Нидерландами и Данией, не даёт результатов.

Полиция и жандармерия переходят на усиленный режим работы. Установлено, что большинство телефонных звонков, сделанных партизанами, исходит из телефонных будок возле кёльнского вокзала, но это ничего не даёт. В отчаянии полиция даже обращается к знаменитому экстрасенсу — по указанию шарлатана прочёсывают громадный кёльнский район, где «необычно взбудоражен астрал». Прохожие постоянно вызывают полицию, подозревая друг друга, особенно если видят группу молодых людей.

Среди немецкой буржуазии разгорается паника, грозящая политическим кризисом. Ни один директор крупной компании, известный бизнесмен или политик не чувствует себя в безопасности. Бизнес требует от силовых структур надёжной защиты, но никто в стране предоставить её не может. Ощутимо проявляется мощный потенциал, заложенный в маленьких мобильных партизанских группах.

Награда за любой донос на партизан возрастает до 800 000 марок (820–850 тысяч нынешних евро).

1 октября, Бонн. Вступает в силу Федеральный закон 66/1977 — «Закон об изменении введения к закону о судопроизводстве», разработанный федеральным министром юстиции Гансом-Йохеном Фогелем. В 7 параграфах говорится об изоляции заключённых, являющейся беспрецедентной в истории ФРГ. Ни один закон не принимался в ФРГ столь поспешно.

2–7 октября, Штутгарт. Юридическая фирма Клауса Круассана, Арндта Мюллера и Армина Неверлы опечатана после обыска. Мюллер и Неверла обвинены в предполагаемой контрабанде оружия в Штаммхайм. Их приговорят к нескольким годам тюрьмы.

8 октября, Париж. В газете публикуется письмо Шлейера к правительству ФРГ с призывом немедленно принять решение. К письму приложена фотография Шлейера, держащего табличку с надписью «31 день в плену».

8–11 октября, Женева, Штутгарт. Пейот получает письмо от Шлейера с фотографией. Альфред Клаус постоянно летает в Штаммхайм.

Сентябрь — начало октября, Штутгарт. Медкомиссия, обследовав узников Штаммхайма, заявляет, что глубокая депрессия Яна-Карла Распе не исключает самоубийство, и примерно таково же состояние остальных. Это заключение вызывает протест партизан, подозревающих, что готовится их убийство под видом самоубийств.

7 октября, Штутгарт. Андреас Баадер пишет заявление в Верховный суд Штутгарта: «Суммируя все меры, принятые против нас за последние шесть недель, и несколько замечаний сотрудников, можно сделать единственный вывод: администрация тюрьмы или представители органов государственной безопасности, которые — как говорит один сотрудник — теперь постоянно находятся на седьмом этаже, надеются спровоцировать одно или несколько самоубийств, во всяком случае, они убедительно дают это понять. Или пытаются хотя бы сделать наши самоубийства правдоподобными. На это я заявляю: ни у кого из нас — это стало ясно из нескольких слов, которыми мы смогли обменяться за две недели через дверь, и из дискуссии, ведущейся уже много лет — нет никакого желания убить себя. Если же нас — снова по словам сотрудника — здесь “найдут мёртвыми”, значит, мы будем убиты в доброй традиции юридических и политических мер нашего судопроизводства».

Начало октября, Багдад. Монхаупт и Боок вновь ведут переговоры с Вади Хаддадом.

13 октября, Пальма де Мальорка (Балеарские острова, автономное сообщество Испании). Самолёт «Ландсхут», Боинг–737 компании «Люфтганза», летящий во Франкфурт-на-Майне, похищает палестинская «Коммандо им. мученицы Халимы’» (Халимой для палестинцев была погибшая Бригитта Кульман) — Набил Харб, Зухейла Андравес Сайех (женщина), Надия Шехадах Дуибес и Зохар Акахи. Самолёт направляется в Рим. Почти все пассажиры — из ФРГ. На борту 91 заложник, включая 5 членов экипажа, и 2 трупа в цинковых гробах.

Разыскиваются террористы. Плакат 1977 года

Налётчики через римских диспетчеров требуют «отпустить наших товарищей в немецких тюрьмах».

Поставщиком оружия для «Коммандо им. мученицы Халимы» послужила Моника Хаас из Франкфурта-на-Майне, из рафовцев, обучавшихся в Йемене.

Группа спецназовцев GSG–9 направляется за самолётом. Угонщики требуют лететь в Персидский залив.

14 октября, Бахрейн, ФРГ, Турция. Палестинцы требуют освобождения ещё 2 товарищей и 15 млн долларов США. Заправившись в Бахрейне горючим, «Ландсхут» летит в Дубай.

Семья Шлейера на свой страх и риск связывается с РАФ, пытаясь выкупить его за 15 млн долларов. Условлено передать деньги во франкфуртском отеле «Интерконтиненталь». Но это уже известно полиции, и её сотрудник срывает переговоры, предав огласке предстоящую сделку. В результате в назначенный срок в гостиницу прибывают куча репортёров и полиция, но не партизаны.

В Бонне срочно собирается кабинет министров.

Сын Шлейера Ганс-Эберхард обращается в федеральный Конституционный суд с просьбой принять временное распоряжение, могущее заставить правительство выполнить условия РАФ. В Карлсруэ первый сенат федерального Конституционного суда отклоняет просьбу, тем самым одобрив тактику правительства не идти на соглашение с РАФ.

(Ганс-Эберхард очень привязан к отцу и в восторге от его биографии. Состоит в тех же молодёжных организациях, что когда-то и отец, по примеру последнего занялся фехтованием и горд, что в результате этого также имеет шрамы на лице.)

Вечером «Ландсхут» прибывает в Анкару. Примерно в 17:30 турецкие власти заявляют, что согласны выполнить требования палестинцев, если правительство ФРГ поступит аналогично.

15 октября, Франкфурт-на-Майне, Штутгарт. Клаус летит в Штаммхайм поговорить с заключёнными. Андреас Баадер подаёт письменную просьбу о встрече со статс-секретарём Шулером из ведомства федерального канцлера.

16 октября, Аден (южный Йемен, столица НДРЙ). «Ландсхут» садится на взлётно-посадочную полосу. Рядом — танки, пытавшиеся предотвратить посадку.

14–17 октября, ФРГ. РАФ дезинформирует власти сообщением, что она контролирует угнавших «Ландсхут».

Пресса публикует истерические требования «простых немцев» казнить заключённых партизан. Люди верят самым вздорным слухам. Всерьёз обсуждается газетная заметка, что РАФ завладела атомной бомбой, которую угрожает взорвать на днях.

Многих впечатляет обращение бортпроводницы «Ландсхута» 23-летней Габи Дильман 17 октября: «Я хочу сказать правительству Германии, что это их вина, что мы умрём — а мы умрём, я знаю, что они это сделают, это, как мы говорим по-немецки, “миссия самоубийства”, они не дорожат своей жизнью, и жизнью других людей. И правительство Германии тоже равнодушно к нашим жизням. Мы сейчас умрём. Я хорошо знаю, что такое терпение, но страх силён, и мы хотим, чтобы вы знали, что немецкое правительство не существует, не помогает нам остаться в живых. Оно могло бы это сделать. Мы больше не понимаем этот мир. Где важнее оставить в тюрьме несколько человек, чем спасти 91 жизнь. Это, наверное, последнее моё сообщение. Меня зовут Габи Дильман, и я просто хочу поговорить, хочу рассказать своим родителям и моему другу — его зовут Рюдегер фон Лутзау — что я буду как можно храбрее. Скажите моему другу, что я его очень любила, и свою семью тоже. Большое вам спасибо, и если есть возможность, я прошу попробовать нам помочь. Подумайте о детях, подумайте о женщинах. Почему бы не помочь нам? Я этого не понимаю, действительно не понимаю. Я надеюсь, вы сможете жить со своей совестью всю оставшуюся жизнь. Мы постараемся быть смелыми, насколько возможно, но это непросто. Ради бога, если есть шанс, помогите нам. Времени осталось немного».

Тем не менее правительство ФРГ решает штурмовать самолёт, рискнув жизнью пассажиров, дабы не освобождать партизан.

17 октября, Могадишо (Сомали), Штутгарт. Вновь заправившийся «Ландсхут» вылетает в Могадишо. Похитители требуют отправить туда же узников Штаммхайма, угрожая взорвать самолёт.

Вечером представители ФРГ дезинформируют палестинцев, что красноармейцы отправлены в Сомали.

В 23:50 немецкий спецназ штурмует «Ландсхут». Погибают 3 из 4 похитителей, Зухейла Андравес тяжела ранена. Бортпроводница Габи Дильман ранена в ногу, пассажиры не пострадали.

О случившемся написано много. Из романа Смит Уилбур «Свирепая несправедливость»:

«— И вот мы с вами должны видеть в ужасной реальности то, что обсуждали только как отвлечённую теорию… — Паркер поднёс к сигаре тонкую восковую свечу и дважды затянулся, прежде чем продолжать: — теорию о моральном оправдании подобных действий.

— Мы снова разойдёмся, сэр — прервал его Питер. — Морального оправдания у таких действий нет.

— Правда? — спросил Паркер, качая головой. — А как же немецкие офицеры, убитые на улицах Парижа бойцами Сопротивления?

— Это была война! — воскликнул Питер.

— Может быть, группа, захватившая 070 («Ландсхут» — Л.), тоже считает, что ведёт войну…

— С невинными жертвами?

– “Хагана” (еврейская вооружённая националистическая организация времён оккупации Палестины Великобританией — Л.) тоже приносила в жертву невинных, хотя сражалась за правое дело.

— Я англичанин, доктор Паркер: вы не можете ждать, что я буду потворствовать убийству английских женщин и детей, — Питер напрягся в своём кресле.

— Конечно — согласился Паркер. — Поэтому не будем говорить о мау-мау в Кении (революционная организация 1950-х, добивалась изгнания европейцев — Л.) и современной Ирландии, но как же Французская революция или распространение католицизма при помощи ужасных преследований и пыток, когда-либо придуманных людьми? Были ли эти действия морально оправданными?

— Я назвал бы их понятными, но достойными осуждения. Терроризм в любой форме не может быть морально оправдан. — Питер сознательно использовал это слово и увидел, как слегка приподнялись густые брови Паркера.

— Есть терроризм сверху и есть — снизу. — Паркер подхватил это слово и использовал его подчёркнуто. — Если вы определите терроризм как крайнее физическое или психологическое принуждение, направленное на подчинение других людей воле террориста: существует террор закона — страх перед виселицей, террор религии — страх перед адом, родительский террор — страх порки. Оправданно ли всё это морально и больше, чем стремления слабых, бедных, политически угнетённых, бессильных жертв несправедливого общества? Если мы хотим задушить крик их протеста… Питер неловко передвинулся в кресле.

— Протест, выходящий за рамки закона…

— Законы составляют люди, почти всегда богатые и могущественные, законы изменяются людьми, обычно после военных действий. Женское суфражистское движение, кампания за гражданские права в этой стране… — Паркер смолк и усмехнулся. — Простите, Питер. Я иногда увлекаюсь».

Согласно отчёту федерального правительства, в этот день состоялся разговор Баадера со статс-секретарём Шулером из ведомства федерального канцлера, о чём Баадер подал письменное прошение позавчера. «Андреас мог тогда сделать за нас это заявление перед ведомством федерального канцлера: сказать, что мы не вернёмся в ФРГ, если нас освободят, если только ситуация здесь не изменится кардинальным образом» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну).

Поздним вечером Мёллер, ещё не зная о взятии штурмом «Ландсхута», ложится на пол, на живот, и кричит Распе, чья камера на нижнем этаже. Просто кричит: «Э-эй». Чуть позже засыпает.

Ночь на 18 октября, Штутгарт. В Германии эту ночь называют «ночь смерти в тюрьме Штаммхайм».

Вот официальная версия. Ян-Карл Распе узнал об удачном штурме самолёта, слушая контрабандный радиоприёмник, и сообщил это товарищам. Они решились на самоубийство. Между 23:00 и 7:00 Андреас Баадер вынимает из тайника в камере пистолет и стреляет в стену и подушку, создавая видимость борьбы. Затем стреляется в голову. Распе тоже стреляется — у него тоже тайник с пистолетом. Гудрун Энслин мастерит виселицу из куска кабеля и вешается. Ирмгард Мёллер наносит себе 4 удара ножом, прошедшие в нескольких миллиметрах от сердца.

Заключённые найдены утром. Баадер и Энслин мертвы уже несколько часов. Распе умирает в больнице. Мёллер спасена в той же больнице.

Многих смущает, что левша Баадер застрелился правой рукой (в которой найден пистолет). Смущает и то, что застрелился он странным способом — в затылок. Странно, что выстрел, как показала экспертиза, произведён с расстояния в 40 см — на затылке (ране и волосах) не осталось ожога и следов пороховых газов, если же дело в глушителе, то непонятно, куда он подевался — а пистолет был длиной в 17 см, Баадеру пришлось бы завести руку на полуметр за затылок и сделать прицельный выстрел вслепую (притом правой рукой, неактивной). При этом произведено целых 3 выстрела.

В «системе мёртвых коридоров» невозможно договориться о коллективном самоубийстве, тем более вчетвером. А с момента похищения Шлейера узников изолировали друг от друга особенно тщательно. Странно и то, откуда взялись пистолеты в постоянно обыскиваемых камерах, менявшихся каждые 2 недели, плюс патроны, запас взрывчатки, «пригодный для производства мины средней мощности или нескольких гранат» (!), а у Распе — ещё и аппарат Морзе (вдобавок непонятно, на кой ляд ему это было в тюрьме). Стены Штаммхайма возведены из особого, сверхпрочного бетона, не поддающегося сверлению, и непонятно, как Баадер и Распе оборудовали в них «тайники» (да ещё постоянно продалбливали новые тайники в сменяемых камерах и перетаскивали в них оружие, патроны и взрывчатку). Трудно поверить и в то, что оружие пронесли адвокаты — камеры проверялись каждые четверть часа и обыскивались дважды в день. Крайне тщательно обыскивались и сами защитники перед входом в Штаммхайм: «Адвокаты ставили портфели с делами, вынимали содержимое карманов пиджаков и брюк, пиджаки снимали и передавали их одному из сотрудников. Сотрудники осматривали пиджаки и всё тело, включая половые органы, сгибали снятые ботинки и проверяли их металлоискателем, проверяли всё содержимое карманов (напр., развинчивали ручки, ощупывали сигареты), после этого — или между делом — адвокаты предъявляли сопроводительные бумаги и папки-скоросшиватели одному из сотрудников, поднимавшему папки за тыльную сторону и перелистывавшему их, папки проверялись металлоискателем. К тому же содержимое обычных папок тоже сшивали в тонких тюремных папках» (голландский адвокат Пит Баккер Шут, докторская диссертация «Штаммхайм», 1986 г.).

То есть спрятать что-либо можно было только в анальном проходе — но пусть сторонники версии самоубийства попробуют вдеть себе в зад 17-сантиметровый пистолет («а если не могут, пусть засунут туда версию о самоубийствах», добавляю я в устных разговорах. Но в книге это прозвучало бы грубо, потому не знаю, сказать ли здесь об этом).

Ирмгард Мёллер

Откуда Энслин нашла электрокабель, чтобы повеситься, нет никакого объяснения властей (по сей день). Как Энслин взобралась наверх, тоже не объяснено, ни властями, ни биографами (повтор ситуации с Майнхоф). Необъяснённым осталось и происхождение гематом, синяков и кровоподтёков на теле Энслин. Половина из них — на затылке, коленях, правой груди, бедре и запястьях — могли быть вызваны только борьбой, а не ушибами в результате предсмертных конвульсий. (Майнхоф: «…мы не позволяем просто так себя арестовывать». И вешать.) Когда Энслин вынимали из петли, электрокабель от проигрывателя сразу лопнул, хотя при соскакивании со стула должен был выдержать гораздо бо’льшую нагрузку (опять Майнхоф, чья верёвка также не выдерживала вес человека). Непонятно, каким образом Энслин вообще дотянулась до петли — четверо служащих, войдя в камеру, обнаружили стул лежащим слишком далеко от окна, чтобы быть использованным при самоубийстве. И, опять же как с Майнхоф, не проведён стандартный тест на гистамин, позволяющий определить с высокой точностью, был ли человек ещё жив, повисая в петле — хотя это совершенно рутинный тест, делаемый во всех случаях смерти через повешение.

Распе к началу действия «запретов на контакты» находился в камере 718, а 4 октября его перевели в камеру 716, куда красноармейцев не помещали после весеннего капитального ремонта. Но по заключению следственной комиссии, там находился тайник с оружием. Этот самый тайник, несмотря на тщательный обыск, также не был обнаружен.

В докладах чиновников различаются сведения о марках пистолетов, из коих произведены выстрелы.

На оружии, из которого якобы застрелился Распе, вообще нет отпечатков пальцев.

Камеры видеонаблюдения в коридоре той ночью не работают (как выяснится позднее, именно и только той ночью). Большинство охранников сменены за несколько дней до этого.

Наконец, непредставимо, чтобы Мёллер, хрупкая девушка, вдобавок истощённая тюремным режимом особой строгости и голодовками, четырежды всадила себе в грудь, близко от сердца, тупой столовый нож из мягкого сплава с закругленным концом, который трудно всадить в себя хотя бы один раз даже мужчине-атлету. (Кстати, гораздо легче полоснуть по сонной артерии.) А нож проник в грудь на целых 7 см.

(Если вспомнить революционеров, пытавшихся заколоться, Гракха Бабёфа и О.-А. Дарте, плюс Карла Занда, то они, истыкав себе грудь, столь глубоких ран нанести не смогли, и выжили при гораздо более примитивной медпомощи (1797–1820 гг.), при том что были мужчинами молодого и среднего возраста, и не истощёнными голодовкой, и прибегли к настоящим кинжалам, а не столовым ножам из мягкого сплава с закруглённым концом. Вспоминается и Сальватор Альенде, за 4 года до «ночи смерти в Штаммхайме» объявленный застрелившимся, при этом получив то ли 13, то ли 17 пулевых ранений.

Антикоммунисты постоянно приписывают противникам небывалые физические подвиги.)

«В какой-то момент я проснулась от странного шума, который так и не смогла распознать. Достаточно сильного. На выстрел он не был похож, скорее напоминал падение шкафа или что-то вроде этого. Затем у меня вдруг потемнело в глазах, и очнулась я уже лежащей на полу коридора, а вокруг стояли какие-то люди и проверяли мои зрачки. Затем услышала голос: “Баадер и Энслин мертвы”. После этого всё вновь померкло» (интервью Мёллер журналу «Шпигель», 1994 г.). «Я не видела никаких документов об этой трагедии, не смогла по не зависящим от меня причинам дать показания специальной комиссии по расследованию этих событий. Даже к финальному отчёту комиссии я не имею доступа». «Одно из ранений Гудрун вообще никто и никогда не исследовал». «Я не думаю, что здесь замешана тюремная охрана, прибежавшая в наш отсек сразу после происшествия и поднявшая тревогу. Гибель Баадера, Энслин и Распе плюс мои ранения — дело рук “группы специального назначения”, проникшей в здание через отдельный вход даже без ведома администрации тюрьмы» (всё там же). «И было известно, что сотрудникам тюрьмы в таком деле не вполне доверяли. Время от времени у кого-нибудь развязывался язык, и он рассказывал о нас какие-нибудь нелепые истории для “Бунте”, “Квика” или “Штерна” (самых популярных тонких иллюстрированных журналов ФРГ 1970-х — Л.)» (Мёллер, интервью О. Тольмайну).

«Тут всё просто: у тюремных властей 70-х в ФРГ не было опыта фабрикации коллективных самоубийств политических заключённых — и в результате сделали они всё очень топорно» (Александр Тарасов, «Партизан антифашистов…»).

Добавим слова французского революционера Жан-Марка Руйяна, главы организации «Аксьон директ»: «Мы были арестованы не в 70-х годах, а ближе к концу активной фазы герильи. Совершенно ясно, что в противном случае мы бы разделили судьбу первого поколения РАФ. Если бы какая-либо группа вооружённого сопротивления попыталась нас освободить и попытка не увенчалась успехом, правительство уничтожило бы нас не моргнув глазом» (интервью организации «Роте Хильфе» («Красная помощь»), «Наше дело против их дел»).

«В ту ночь проявилась действительная суть существовавших отношений» (Мёллер, интервью Тольмайну).

19 октября, ФРГ, Франция. Ирмгард Мёллер приходит в себя в реанимационном отделе больницы Тюбингена. Вокруг полицейские, рядом с её койкой прокурор. Мёллер вскрывают грудную клетку и дренажем откачивают выделения из раны и кровь, заполнившую лёгкие.

Редакция левой французской газеты «Либерасьон» верхнеэльзасского города Мюльгаузена и немецкая полиция в Штутгарте получают письмо:

«Через сорок три дня мы положили конец жалкому и коррумпированному существованию Ганса-Мартина Шлейера. Герр Шмидт (канцлер Гельмут Шмидт — Л.), дабы удержаться у власти, с самого начала спекулировал жизнью Шлейера. Он может забрать труп в зелёном “Ауди 100” с номерами города Бад-Хомбург рядом с магазином мужских шляп Чарльза Пегуи в Мюлузе (Франция — Л.).

В сравнении с нашей болью и яростью, после бойни в Могадишо и тюрьме Штаммхайм, его смерть незначительна. Андреас, Гудрун, Ян, Имгард… Мы вовсе не удивлены фашистской драмой, организованной империалистами, желающими уничтожить освободительное движение. Мы никогда не забудем Шмидту и поддерживающим его империалистам пролитую кровь. Борьба только началась… Коммандо Зигфрида Хауснера».

Опасаясь, что автомобиль со Шлейером заминирован, над ним долго работали французские подрывники. Первая информация в прессе сообщает, что Шлейера якобы задушили струной от рояля, но на следующий день следует опровержение. «Босса боссов» казнили 3 выстрелами в затылок с близкого расстояния, видимо, в лесу — на его лице и во рту нашли сосновые иглы.

20–25 октября, ФРГ. СМИ публикуют список 16 подозреваемых в казни фашиста — Бригитта Монхаупт, Вилли-Петер Штоль, Кристиан Клар, Ханна Элиза Краббе, Фредерик Краббе, Сильке Майер-Витт, Адельхайд Шульц, Ангелика Шпайтель, Зигфрид Штернебек, Рольф Клеменс Вагнер, Сюзанна Альбрехт, Кристоф Вакернагель, бывший адвокат партизан Йорг Ланг, Элизабет фон Дюк, Юлиана Пламбек и Инга Ветт.

25 октября, Штутгарт. Ганс-Мартин Шлейер, эсэсовский палач, христианин-демократ и крупный буржуй ФРГ, похоронен — на государственном уровне — в университетской церкви Штутгарта. Президент Вальтер Шеель произносит речь.

«…Если мы обратимся к нашим чувствам, то слова, приходящие на ум, будут те, что уже не раз высказывались в последние дни. Это ярость, возмущение, отвращение! Эти слова лишь малое проявление испытываемого нами сейчас. Язык бессилен перед произошедшим в эти дни. Я хотел бы добавить слово: стыд. В нашем обществе происходят позорные вещи, которые не выдерживает сознание, их хочется забыть как самое страшное зло, на которое способен человек. Я стыжусь за злость этих молодых, заблуждающихся людей. Они сами, пожалуй, не могут испытывать большего стыда. Имеется хоть что-нибудь, что эти молодые люди уважают, что свято им? Они смеются над такими словами. Они гордятся, что убивали, что могут отнимать, вымогать, что лично для себя упразднили понятие совести. Они свободны от какого-либо препятствия, от любого табу. Они свалили все достижения двухтысячелетней культуры на мусор. Они свободны от них. Но какая страшная гримаса свободы там смотрит на нас? Это свобода злости, свобода разрушения. Они хотят разрушения, хаоса, страха, всё это значит — террор. Глубокая ненависть к миру и самим себе лежит в основе всего этого. Они — не только враги демократии, они — враги любого человеческого устоя. Эта вражда — неприкрытое варварство. Эти молодые заблуждающиеся люди грозят не только демократическим свободам. Они — враги каждой человеческой цивилизации. Отдельные государства начинают понимать это. Они в испуге начинают понимать, что удару подвергается не отдельная государственная политическая система, а любой государственный порядок. Это наиболее отчётливо стало заметно, когда правительства Советского Союза и Германской Демократической Республики предлагали нам помощь в эти тяжёлые дни (и они называли себя коммунистами… — Л.). Борьба против терроризма — борьба цивилизации против разрушающего любой порядок варварства… Если этот огонь не задушить своевременно, он распространится по всему миру…»

«От имени всех немцев я прошу прощения у семьи Шлейера», — добавляет президент.

«…именно те, кто любят говорить о морали, с моралью не в ладах (они, собственно, потому о морали постоянно и говорят)» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму…»).

Кое в чём президент прав: правительства СССР и ГДР солидаризировались с ФРГ, ибо «в испуге начали понимать, что удару подвергается не отдельная государственная политическая система, а любой государственный порядок». То есть начали понимать, что рафовцы — Че Космодемьянские (ЧК, чекисты), то есть коммунисты, а коммунизм — безгосударственное общественное устройство, без чинуш в кабинетах. Бюрократам из ЦК КПСС такие перспективы не понравились.

27 октября, Штутгарт. Андреас Берндт Баадер, Гудрун Энслин и Ян-Карл Распе похоронены на кладбище Дорнхальден. Многие горожане против этого. Но бургомистр Манфред Роммель настоял на этом кладбище: «Нет перворазрядных и второразрядных кладбищ. Вся вражда должна прекратиться после смерти».

Отец Роммеля, знаменитый фельдмаршал Эрих Роммель, покончил с собой в 1944-м. И его сыну не нравятся разговоры о том, что самоубийц рядом с остальными хоронить нельзя (командиров РАФ объявили самоубийцами). «Может, моего отца тоже прикажете вырыть из могилы?!», — раздражённо спрашивает он подчинённых.

Кроме того, как и в случае с Майнхоф, церковь не приняла версию самоубийства, в частности, её отринул епископ Вюртембергский. Изложить причины этого он отказался, сославшись на тайну исповеди.

Красноармейцы похоронены в виде пирамиды — слева Баадер, справа Распе, Энслин посередине, в вершине пирамиды, под маленькой каменной плитой с «сердечком». Над гробами, по решению мэрии — специальное покрытие, защита от вандализма.

Похороны антифашистов проходят не на государственном уровне, как фашиста Шлейера. Но на них не 200 пришедших, а несколько тысяч. И столько же полицейских — автоматчиков и пулемётчиков.

Фрагмент 23 главы «Моби Дика» приводился дважды: при описании характера Энслин и её ареста, когда цитата дополнилась двумя фразами. Последняя фраза абзаца претворилась в жизнь Энслин (и её соратников) только сейчас, приведём и её:

Похороны Гудрун Энслин, Андреаса Баадера и Ян— Карла Распе

«Ты начинаешь различать проблески смертоносной, непереносимой истины, той истины, что всякая глубокая, серьёзная мысль есть всего лишь бесстрашная попытка нашей души держаться открытого моря независимости, в то время как все свирепые ветры земли и неба стремятся выбросить её на предательский, рабский берег.

Но лишь в бескрайнем водном просторе пребывает высочайшая истина, безбрежная, нескончаемая, как бог, и потому лучше погибнуть в ревущей бесконечности, чем быть с позором выброшенным на берег, пусть даже он сулит спасение. Ибо жалок, как червь, тот, кто выползает обратно на сушу. О грозные ужасы! Возможно ли, чтобы тщетны оказались все муки? Мужайся, мужайся, Балкингтон! Будь твёрд, о мрачный полубог! Ты канул в океан, взметнувши к небу брызги, и вместе с ними ввысь, к небесам, прянул столб твоего апофеоза!»

Октябрь, ФРГ. Правительственная кампания против изготовления нелегальных печатных изданий и многочисленных листовок (особенно против западноберлинского издания «Инфобуг») — аресты и судебные процессы против авторов, наборщиков и распространителей левых печатных изданий, чуть позже — против печатающих «агитки».

18 октября — 12 ноября, Мюнхен. Ингрид Шуберт, участница освобождения Андреаса Баадера, отбыла бо’льшую часть тюремного срока, до выхода на свободу остаётся 6 лет. Утром 18 октября, через несколько часов после «ночи смерти в Штаммхайме», её неожиданно насильно подвергают гинекологическому обследованию. После этого её, в тюрьме Штадельхайм, проверяют каждые полчаса как «склонную к самоубийству». Между тем Шуберт пишет письма к Ирмгард Мёллер, пишет, что надеется на встречу с товарищами. (В январе 1978-го их опубликует еженедельник «Информационная служба по распространению незамеченных новостей».) Мёллер, пребывая в «мёртвом тракте» Штаммхайма, сможет прочесть их лишь намного позднее.

За несколько дней до 12 ноября Шуберт переводят в другую камеру.

12 ноября, за 2 недели до своего 33-летия, Ингрид Шуберт найдена повешенной на оконной раме одиночной камеры. Объявлено о самоубийстве. «Её смерть выпала из публичной дискуссии, потому что она умерла не в Штаммхайме и потому что, несмотря на всю необычность, не было никого, кто продолжил бы расследовать обстоятельства её смерти» (Мёллер, интервью Тольмайну).

Шуберт получила медицинское образование, окончив Свободный университет Западного Берлина в марте 1970-го. Была у преподавателей на отличном счету. В РАФ носила псевдонимы «Ирина» и «Нина» (Мёллер до сих пор называет её Ниной).

Отец Шуберт переживёт её на 15 лет — как бывший член гитлеровской партии, и не из последних, проблем с законом он не имеет.

19 октября — ок. 20 ноября, Тюбинген, Гогенасперг. В реанимации тюбингенской больницы инструкторша по лечебной гимнастике заново учит Ирмгард Мёллер дышать. Только через день после госпитализации её адвокат смогла пробиться к ней и сообщить о гибели Баадера, Энслин и Распе. «В тюрьме мы никогда не чувствовали себя в безопасности. Это было одной из причин, почему мы не хотели, чтобы нас разделяли: так мы могли защищать друг друга. Но знать, что такое может случиться, это всё же совсем другое, нежели в действительности потом пережить это. Тогда я должна была одна справляться с этим. Это была тотальная, оглушительная боль, сильнее страха, что на меня вновь совершат покушение» (Мёллер, интервью Тольмайну).

Адвокатесса пытается обсудить с врачами и медсёстрами, как можно нанести себе такие удары ножом, но все отмалчиваются.

Рядом с Мёллер постоянно сидят 2–3 полицейских, под окном патруль автоматчиков. Через 5–6 дней Мёллер на вертолёте перевозят в тюремную больницу в Гогенасперге, на месяц. В другом отделении больницы находится Гюнтер Зонненберг, но общаться у них нет возможности. Мёллер ещё не может ходить. (Дышать, кашлять, смеяться и лежать на боку ей будет больно ещё годы.) Прямо у кровати постоянно сидят несколько надзирателей, ведя неусыпное наблюдение. Перед приходом адвоката каждый раз проводится обыск, в частности, ощупываются волосы. После в кресле-каталке Мёллер везут в камеру для свиданий.

Рентгеновских снимков Мёллер так и не увидит. (Через несколько лет их захочет посмотреть тюремный врач в Любеке и затребует их у тюремной больницы Гогенасперга и лазарета Штаммхайма, но снимки ему не выдадут.)

28 ноября, Штутгарт. Начинается суд над Вереной Беккер. Через месяц её приговорят к пожизненному заключению за покушение на убийство.

Ноябрь, Палестина, Франция, ФРГ. Ингрид Зипман, живущая в тренировочном лагере Народного фронта освобождения Палестины, по предложению палестинцев готовится к участию с «Движением 2 июня» в похищении австрийского текстильного промышленника Вальтера Пальмерса. Впрочем, вместо неё в проведение операции вовлекут Габриэлу Крочер-Тидеман. (Пальмерса похитят 9 ноября и освободят 13 числа после 100 часов плена, за 2 млн долларов.)

Адвокат Клаус Круассан выдан Францией ФРГ. Обвинён в поддержке РАФ — Круассан не верит в самоубийства в Штаммхайме и требует расследования обстоятельств трагедии. Во Франции он опубликовал новые факты об убийстве командиров РАФ, он же член «Международной следственной комиссии», признавшей смерть Ульрики Майнхоф убийством.

В ФРГ его приговорят к 2,5 годам тюрьмы с последующим 4-летним «запретом на профессию».

Вторая половина осени, Европа. Убийства в Штаммхайме вызывают волну протестов.

В Италии гремит более 20 взрывов на западногерманских предприятиях. В Риме марш молодёжи на посольство ФРГ оборачивается многочасовой битвой. Ранены 4 полицейских, арестовано 25 демонстрантов.

Во Франции сожжены 2 автосалона ФРГ и множество автомобилей западногерманских фирм. В Лиможе уничтожена станция техобслуживания «Мерседес-Бенц», на уцелевшей стене начертано: «Возмездие». В Тулузе разрушен бумагоделательный комбинат ФРГ. Мощный взрыв в Версале на фабрике, принадлежащей ФРГ.

В Греции леворадикалы пытаются подорвать крупное западногерманское предприятие в предместье Афин. В перестрелке ранены 2 полицейских.

Осень, ФРГ. Назначена награда в 100 000 марок за донос на красноармейцев. (Марка была дороже нынешнего евро.) По всей стране расклеены плакаты с надписями «100 000 марок» и портретами 19 партизан. Уже в первые дни поступает 15 000 доносов. В земле Северный Рейн — Вестфалия в первый же день арестовано 80 человек (не задержано, а именно арестовано). Все они отпущены, оказавшись невиновными, но в большинстве уволены с работы как «потенциальные симпатизанты» — для увольнения достаточно не только симпатизировать партизанам, но и иметь потенциальную склонность к тому, чтобы начать симпатизировать.

Слова Бернварда Веспера о ФРГ как «обществе доносчиков» становятся ещё истинней, чем при его жизни.

Сыну Энслин и Веспера, 10-летнему Феликсу, сверстники сообщают, что его мать в тюрьме (т. е. она ещё была жива). «Я ответил: вы с ума сошли, моя мама дома на кухне» (Ф. Энслин, интервью «Шпигелю», 2011 г.). Мальчик разумеет приёмную мать. Он действительно ничего не знает и не верит вестям.

Христианско-демократический союз требует арестовывать говорящих и пишущих не «банда Баадера — Майнхоф», а «РАФ» или «группа Баадера — Майнхоф». Доносы и аресты по этому поводу охватывают всю страну. Десятки тысяч людей задержаны по подозрению в «причастности» в ходе осуществления «чрезвычайных мер по борьбе с терроризмом». У задержанных берут отпечатки пальцев, пробы крови, волос, их фотографируют и заводят на них досье. С заподозренными в симпатиях к партизанам перестают здороваться, знакомые при встрече переходят на другую сторону улицы.

«Одни всем сердцем за героя, другие всегда на стороне полиции» (Элиас Канетти, «Ослепление»).

Молодые люди опасаются собираться втроём-вчетвером, ибо рискуют быть арестованными (полицию могут вызвать и прохожие).

Христианско-демократический союз срочно издаёт новый «Молот ведьм», книгу «Терроризм в Федеративной Республике», согласно которой можно репрессировать полстраны. В «пособники терроризма» записаны даже министр внутренних дел Майхофер и федеральный канцлер Гельмут Шмидт.

Рок-музыка почти официально объявляется музыкой симпатизантов РАФ (рок изначально был связан с левым движением), «музыкой, пропагандирующей наркотический бред», музыкой «насилия, упадка и разрушения». Можно уверенно предположить: будь деятельность РАФ ещё активней, рок вконец бы запретили.

(Впрочем, не имею сведений, насколько рафовцы любили рок. Члены «Коммуны 1» и «Движения 2 июня» рок слушали, англоязычный (оригинальный немецкий рок тогда ещё не сформировался). Ральф Райндерс, перешедший в РАФ из «Движения…», 17-летним как поклонник «Роллинг Стоунз» был участником беспорядков в театре Вальдбюне в 1965-м.)

В молодёжные центры и кафе, в помещения органов студенческого самоуправления и многоэтажные здания без адреса съезжаются оперативные группы полиции и прокуроры. Фильмы и спектакли, в коих можно усмотреть хоть малейшую симпатию к революционной борьбе, изъяты из программ, по той же причине убираются пьесы из репертуаров театров.

Цензура доходит до нелепости, на уровне монархий XIX в. В СССР такого не было даже во время Великой Отечественной, хотя тогда под угрозой было само существование государства, а у РАФ нет сил для уничтожения ФРГ. Например, запрещены две пьесы «Антигона» — Бертольда Брехта (1947) и Софокла. Пьеса Брехта — антифашистская, то есть власти фактически признаются, что не доверяют вообще всем антифашистам (интересно, понимали ли сами цензоры, насколько символичен и саморазоблачителен для них этот запрет?). Запрет античной «Антигоны» стал анекдотичным по трусости и тупости властей — в сочинении древнего грека усмотрены симпатия к бунту молодёжи против репрессивного законодательства, «восхваление террористов» (софокловская Антигона, замурованная в тюрьме, повесилась, что сочтено параллелью к «мёртвому тракту», в котором погибли командиры РАФ), наконец, в финале трагедии хор призывает казнить царя Креонта — это власти сочли и вовсе возмутительным.

Штутгарт, 27 октября 1977 г. Симпатизанты РАФ, ротестующие против убийства красноармейцев в Штаммхайме

(Любопытно: российские правые 2000-х, возможно, и не зная о РАФ, становятся на сторону фашистской цензуры времён «немецкой осени», касаемо Антигоны. Вот, например, рассуждение об «Антигоне» знаменитого французского драматурга Жана Ануя, написанной в 1942-м: «Правда, в последние годы ставить “Антигону” именно Ануя всё сложнее и сложнее. Время нещадно переставляет акценты в классике XX века — и в диалоге жестокого, заботящегося о порядке в государстве правителя Креонта и принципиальной Антигоны (как бы режиссёры и актёры не старались доказать обратное) правота как-то само собой склоняется на сторону отягощённого ответственностью царя, а упёртая диссидентка Антигона выглядит в лучшем случае дурочкой, а в худшем — пособницей террориста»[1]. Удивительно — здесь даже не обошлось без слова «терроризм»…

Возобновлена травля Генриха Бёлля, отказавшегося поверить в самоубийства командиров РАФ. Газеты сравнивают Бёлля с Геббельсом, пишут, что «Бёлль опаснее Баадера — Майнхоф». Чтобы надавить на нобелевского лауреата, полиция и СМИ принимаются за его сына Раймунда, скульптора. У Раймунда проводят обыск, вместе с женой подвергают допросам.

Версию самоубийства отмели и другие известные писатели — Петер Вайс, Вольф-Дитрих Шнурре, Петер Шютце, председатель Союза писателей ФРГ Ханс-Магнус Энценсбергер, Гюнтер Вальраф, Макс фон дер Грюн etс.

По всей стране проходят демонстрации студентов.

Ноябрь — декабрь, ФРГ. В «Движении 2 июня» назревает раскол. Одни партизаны — «популистская фракция» — предлагают дистанцироваться от рафовцев, особенно после похищения «Ландсхута», другие, «антиимпериалистическая фракция» — наоборот, всё больше ориентируются на РАФ.

Конец ноября — декабрь, Штутгарт. Ок. 20 ноября Ирмгард Мёллер переводят обратно в Штаммхайм. В новой камере нет двери, только решётка. Мёллер тут же объявляет голодовку. Через несколько дней дверь устанавливают, но с большим отверстием в середине. Тюремный столяр сооружает помост — на нём надзиратели сидят на стульях и непрерывно наблюдают за лежащей на матрасе красноармейкой. Наконец решётку занавешивают чёрным платком. Его приподнимают каждые 3 минуты, потом 5 минут, наконец, 10. (В тюрьмах РФ особо строгого режима, где сидят главным образом здоровенные мужланы, подобная проверка проводится раз в 15 минут.) «Обращение, применявшееся ко мне, было направлено на то, чтобы я потеряла рассудок. […] Для них лучше всего, конечно, было бы выставить меня сумасшедшей. Ведь это должно было доказать: только сумасшедшие идут в РАФ и поднимают оружие против Системы» (Мёллер, интервью Тольмайну). Стригут Мёллер под надзором 3 тюремщиков, стоящих вплотную к ней — вдруг она захочет вырвать ножницы. Перед выходом из камеры — ко врачу, для прогулки (на крыше) — и по возвращении нужно раздеваться догола. (В той же ситуации пребывают и др. узники из партизан — о постоянном раздевании по любому поводу будет вспоминать Ральф Райндерс.)

В декабре Мёллер вызывают для дачи показаний перед парламентской следственной комиссией, как выжившую в «ночь смерти в Штаммхайме». Но Мёллер очень слаба, к тому же объявила голодовку, требуя перевода к заключённым товарищам. В начале месяца её навещает представитель следственной комиссии и говорит, что она обязана дать показания — при закрытых дверях — примерно к 8 декабря. «Я не буду этого делать», — отвечает Мёллер, лёжа на матрасе на полу. Через несколько дней ей предлагают дать показания в январе.

20 декабря, Поррентру (Швейцария). Габриэла Крочер-Тидеман и Кристиан Меллер арестованы при попытке нелегально пересечь границу ФРГ. При аресте они ранят 2 таможенников (один останется парализованным). Крочер-Тидеман приговорят к 15 годам тюрьмы. Поскольку в Швейцарии нет женской тюрьмы строгого режима, специально для Крочер-Тидеман оборудуют крыло тюрьмы Хиндельбанк в кантоне Берн.

1977, ФРГ. Выходит на свободу Ирэн Гёргенс, освобождавшая Баадера вместе с Ингрид Шуберт.

Согласно Монике Хелбинг, Фредерик Краббе уехал в Багдад вместе с Элизабетой фон Дюк.

В конце года Верена Беккер приговорена к пожизненному заключению.

Скульптор Раймунд Бёлль, сын Генриха Бёлля, эмигрирует в Швейцарию, в связи с кампанией, развязанной против него СМИ. Его поносят как симпатизанта красноармейцев, мстя его отцу за неверие в самоубийства командиров РАФ. Газеты концерна «Шпрингер» выставляют его «соучастником Баадера — Майнхоф». Обвиняют в том, что он плохой скульптор, плохо учился, не знает немецкий язык, создаёт «символы агрессии» (газета «Бильд»), его скульптуры «паталогические». Чёрный юмор: сравнивая Генриха Бёлля с Геббельсом, при поношении творчества Раймунда газетчики постоянно сбиваются на геббельсовскую терминологию.

(Раймунд Бёлль скончается в 1982-м году от рака, 35-летним.)

1971–1978

Вся эта история была где-то на грани здравого смысла, и, если бы я не пережил всего этого сам и этого не могли бы подтвердить непредвзятые свидетели, я счёл бы всё это по меньшей мере выдумкой или плодом болезненной фантазии.

Дитрих Киттнер, «Когда-то был человеком…»

7000 граждан уволены с работы как политически неблагонадёжные, 3 миллиона — 8–10 % совершеннолетних — прошли «проверку на благонадёжность». Именно в 1970-х, в связи с РАФ, власти ФРГ изобретают термин «сочувствующий». Сочувствующий не активист, не состоит в какой-либо организации, даже самой мирной, но «сочувствует» тем, кто неугоден властям, и в этом его вина.

Избивая демонстрантов, полицейские приговаривают: «Таких, как вы, фюрер топил в болоте», «Гитлер знал, как поступать с такими, как вы» (Дитрих Киттнер, «Когда-то был человеком…»). Книга Киттнера названа так потому, что в апреле 1975-го один из полицейских при разгоне демонстрации слезоточивым газом крикнул ему (в мегафон, хотя стоял в полуметре): «Господин Киттнер, несколько лет назад вы были человеком, сейчас вы всего лишь демонстрант!» «Это нечто большее, чем случайно сорвавшаяся с языка неудачная фраза» (там же).

Ингрид Шуберт

Полиция проводит «расстрельные облавы» — партизан убивают при задержании, даже если их можно арестовать. Но главным образом полиция расстреливает в общественных местах всех кажущихся подозрительными, на 96 % — случайных прохожих. В полицейских рапортах причины убийств объясняются однотипными фразами: «показался мне подозрительным», «недостаточно быстро поднял руки вверх», «подозрительно держал руки в карманах», «можно было предполагать, что собирается выхватить пистолет», «подозрительно оглядывался по сторонам», «не сразу обернулся на оклик».

Таким образом убито 145 человек. Партизан среди них оказалось то ли 5, то ли 7.

Все полицейские-убийцы оправданы. К ним и оправдавшим их судьям приставлена охрана.

Наиболее известен случай с полуслепым юношей Клаусом. В него выстрелил полицейский у крупнейшего универмага в Кёльне, «Кауфхофа», где Клаус гулял с друзьями, держась за щёку (зуб болел). Обернувшиеся друзья увидели полицейских с автоматами, подбегающих к лежащему в крови Клаусу. «Что вы делаете?!», закричала девушка рядом. «Он прятал лицо руками!», крикнул один из полицейских. «Посмотрите, — Клаус указал на свои толстые очки, — какой из меня террорист?!». «Типичный», ухмыльнулся полицейский и добил его вторым выстрелом.

Семья и друзья убитого 5 лет борются за осуждение полицейского. В результате их увольняют с работы как «симпатизантов РАФ», за ними устанавливают слежку, проводят у них обыски, некоторые из них получают инфаркты в ходе этих событий.

«“Расстрельные облавы” были не “полицейской истерией” — они были санкционированы сверху. Западногерманское государство просто не умело вести себя по-другому. Государство — это аппарат, аппарат — это люди, а люди были те же самые, что при Гитлере» (Александр Тарасов, «Вьетнам близко…»). «Ах, люди, люди! Что за люди!» («Моби Дик», XXIV, «В защиту»).

(В 1981–1989 гг. в СССР будут разыскивать и найдут серийного убийцу Чикатило. Попутно милиция раскроет 1062 преступления: 95 убийств, 140 случаев нанесения тяжких телесных повреждений, 245 изнасилований и 582 мелких преступления. Невинно репрессированных — за 9 лет — будет 10 человек, из них расстреляют только одного (вора-педофила, возможно, и убийцу). При этом у советского правительства будет больше повода для «полицейской истерии», ибо разыскиваемый будет куда опаснее для общества, чем РАФ: только в 1980-х он убьёт — с изнасилованием, пытками и глумлением над трупами — ок. 50 человек, часто детей, а РАФ за 27 лет своей истории — 33 или 34 совершеннолетних человека, без пыток.

Серийный убийца, из-за которого в СССР осудят больше всего невинных людей — Михасевич. Из-за него репрессируют (за 14 лет всей этой истории, в 1971–1985 гг.) 14 человек, из коих погибнет только один. Остальным, выпустив из тюрьмы, государство даст квартиры. При поисках преступника попутно милиция раскроет 221 преступление, в том числе 27 убийств, 17 случаев нанесения тяжких телесных повреждений, 14 грабежей и разбоев, 93 кражи, арестует 479 преступников и найдёт 186 пропавших без вести. При этом опять таки у властей будет больше повода для истерии: за 14 лет данный преступник убьёт — с изнасилованием — то ли 36, то ли 43 человека, то есть больше, чем РАФ за 27 лет. Кроме того, за 14 ошибочно осуждённых понесут ответственность ок. 200 сотрудников МВД — один покончит с собой до суда, остальных накажут тюремными сроками, понижением в званиях и должностях, выговорами, увольнением из правоохранительных органов и исключением из КПСС.

Западногерманская полиция, убив за 8 лет около полутора сотен случайных людей (сплошь молодых, среди них минимум одного несовершеннолетнего (17-летний Ричард Эппл)), не предоставила ничего даже отдалённо похожего на вышеприведённые списки попутно раскрытых преступлений. Из виновных силовиков накажут только одного, да и то сами партизаны (об этом ниже)).

Служащие банков, на которых наставляют оружие красноармейцы-экспроприаторы, больше опасаются не их, а полиции — «террористы» никого не тронут, если не сопротивляться, зато велик риск погибнуть от шальной пули прибывшей полиции. После случая, когда в начале 1970-х некий уголовник Роммельмайер взял заложницей служащую мюнхенского банка и её застрелила примчавшаяся полиция, с этим не спорит никто.

Страх, въевшийся в людей, останется на десятилетия. В 2007-м Ганс Кристиан Штройбель вспомнит в интервью: «Встречаясь с нынешними молодыми людьми, я часто получаю вопросы — что тогда происходило и кто были эти люди (рафовцы — Л.), почему они это сделали? Меня приглашают к разговору на эту тему в школы, молодёжные клубы и университеты, и я всякий раз убеждаюсь в том, что этот период — огромная дыра в мировом восприятии молодых. Они рассказывают мне, что их учителя и преподаватели избегают разговора на эту тему, и у меня складывается впечатление, что этот страх педагогов — тоже одно из последствий осени 1977-го года. Педагоги и профессора боятся темы, боятся произнести неверное слово или высказать неверную мысль, считая, что это приведёт к неприятностям и повредит карьере».

В 1972-м, чтобы отметить 175-летие Генриха Гейне, власти Дюссельдорфа закупают 20 000 экземпляров его книг в ГДР — в ФРГ, в 3,5 раза превосходившей ГДР по населению, нужного количества не нашлось. Левые и еврейские организации, уже десятилетиями борющиеся за то, чтобы назвать Дюссельдорфский университет именем Гейне, вновь терпят неудачу, что неудивительно — Гейне был коммунистом, другом Маркса, его запрещал сам Гитлер. (Большими тиражами Гейне не издают до сих пор, полного собрания сочинений не было ещё к началу 2000-х (не уточнил, есть ли сейчас)).

«Захолустье — и мелкотравчатое к тому же» (Майнхоф).

В 1976-м, в год убийства Майнхоф, 1 июля в Клингенберг-на-Майне погибает 23-летняя Анна-Элизабет Михель (более известная как Аннелиза Михель), после проведения над ней обрядов экзорцизма, изгнания дьявола. У девушки диагностировали височную эпилепсию, но она и её родители решили, что в неё вселился нечистый, и обратились к священнику, 10 месяцев изгонявшему из несчастной демонов. В результате Михель, оставленная без воды и пищи, умерла от истощения и обезвоживания. «Вашингтон Пост» в 2005-м напишет о детстве Михель: «Пока другие дети её возраста бунтовали против власти и экспериментировали с сексом (намёк на левую молодёжь, ушедшую в РАФ — Л.), она, пытаясь искупить грехи наркоманов и сбившихся с пути истинного священников, спала на голом полу посреди зимы». (Видимо, такая молодёжь устраивает янки больше рафовской.) Мать Михель в том же 2005-м заявит в интервью, что не жалеет о проведённом экзорцизме, ибо её дочь была одержима и умерла во искупление чужих грехов.

В середине семидесятых Фрицу Родевальду, выдавшему Майнхоф, удаётся устроиться на работу в Ганноверский университет, что вызывает бурное недовольство студентов. С другой стороны, его по-прежнему не любят правые, и руководство Христианско-демократического союза во главе с Эрнстом Альбрехтом подаёт в суд на Родевальда, требуя отстранить его от работы в университете и вообще от государственной службы. Дело закрывают после того, как адвокат Родевальда напоминает о его заслугах в борьбе с партизанами — Родевальд выдал главу РАФ, ему предлагали Орден за заслуги. Тем не менее несколько позже полиция целый день допрашивает его, подозревая, что он член РАФ.

1978–1993

По признанию тогдашних полицейских и современных исследователей, РАФ стала значительно опытнее, действует профессионально.

Брюс Хоффман, исследователь подпольных группировок из Джорджтаунского университета США, отмечает: «Сообщения прессы, обвинительные акты, показания в зале суда и судебные протоколы тщательно просматриваются на предмет информации о тактике и методах борьбы правоохранительных сил, затем принимающейся во внимание оставшимися членами группы. Третье поколение Фракции Красной Армии, появившееся в конце 1980-х годов, — классический пример подобного явления. По словам высокопоставленного немецкого чиновника, члены группы постоянно изучали “каждое судебное дело, направленное против них, чтобы выявить слабые стороны группы”. Узнав на суде из свидетельских показаний сотрудников правоохранительных органов о методах борьбы с террористами (иногда наводящие вопросы об этом задавали благожелательно настроенные адвокаты), последние смогли впоследствии предпринять необходимые контрмеры, чтобы избежать обнаружения. Например, узнав, что немецкая полиция снимала отпечатки пальцев с обратной стороны унитазных сидений и внутренних поверхностей холодильников, члены Фракции Красной Армии стали наносить на пальцы специальную мазь, после высыхания препятствующую перенесению отпечатка пальца на поверхность и таким образом затрудняющую установление личности. Представитель немецкого департамента федеральных расследований за несколько месяцев до появления одностороннего объявления о прекращении огня Фракцией Красной Армии в 1992 году (в 1993-м — Л.) выказал недовольство тем, что “третье поколение многое извлекло из ошибок своих предшественников — о работе полиции, […] они действуют более осторожно”» («Внутренний терроризм»).

(«Третьим поколением» Хоффман и немецкие чиновники называют четвёртое и пятое. Буржуазные авторы не учитывают, что многие командиры, ещё будучи живы, находились в тюрьмах, не ведя общественную деятельность. По их логике, в РАФ было даже не 3, а только 2 поколения, учитывая, что до конца её истории авторитет «железной Бригитты» оставался неоспорим даже в положении заключённой. Фактически было 5 поколений РАФ — с новым руководством, почти полностью сменившимися кадрами и новой тактикой.)

Суд не может установить, кто именно участвовал в той или иной акции, красноармейцев осуждают только благодаря принципу коллективной ответственности (не распространяемому на правых радикалов). Примерно половина членов 3–5 поколений РАФ до сих пор неизвестны по именам.

1978

16 января, Штаммхайм. Ирмгард Мёллер, как выжившая в «ночь смерти в Штаммхайме», даёт показания перед парламентской следственной комиссией. В зале ок. 200 мест, и все заняты. Множество журналистов. Мёллер впервые удаётся публично рассказать о случившемся в ночь на 18 октября. Документацию следственной комиссии она так и не получит. Не получит даже протокола своих показаний.

27–29 января, Западный Берлин. В Техническом университете состоялся конгресс Tunix, вызванный расколом в левой среде, спровоцированным наступлением репрессивно-пропагандистского аппарата на левое движение. Леворадикалы стремятся выработать новую тактику в условиях, изменившихся в связи с массовой демобилизацией активистов, напуганных давлением государства. Название Tunix: игра слов «Tue nichts», «не делай ничего [из навязываемого]» — с одной стороны, не вписывайся в официальную политику, парламентский спектакль, с другой, не замыкайся в личной жизни.

6 февраля, Саксония. Управление по защите Конституции Нижней Саксонии с помощью GSG 9 (подразделение спецназа ФРГ, созданное в 1973-м) взрывом проделывает дыру в стене тюрьмы в Целле. Тем самым симулируется попытка побега красноармейца Зигурда Дебуса. После этого Дебус изолируется от остальных заключённых.

Эта махинация властей станет известной только в 1986-м.

6–20 марта, Штутгарт. Начинается новый процесс против Ирмгард Мёллер, окружным судом Гейдельберга в бункере Штаммхайма для судебных заседаний. Председателем процесса назначен судья, ранее отказавшийся начать процесс против нациста, пытавшего и убивавшего югославских партизан, зато дело против красноармейки он ведёт с большим рвением.

Каждый раз перед доставкой в суд Мёллер раздевают догола с применением силы и обыскивают охранники-мужчины.

Только лишь назначено первое слушание, как процесс срывается: по распоряжению полиции перед заседанием должны раздеваться догола не только Мёллер, но и адвокаты, а они не идут на это. Коллегии адвокатов солидаризуются с коллегами, отказавшимися от раздевания. Тогда на втором слушании Мёллер препоручают двум незнакомым ей адвокатам, отобранным судом. Те — по собственной инициативе — стараются только отягчить приговор. Мёллер практически не участвует в процессе, только дважды вручает заявление и отстранена от всего остального.

Мёллер использует процесс как возможность рассказать об убийствах в «ночь смерти в Штаммхайме». Но ландтаг земли Баден-Вюртемберг для выяснения обстоятельств смертей назначает следственную комиссию, основывающуюся в важных вопросах — например, как оружие попало в камеры — только на «гарантированных данных» прокуратуры. Опрошены 79 свидетелей и экспертов, причём членов кризисного штаба нельзя спрашивать о проведённых беседах и принятых решениях. Какой целью руководствовалась следственная комиссия, видно из того, что она не спросила ни одного свидетеля, прослушивались ли в 1977-м камеры заключённых. Комиссия выпускает заключительный отчёт с обоснованием версии самоубийства, не дождавшись хотя бы результатов технико-криминалистической экспертизы.

16 марта в результате жестокого обращения Мёллер получает сосудистый коллапс и отправлена в больницу. Медэксперт констатирует повреждения внутренних органов и предупреждает о возможности летального исхода.

20 марта Мёллер признана неспособной участвовать в процессе. Но суд вызывает её и отдает распоряжение о применении мер принуждения. Её доставляют в суд в инвалидной коляске.

28 марта, ГДР. В Восточном Берлине умирает союзник РАФ, леворадикальный сооснователь Народного фронта освобождения Палестины Вади Хаддад, возможно, от лейкемии. По другой версии, его убили агенты израильской спецслужбы Моссад, использовав отравленные шоколадные конфеты.

Март, ФРГ, Италия. РАФ помогает итальянским «Красным бригадам» подготовить похищение председателя Совета министров Италии Альдо Моро.

(РАФ помогала кадрами, информацией, деньгами и инфраструктурой «Красным бригадам», латиноамериканским партизанам и палестинцам.)

Начало 1978, Бонн. Принят новый пакет законов — адвокат и подзащитный должны общаться через стеклянную перегородку, расширен список причин отзыва адвоката, облегчён порядок обыска квартир, введены контрольные пункты для проверки личностей. В дальнейшем это значительно упростило представление доказательств в уголовных процессах.

Апрель, Западный Берлин. 10 апреля начинается суд над членами «Движения 2 июня» Фрицем Тойфелем, Ральфом Райндерсом, Рональдом Фричем, Андреасом Фогелем, Тилем Майером и Геральдом Клёппером. Разражаются споры по поводу адвокатов по назначению, больше смахивающих на помощников прокуроров. Лжеадвокаты вынуждены отстраниться от процесса: одному партизаны простреливают ногу, второй случайно остаётся в живых, обнаружив бомбу под своим автомобилем.

26 апреля, Штутгарт. Гюнтер Зонненберг, болеющий посттравматической эпилепсией и самостоятельно вновь научившийся говорить в одиночной камере, приговорён к 2 пожизненным срокам заключения.

11 мая, Загреб (Югославия), Париж. Бригитта Монхаупт, Зиглинда Хофман, Рольф Клеменс Вагнер и Петер-Юрген Боок арестованы в аэропорту Загреба. Проведено медобследование арестованных, выявившее отсутствие у Боока рака — значил, он врал товарищам, что наркотики нужны ему как обезболивающее, а между тем на Ближнем Востоке, доставая ему наркотики, трое партизан стали жертвами облав. Это сильный удар по его репутации в РАФ. (Ещё первое поколение РАФ отбраковало Боока за наркотики, но в середине семидесятых ему удалось обмануть красноармейцев благодаря меньшему знакомству с ним второго поколения и примкнуть к ним.) Теперь ясно, отчего он заснул при охране Шлейера в прошлом году.

Власти Югославии предлагают ФРГ обменять арестованных на 8 усташских боевиков, бежавших в ФРГ. Немцы отказываются от сделки, и рафовцы отпущены. Они отправляются в Южный Йемен.

В Париже арестован Штефан Вишневски.

27 мая, Западный Берлин. 2 партизанки (одна из них Инга Ветт) проникают в тюрьму Моабит, предъявив удостоверения адвокатов. Выхватив пистолеты, они требуют вывести заключённых Тиля Майера и Андреаса Фогеля, членов «Движения 2 июня». Единственный нерастерявшийся охранник выхватил оружие и загнал в камеру Фогеля. Женщины и Майер, ранив в ногу одного из охранников, вынуждают остальных открыть ворота. Все трое выходят на улицу и растворяются в закоулках перед носом нескольких прошедших мимо полицейских патрулей.

29 мая, ФРГ. Телерадиокомпания ARD (крупнейшая в стране, наряду с телекомпанией ЦДФ) транслирует фильм Фолькера Шлёндорфа и Маргареты фон Тротты «Потерянная честь Катарины Блюм…» по повести Генриха Бёлля. На Бёлля вновь ополчается пресса Шпрингера в лице журналиста Энно фон Лёвенстерна, обвиняя его в «несомненном поощрении РАФ», ибо «В его книге с одобрением изображено убийство».

Май, ФРГ. Монхаупт, Хофман, Вагнер и Боок возвращаются с Ближнего Востока.

6 июня, ФРГ. Федеральный министр внутренних дел Вернер Майхофер вынужден подать в отставку. Причиной служат выяснившиеся ещё в марте промахи полиции при розыске похитителей Шлейера. Например, 7 сентября 1977-го — через 2 дня после похищения — в окружное полицейское управление Бергхайма поступило донесение о квартире № 104 на улице Цун Реннграбен, 8 города Либлар. В ней до 13 сентября содержался Шлейер. Не затеряйся донесение в служебных коридорах, Шлейер был бы вызволен. Да и многие другие деловые бумаги, как оказалось, бесследно пропадали в дебрях полицейской бюрократии.

Наконец, выясняется, что полицейские больше усердствуют в расстреле случайных прохожих и арестах «симпатизирующих», действительных и мнимых, чем в борьбе с самими партизанами. (Неудивительно — партизаны тоже были вооружены и частенько давали сдачи.)

21 июня, Болгария. В аэропорту Бургаса болгарскими спецслужбами арестованы члены «Движения 2 июня» Тиль Майер, Габриэла Роллник, Гудрун Штюрмер и Ангелика Годер. Их выдадут ФРГ.

Видимо, партизаны надеялись, что болгарские власти ближе к революционерам, чем советские — но ошиблись.

22 августа, ФРГ. В прессу попадает сообщение о грубых промахах работников сыска. Например, Вилли-Петер Штоль, Кристиан Клар и Адельхайд Шульц арендовали вертолёт и фотографировали определённые районы с воздуха. Наблюдение-то за ними велось, только силовики не подозревали, что это красноармейцы. Когда же поняли, было уже поздно. В оправдание своих подчинённых «комиссар-компьютер» Хорст Герольд заявляет: что было делать, партизаны изменили свою внешность. Кроме того, при дополнительной проверке оказалось, что партизаны в фальшивых удостоверениях личности указали адрес, по которому действительно проживали некоторое время. Действительно, столь коварный трюк (родившийся вместе с удостоверением личности) бедные спецслужбы никак не могли предусмотреть…

6 сентября, Дюссельдорф. Вилли-Петер Штоль обедает в китайском ресторане «Шанхай». Одна из посетительниц узнаёт его и вызывает полицию. Один из 2 прибывших полицейских целится в партизана из-за укрытия, другой подходит и кричит «руки вверх». Штоль выхватывает пистолет, но полицейские открывают огонь раньше. Получив 4 ранения, Штоль скончался через 17 минут.

При обыске подпольной квартиры Штоля, кроме обычного инвентаря подпольщика (парики, пистолеты, номера машин, план города и радиостанция), полиция обнаружила в прикроватной тумбочке 2 мягкие детские игрушки — мышку и зелёного бегемота.

15 сентября, Лондон. Арестована Астрид Проль с документами на имя Анны Путтик. Примерно год она будет находиться в английской тюрьме, пока британские и западногерманские юристы будут бороться за право судить красноармейку.

24 сентября, лес под Дортмундом. Ангелика Шпайтель, Михаэль Кноль и Вернер Лотце перестреливаются с полицией. Шпайтель арестована. Кноль погибает. Лотце, застрелившему офицера Ханса-Вильгельма Хансена, удаётся скрыться.

6 октября, Париж. Премьера — на Парижском кинофестивале — фильма «Нож в голове» режиссёра Райнхарда Хауфа (сценарий Петера Шнайдера), снятого под впечатлением «немецкой осени», а также «расстрельных облав» в целом.

Во время облавы в молодёжном центре полиция, выискивающая леворадикалов, тяжело ранит в голову 35-летнего биогенетика Бертольда Хофмана — он пришёл сюда, чтобы проводить домой супругу, работающую здесь. Впавший в кому Хофман очнётся с потерей памяти, дара речи и значительной части двигательных навыков. Полиция и СМИ называют его террористом, использующим профессию генетика для маскировки, утверждают, будто он ранил полицейского ножом. Друзья и родственники Хофмана возражают, что он образец учёного, живущего «в башне из слоновой кости», оторванного от окружающего мира. В свою очередь, левая общественность говорит о нём как о мученике и жертве государственного произвола. Сам раненый стремится лишь восстановить память, ибо из-за амнезии потерял себя как личность, и заодно с помощью расспросов пытается выяснить действительные причины конфликта с полицией. Хофман устанавливает, что нанесённая полицейскому Шуригу рана, якобы «опасная для жизни», всего лишь безвредная царапина на животе. Он ставит себя на место Шурига, точнее, меняется с ним ролями, в финале фильма целясь в него из пистолета и — вновь обретая дар речи — говоря с улыбкой: «Я — это ты».

«Очень убедительная, драматургически смелая попытка показать сомнительность новых полицейских постановлений» («Немецкая энциклопедия международного кино»).

В 1980-м фильм получит премию Национального совета кинокритиков США.

Октябрь, ФРГ. Выходит коллективный публицистический фильм «Германия осенью», о реакции общества и государства на похищение Шлейера и самолёта «Ландсхут». Название фильма и породило вошедший в историю Германии термин «Немецкая осень». Режиссёры-постановщики: Ганс-Петер Клоос, Райнер Вернер Фасбиндер, Фолькер Шлёндорф, Максимилиан Майнка, Эдгар Рейтц, Катя Рюпе’, Петер Шуберт, Бернхард Синкел и Александр Клюге.

Редакторы фильма — Клюге и Беата Майнка-Желлингауз.

Фасбиндер, классик немецкого кинематографа, собирался эмигрировать в США, о чём заявил в интервью «Шпигелю» в июле 1977-го — после отклонения ряда его сценариев и проектов, а также обвинений в антисемитизме — но данный проект изменил его планы. 30-минутный фильм Фасбиндера снят под впечатлением от освобождения заложников и убийства Шлейера и командиров РАФ в Штаммхайме.

По инициативе министра внутренних дел Баварии Альфреда Зайдля (в сентябре 1977-го предлагавшего ввести смертную казнь) принят «закон о задачах полиции», разрешающий «прицельную стрельбу» по демонстрантам (как уточняется, по детям тоже), если полицейским покажется, что демонстранты «враждебны Конституции».

Мюнхенский бюллетень «Демократическая информационная служба» уже разоблачал гитлеровское прошлое Зайдля, военного преступника. На следующий день после принятия закона 20 автоматчиков, без ордера на обыск и санкции прокурора, врываются в редакцию бюллетеня, выбив двери, ломают мебель и конфискуют материалы о Зайдле. Теперь ясно, ради чего Зайдль «протолкнул» новый закон.

Издатель бюллетеня Хейнц Якоби решает эмигрировать.

В том же Мюнхене учителя собирались проводить демонстрацию в защиту учителя Герхарда Биттервольфа, уволенного за желание ознакомить учеников с Заключительным актом Хельсинкского Совещания (хотя правительство ФРГ его подписало). Но, напуганные вышеописанным налётом, отменяют демонстрацию. Руководительница акции Хайдрун Миллер кричит молодым коллегам: «Вы не помните времена Гитлера, а я помню! Это серьёзно! Нас всех перестреляют!» Один из молодых отвечает: «Сейчас не времена Гитлера! У нас демократия!» «Идиоты! — вопит Миллер. — Сумасшедшие террористы умнее вас! В Германии нет разницы между нацизмом и демократией!»

(Миллер тоже малость ошибалась. Ей казалось, что «нет разницы» именно в ФРГ. Между тем в мае 1970-го в США расстреляли демонстрации студентов в Кенте и Джексоне против вторжения в Камбоджу. Это предвидела 28-летняя Майнхоф: «…оппозиционные массы в будущем могут быть и вовсе расстреляны…» («Человеческое достоинство», 1962 г.).)

1 ноября, Керкраде (Голландия). Рольф Хайслер и Адельхайд Шульц перестреливаются с 4 таможенниками. 2 офицера погибают — Дионисий де Йонг скончался на месте, Йоханнес Гоманс умрёт 14 ноября.

Декабрь, Бремен. 4-тысячная антиправительственная демонстрация школьников скандирует: «РАФ права! Вы — фашисты! РАФ права! Вы — фашисты!»

1978, ФРГ, Швейцария. Арестована Кристина Куби. Её приговорят к пожизненному заключению за покушение на убийство — она ранила полицейского.

РАФ планирует похитить живущего в Швейцарии гражданина ФРГ, оружейного фабриканта Дитера Бюрле, владельца компании ОС Оеrlicon, немало заработавшего на торговле с режимом апартеида в ЮАР. Маскируясь под легкоатлетов и досужих гуляк, красноармейцы разведали местожительство и образ жизни Бюрле. Но операция отменена в результате трудностей с инфраструктурой.

Бомми Бауман, вышедший из РАФ в 1975-м, даёт интервью, осуждая прошлогодний захват самолёта «Ландсхут» как «безумие».

Несмотря на отчаянное сопротивление меньшинства депутатов, принят «закон об облавах», резко расширяющий полномочия полиции. Теперь для заключения под стражу не требуется обоснованного подозрения (впрочем, и раньше обоснование часто фабриковалось задним числом). Засадить в камеру можно любого, даже если ему нечего инкриминировать. При наличии тотальной изоляции (юридически разрешённой только в ФРГ), арестованный — на законном основании — может исчезнуть на неопределённое время.

По просьбе адвокатов Ульрики Майнхоф и Международного комитета политзаключённых создана международная комиссия по расследованию обстоятельств смерти Майнхоф. Комиссия пытается ознакомиться с докладом о первом вскрытии, но власти ФРГ отказывают в этом. Комиссия публикует доклад, где говорится: «первоначальное заявление, что Майнхоф совершила самоубийство, не имело оснований, поскольку результаты расследования сходятся на том, что она была мертва в момент повешения, и есть тревожные признаки, свидетельствующие о внешнем участии в её смерти».

27-летняя Юта Герта Армгард фон Дитфурт, в будущем известный социолог, левый общественный деятель, историк и журналист, автор книги о Майнхоф, в судебном порядке требует убрать из её имени дворянскую приставку «фон», поскольку с 18 лет терпеть не может дворян. (Дитфурд наследница двух известных военно-дворянских родов, фон Дитфурт и фон Равен.) Ей отказывают в этом. (В 2013-м она сведёт счёты с роднёй, опубликовав книгу «Барон, евреи и нацисты — путешествие в семейную историю», жёстко раскритиковав жизнь и деятельность своих предков, как милитаристов, антисемитов и пособников нацизма. «Среди многих сотен родственников я обнаружила лишь одного, не ненавидевшего евреев и социал-демократов».)

Сыну Гудрун Энслин в этом году исполнится 11 лет. Ещё 10-летним Феликс играется в каменоломне и, найдя капсулу с соляной кислотой (возможно, от огнетушителя), бьёт по ней молотком. Взрыв приводит к сильному ожогу лица, навсегда изменившегося. Приёмные родители и родственники призывают полицию расследовать это дело, называя это нападением РАФ (бредовое предположение: покушаться на 10-летнего сына своего же героя).

1979–1998

28 марта 1978 — 8 января 1979, Франкфурт-на-Майне, Кёльн. Проходит третий международный Трибунал Рассела, по вопросу о положении прав человека в ФРГ (во Франкфурте-на-Майне 28 марта — 4 апреля 1978-го и Кёльне 3–8 января 1979-го). Присяжные заседатели: писатель Ингеборга Дрюиц, теолог Хельмут Гольвицер, пастор Мартин Нимёллер (коего РАФ желала видеть сопровождающим освобождённых красноармейцев) и норвежский математик и общественный деятель Йохан Галтунг.

В свете «Немецкой осени» 1977-го Трибунал вызывает большой общественный интерес. В частности, Трибунал выясняет факты ограничения свободы слова и печати и прав защиты в уголовном судопроизводстве. (В кулуарах обсуждается также, противоречат ли правам человека условия содержания заключённых партизан.) Впрочем, Трибунал обсуждает лишь ограниченное количество вопросов. Например, не затронуты обращение с заключёнными партизанами и гибель Ульрики Майнхоф.

Трибунал осуждает ФРГ за «запрет на профессии» в отношении коммунистов, цензурные положения в уголовном кодексе и общественной жизни, за препятствование работе адвокатов в уголовном процессе и практику Федерального ведомства по охране конституции.

Члены Трибунала выводят, что соблюдение прав человека в ФРГ следует рассматривать критически и впредь наблюдать независимым органом. В результате этого решения в 1980-м будет создан поныне действующий Комитет по основным правам и демократии.

19 марта 1979, Дармшдадт. Налёт на банк — Элизабет фон Дюк, Вернер Лотце, Кристиан Клар и Адельхайд Шульц экспроприируют 49 000 марок.

17 апреля 1979, Нюрнберг. Налёт на банк — фон Дюк, Шульц, Лотце и Рольф Хайслер экспроприируют 200 000 марок.

4 мая 1979, Нюрнберг. 28-летняя Элизабет фон Дюк убита полицией при аресте, в квартире, некоторое время уже находившейся под наблюдением. Полиция заявляет, что в ответ на требование поднять руки вверх она схватилась за пистолет большого калибра. Пистолет найден на её теле. Но вскрытие показывает, что красноармейка убита выстрелом в спину.

До ухода в подполье фон Дюк была медсестрой. Вместе с Клаусом Юншке (познакомились в 1971-м) участвовала в благотворительной деятельности в меннонитской церкви.

13 мая 1979, Франция. Премьера на Каннском кинофестивале, в конкурсной программе «Особый взгляд», второго фильма Райнера Фассбиндера, снятого под впечатлением от деятельности РАФ — «Третье поколение (комедия в шести частях об общественных играх, полная напряжения, возбуждения и логики, жестокости и безумия, похожая на сказки, рассказываемые детям, чтобы помочь им вынести жизнь до самой смерти)», о леворадикальной группе, похищающей крупного бизнесмена. Сценаристом и оператором выступил сам Фассбиндер.

Большинство критиков Франции и США оценивают фильм как самый захватывающий на фестивале, западногерманская пресса чаще и резче прежнего называет режиссёра симпатизантом РАФ. (Сам Фассбиндер, за год до смерти, в списке своих фильмов (их более 40) поставит «Третье поколение» на 4 место).

9 июня 1979, Франкфурт-на-Майне. Арестован Рольф Хайслер, 15-м из «списка 24» самых опасных партизан. Он тяжело ранен в голову (остался жив, за секунду до выстрела почуяв неладное и подняв к голове портфель с газетами, изменивший направление полёта пули).

25 июня 1979, Монс (Бельгия). Неудачное покушение на главнокомандующего Европейского командования армии США, верховного командующего силами НАТО в Европе генерала США Александра Хейга. Взрыв происходит на пути кортежа Хейга, направляющегося в штаб-квартиру НАТО. Хейг остаётся невредим — бомба взорвалась слишком поздно. Ранены 3 охранника Хейга, ехавшие в машине сопровождения. Участники акции — Бригитта Монхаупт, Зиглинда Хофман, Сюзанна Альбрехт, Вернер Лотце, Рольф Клеменс Вагнер.

Хейг, ветеран Корейской и Вьетнамской войн, постоянно предлагает правительству США произвести в Европе «предупредительный ядерный выстрел». Позже, будучи госсекретарём, будет повторять, что «есть вещи поважнее, чем мир».

25 сентября 1979. Гельмут Пол освобождён после 5,5 лет заключения. Он тут же возвращается в подполье.

19 ноября 1979, Швейцария. В 8:15 утра, сразу после открытия филиала банка Volksbank, в него входят Рольф Клеменс Вагнер, Петер-Юрген Боок, Хеннинг Беер и Кристиан Клар. Боок контролирует вход, Клар успокаивает кассирш (поначалу думавших, что идёт тренировка спецслужб) демонстрацией «кольта» 45-го калибра, Беер и Вагнер облегчают кассы. Операция заняла 50 секунд. Экспроприировав 473 000 швейцарских марок (по другим сведениям — 548 065 франков), партизаны уезжают на велосипедах. Их преследуют трое банковских служащих. Один из них, Луис Фавр, останавливает автомобиль сотрудника ведомства социальной опеки Гари Холя. Тот включается в погоню. Рафовцы стреляют, разбивая ветровое стекло автомобиля. Фавр выскакивает из автомобиля и бежит за ними. Партизаны, не доходя до Главного вокзала, сворачивают в переулок. Почтовый служащий Клеменс Клинглер тоже было включается в погоню, но партизаны охлаждают его пыл выстрелами, после чего скрываются в торговом пассаже.

Прохожие указывают полицейскому Бернхарду Пфистеру, куда скрылись налётчики. Пфистер нагоняет последних и вступает в перестрелку. Он тяжело ранен, прохожая Эдит Клетценхендлер погибает от шальной пули (неизвестно, с чьей стороны, и потому убитыми РАФ объявляются то 33, то 34 человека). Боок, Беер и Клар бегут к северному порталу вокзала, где угоняют автомобиль. Полицейский Вернер Бодеман перестреливается с ними. Им удаётся уйти.

С частью добычи партизаны уезжают на конспиративную квартиру во Фрибуре, где их поджидает Зильке Майер-Витт. В тот же день они переезжают на квартиру в Лозанне.

Вагнер бежит в другую сторону. Полицейский Ремо Галанти прочёсывает толпу на трамвайной остановке и проходит было мимо Вагнера, изображающего зеваку, но прохожие указывают на него полицейскому. Галанти с пистолетом наизготовку поручает одному из прохожих взять у него наручники и заковать Вагнера, что тот охотно и делает.

«Мы не можем нести ответственность за то, что швейцарское общество рождает людей, из-за отсутствия собственной идентичности фанатично идентифицирующих себя с чужим, анонимным финансовым капиталом», — скажет Вагнер на суде в следующем году.

«Народ, отягощённый предрассудками, окружённый разными табу, затянутый в корсет иллюзий так, что уже не способен ни верно оценивать свои выгоды и преимущества, ни трезво осознавать свои интересы» (Майнхоф, «Захолустье — и мелкотравчатое к тому же»).

Конец 1970-х, ФРГ. Министр внутренних дел Нижней Саксонии Рёттгер Грос отвечает на упрёки общественности по поводу его пассивности в борьбе против участившихся нацистских выступлений, что неонацистов не следует переоценивать — это тихие сумасшедшие. Ещё никто не понимает, что власти сами стимулируют этот процесс.

1979, ФРГ. Ирмгард Мёллер при повторном рассмотрении дела приговорена к пожизненному заключению за соучастие в убийстве 3 военных США. Перед этим переведена в тюрьму Любека, вновь в полную изоляцию и под постоянный надзор. Благодаря сопротивлению политзаключённых, давлению женских организаций, протестам правозащитников и групп солидарности с военнопленными условия заключения Мёллер со временем несколько смягчатся.

Маргрит Шиллер, арестованная в 1974-м, выходит на свободу.

Выходит на пенсию детектив Альфред Клаус, прозванный партизанами «семейным быком» за расспросы их родственников, а коллегами с иронией — «главным идеологом РАФ», как задумавшийся о причинах сего явления. Будет продолжать интересоваться РАФ и содействовать её исследователям Штефану Аусту и Буцу Петерсу (наряду с Петером Баккером Шу’том — самым читаемым автором по теме немецких леворадикалов). Доживёт до 2008-го, до без малого 90 лет. Впрочем, «семейного быка», как и «комиссара-компьютера» Хорста Герольда, вспоминают только в связи с РАФ.

Газета «Бильд» оштрафована на 25 000 марок за оскорбления — в статьях об убийстве главы Дрезден-банка Юргена Понто — студентки Элеоноры Пеньенген, названной «девушкой-террористкой», хотя обвинений против неё не выдвигалось. Приговор наделывает много шума, ибо этот случай очень похож на сюжет повести Генриха Бёлля «Потерянная честь Катарины Блюм…». Теперь вдвойне очевидно, что Бёлль объективно отобразил моральный облик СМИ.

«Потерянная честь…» написана в традициях строгого реализма — но теперь уже жизнь подражает сочинению Бёлля. Прямо по Оскару Уайльду.

3 января 1980, Западный Берлин. Похороны Руди Дучке на кладбище св. Анны района Далем. В похоронной процессии ок. 6000 человек. Теолог Мартин Нимёллер уступает Дучке место своей могилы, поскольку нет других свободных мест.

22 февраля 1980, ФРГ. Астрид Проль, арестованная в 1978-м в Лондоне и наконец таки выданная властям ФРГ, приговорена к 5,5 годам тюрьмы за подделку документов и ограбления банков и инкассаторских машин. Но выясняется, что с учётом времени, проведённого ею в тюрьмах Великобритании и ФРГ, срок её заключения закончился.

Март 1980, Западный Берлин. Не менее 12 членов «Движения 2 июня» переходят в РАФ.

5 мая 1980, Париж. Во время подпольной встречи, на которой идут переговоры о вступлении «Движения 2 июня» в РАФ, арестованы 4 партизанки из «Движения» — Ингрид Барабасс, Регина Никола, Карола Магг и Карин Камп, а также Зиглинда Хофман из РАФ.

Барабасс вскоре удастся освободиться, хотя ненадолго. Хофман в 1982-м будет осуждена на 15 лет тюрьмы, в 1995-м — приговорена к пожизненному сроку. Власти характеризуют Хофман как «важную фигуру второго поколения РАФ». Инга Ветт вступает в РАФ.

2 июня 1980, ФРГ. «Движение 2 июня» самороспускается, большинство его членов присоединяются к РАФ. Из декларации о самороспуске, зачитанной позже Габриэлой Ролник на суде (согласно Инге Ветт, написанной Юлианой Пламбек): «Мы распускаем «Движение 2 июня» как организацию и продолжаем антиимпериалистическую борьбу в РАФ — как РАФ. «Движение…» было альтернативой РАФ […] Это привело к разделению, конкуренции и дезориентации среди левых, препятствуя революционному процессу».

Заключённые в тюрьме Моабит члены «Движения…» Клаус Виман и Рональд Фритч осуждают это решение, заявляя, что «Движение…» нельзя распустить как «мелкобуржуазный клуб садоводов».

25 июля, 1980, недалеко от Битигхайм-Биссингена. Партизаны Вольфганг Беер (27 лет) и Юлиана Пламбек (28 лет) погибают в автокатастрофе. Многие вспоминают слова Беера: «Если с тобой “беседуют” в БВФ (Ведомство по охране конституции — Л.) потому, что ты против ядерных испытаний, если тебя постоянно оскорбляют бывшие фашисты и называют “коммунистом” за то, что ты стоишь в антиядерном пикете, если пастор на вопрос “почему это?” шепчет, озираясь: “Я тебе этого не говорил, но коммунисты тоже против ядерной бомбы” — начинаешь думать: почему бы в самом деле не стать коммунистом, раз уж и так тебя все им считают».

В автомобиле партизан обнаружены поддельные документы и несколько единиц оружия, одно из которых использовалось при похищении Шлейера.

31 июля 1980, Штутгарт. Кнут Фолькертс, в 1977-м не предавший товарищей за миллион марок и приговорённый к 20 годам тюрьмы, приговаривается к 2 пожизненным заключениям за содействие убийству генпрокурора Бубака.

Август 1980, Франция, ГДР. На собрании в Париже 9 рафовцев — Сюзанна Альбрехт, Зигрид Штернебек, Моника Хелбинг, Вольфганг Беер, Ральф Кристиан Фридрих, Вернер Лотце, Кристина Дюмляйн плюс 2 неидентифицированных мною — заявляют Бригитте Монхаупт о своём желании прекратить вооружённую борьбу. «Железный путь» («Моби Дик») не всем по плечу. Монхаупт думает, где подыскать для них безопасное место, ибо все они находятся в международном розыске. Рассматриваются Мозамбик и Ангола (на всякий случай Монхаупт даже засаживает их за самоучитель португальского языка), но связей с ними у РАФ не налажено. Инга Ветт предлагает вариант с ГДР — летом 1978-го она установила связь с полковником Харри Далем (Даль — начальник отделения Штази по борьбе с терроризмом). Власти ГДР после разговора с Ветт в Восточном Берлине соглашаются выдать желающим новые документы с гражданством ГДР при условии невозвращения к вооружённой борьбе и прерывания контактов с красноармейцами ФРГ.

Начиная с 18 августа (по октябрь, если не дольше) вышедшие из РАФ перебираются в Восточную Германию, с придуманными биографиями, в качестве рядовых обывателей. Теперь это экс-партизаны.

(Пишут порой, что руководство РАФ тиранило партизан, угрожало желающим покинуть Фракцию. Это несерьёзно — ренегат при желании мог сдать полиции остальных. Солдаты поневоле бывают только в правительственных войсках, партизан — доброволец по определению. «То, что у нас будто бы есть “офицеры и солдаты”, что кто-то у кого-то в “крепостной зависимости”, что расставшиеся с нами товарищи должны нас бояться, что мы с винтовкой наперевес получаем доступ в квартиры или достаём паспорта, что мы осуществляли “групповой террор” — всё это просто грязь» (Майнхоф, «Концепция…»). Кто хотел, тот уходил — Беата Шторм, Марианна Херцог, Петер Хоман, Хорст Малер, Бомми Бауман, Петер-Юрген Боок, и переехавшие в ГДР.

«Все люди, участвующие в революции, должны заботиться друг о друге, должны относиться друг к другу с любовью» (Майнхоф, «Городская герилья и классовая борьба», 1972 г.).

Тем более интересно, что вышеописанный случай произошёл в период командования Монхаупт. Позднее Альбрехт и Майер-Витт будут жаловаться, что «железная Бригитта» общалась посредством обрывистых фраз в стиле военных приказов, а слыша контраргументы, могла повысить голос. Что ж, тем не менее желающие осмелились заявить ей о желании уйти, задав задачку по устройству своего будущего, а Ветт удалось убедить её принять вариант с ГДР вместо Африки. Что уж говорить о периоде до и после командования Монхаупт.)

13 октября 1980, ФРГ. Освобождён Фриц Тойфель, провёдший в тюрьме без приговора 1638 дней (примерно 4,5 года). На процессе он заявил, что больше не участник герильи, и осудил действия РАФ и захваты самолётов. Однако до конца жизни (в 2010-м) Тойфель не осуждает вооружённую борьбу в целом, хотя считает невозможным создать в ФРГ «второй фронт» борьбы с империализмом.

1980, ФРГ. Адвокат красноармейцев Ганс-Кристиан Штройбель приговорён к 10 месяцам тюрьмы условно за «поддержку преступной организации». Доказательством вины выступает, например, то, что во время голодовки заключённых он собрал пресс-конференцию. Перевёл на их счёт 50 марок, на сигареты. Вместе с другими адвокатами организовал систему обмена информацией, чтобы 10 обвиняемых и 10–12 адвокатов эффективнее готовились к защите.

Освобождён Хорст Малер, в 1974-м вышедший из РАФ. (Адвокатом его был Герхард Шрёдер, будущий канцлер Германии.)

Петер-Юрген Боок, опозорившийся в мае 1978-го, когда выяснилось, что он не болен раком, а просто наркоман, порывает с РАФ.

Рольф Клеменс Вагнер приговорён к пожизненному заключению. Впоследствии к этому добавят ещё 12 лет.

За последние несколько лет на счету неонацистов накопилось 17 убийств, более 200 раненых, 1533 нападения и тысячи хулиганских выходок. За 2–3 года они убили лишь в 2 раза меньше людей, чем РАФ за 27 лет своей истории, и ранили вдвое больше. При этом их жертвы провинились не в массовых убийствах во Второй мировой и Вьетнамской войнах, а в «неправильных» национальности и цвете кожи. Тут невольно вспомнишь, что год-два назад власти призывали не переоценивать неонацистов, назвав их тихими сумасшедшими.

22 января 1981, Гамбург. Петер-Юрген Боок, вышедший из РАФ в прошлом году, арестован и начинает сотрудничать с обвинением — он и без того уже пал в глазах красноармейцев как наркоман.

Февраль 1981, Лондон. Бомми Бауман арестован в Лондоне. Через полгода в Западном Берлине его приговорят к 5 годам и 2 месяцам тюрьмы.

Февраль — 16 апреля 1981, ФРГ. 68 заключённых красноармейцев проводят восьмую коллективную голодовку РАФ, требуя совместного содержания. Власти отказываются, потом требуют взамен публичного раскаяния. Голодовка прервана со смертью Зигурда Дебуса — во время принуждения к приёму пищи он получил кровоизлияние в мозг.

Верно отметил Тарасов: красноармейцы догадались, что властям того и надобно — чтобы они все умерли с голоду («Вьетнам близко…»).

11 мая 1981, Франфурт-на-Майне. Казнён министр экономики федеральной земли Гессен — Хайнц Герберт Карри.

31 августа 1981, Рамштайн. Нападение на штаб-квартиру ВВС США «Коммандо им. Зигурда Дебуса» — Гельмута Пола, Ингрид Якоб Майер и Хеннинга Беера. 18 военнослужащих (по др. сведениям — 14) тяжело ранены.

Август 1981, Париж. Инга Ветт на мотоцикле уходит от 2 полицейских. После долгой погони партизанка бросает мотоцикл и бежит. Полицейский Франкис Виольо (Вайолот?) достаёт оружие, но выстрел Ветт опережает его. Полицейский получает травму 7-го шейного позвонка. Он умрёт от последствий ранения (страдал параплегией) в 2000-м, в 54 года.

15 сентября 1981, ФРГ. Покушение «Коммандо им. Гудрун Энслин» — Бригитты Монхаупт, Кристиана Клара, Ингрид Якоб Майер (или Адельхайд Шульц) и Хеннинга Беера (или Гельмута Пола) — на командующего Сухопутными силами в Европе генерала США Фредерика Джеймса Крёзена, ветерана Корейской и Вьетнамской войн.

Ранним утром Крёзен и его жена Ровена направляются в Гейдельберг по автобану № 37 посреди долины реки Некар. 2 недели назад полиция предупредила Крёзена, что он, возможно, включён РАФ в список жертв, отчего он и сменил свой прежний автомобиль на бронированный.

Красноармейцы расположились на склоне холма, под руинами старого гейдельбергского замка. Отсюда, метрах в 70 от шоссе, открывается хороший вид на дорогу и переключающийся вручную светофор. Поодаль от товарищей находится Шульц (или Майер). Увидев приближающийся генеральский «мерседес», она переключает светофор на красный свет.

Водитель (немецкий полицейский) снимает ногу с педали тормоза. Автомобиль двинулся вперед. Он проезжает примерно метр от линии остановки, когда в 7:17 Клар стреляет из противотанкового гранатомета РПГ–7. Автомобиль проехал немного дальше места, где, по предположениям рафовцев, должен был остановиться. Снаряд взрывается в салоне машины, но вместо того, чтобы попасть в ту часть, где сидели гринго, отлетает вправо и вылетает через место, где автомобильное крыло. Часть бронированной крышки багажника прижимает к заднему окну. Заднее сиденье принимает на себя осколки, частично защитив Крёзенов от взрыва. Клар снова стреляет, но промахивается — снаряд разорвался позади автомобиля.

Ранено 4 человека, среди них и генерал.

25 сентября 1981, ФРГ. Выходит фильм режиссёра Маргареты фон Тротты «Свинцовые времена», по её же сценарию, о Христиане Энслин, пытающейся добиться объективного расследования обстоятельств гибели Гудрун. Благодаря этому фильму фон Тротта становится первым немецким режиссёром, удостоенным «Золотого льва» Венецианского кинофестиваля (плюс победа на Чикагском международном кинофестивале).

«Пять лет я занимаюсь этим, — скажет Христиана в 1982-м, — но до сих пор не представляю, что произошло… Хотела бы знать, но не знаю».

Сами партизаны критично воспринимают фильм, и особенно саму Христиану. «Разрыв (рафовцев — Л.) с проводившей расследование левой группой, последовавший после долгой совместной работы, был, в сущности, разрывом с Христианой Энслин. Причиной стало её участие в работе над фильмом “Свинцовые времена”. Хотя в тюрьме я могла посмотреть только фрагменты фильма, но прочитала сценарий и критику. Для меня этот фильм — оргия самовыражения Христианы Энслин, для которой было важно изобразить себя жертвой Гудрун и нас, то есть РАФ. Эта критика исходила не только от меня, но и от людей из группы расследования, и поэтому больше не стало основы для совместной работы. Конечно, я должна была предвидеть, что Христиана Энслин будет использовать результаты этого расследования смерти Гудрун, Яна и Андреаса только для самовыражения». «От Гудрун я знала кое-что о её отношениях с сестрой. У них были серьёзные разногласия; и прочитанное потом в сценарии я восприняла как бесцеремонный навет на Гудрун и нас. И то, как изображён Андреас, только подтверждает клише, с помощью которых в семидесятые годы против нас настраивали людей и травили нас. Мы — банда аполитичных хулиганов, хлопающих дверями, распахивающих шкафы, кладущих ноги на стол, а она — политически мыслящая, чуткая и страдающая личность, жертвующая собой ради сестры, жертвой которой она, собственно, и является, в жизни и после её смерти» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну).

15 сентября 1982, Бохум. Налёт на филиал сберегательной кассы.

16–17 сентября 1982, Западный Бейрут. 38-летняя Ингрид Зипман погибает — как член женской бригады Народного фронта за освобождение Палестины — в результате резни, устроенной в лагерях палестинских беженцев Са’бра и Шати’ла боевиками ливанской фалангистской партии Катаиб, союзника Израиля. (Во всяком случае, израильтяне, разрыв могилы и найдя тело блондинки, заявили с уверенностью в 95 %, что это Зипман — и наверняка не ошиблись, ибо сведений о ней с тех пор нет.) В итоговой декларации РАФ Зипман будет упомянута как достойная благодарности и уважения.

26 октября 1982, окрестности Гейзенштамма. Два грибника обнаруживают в лесистой местности тайник РАФ с оружием и поддельными документами. Даже без учёта дальнейших арестов это тяжёлый удар для РАФ, потерявшей бо’льшую часть оружия и документов.

10 ноября 1982, ФРГ. Рольф Хайслер приговорён к 2 пожизненным срокам плюс 15 лет.

11 ноября 1982, окрестности Гейзенштамма. Бригитта Монхаупт и Адельхайд Шульц арестованы 9 спецназовцами в лесу около склада оружия РАФ.

16 ноября 1982, Сахсенвальд. Арестован Кристиан Клар.

Декабрь 1982, ФРГ. Писатель Петер-Пауль Захль, опубликовавший в 1970-м плакат Хольгера Майнса, пребывая в тюрьме с 1974-го за ранение полицейского, называет себя политзаключённым и принимает участие в коллективных голодовках рафовцев, а также продолжает литературную работу. В феврале 1980-го получил литературную премию города Бремена за роман «Счастливые», написанный в тюрьме. Ему разрешили покинуть тюрьму по поводу церемонии награждения. Это породило бурные споры, называемые прессой «политически-культурным скандалом».

В ноябре 1980-го и апреле 1981-го суд отклонил ходатайства о его помиловании, подписанные среди прочих Генрихом Бёллем и Эрнесто Карденалем (классиком латиноамериканской поэзии, министром культуры Никарагуа в 1979–1987 гг.). В феврале 1982-го Захля отпустили на премьеру его драмы «Иоганн Георг Элсер» (о плотнике Георге Элсере (1903–1945) пытавшемся убить Гитлера и казнённом в концлагере Дахау), также написанной в тюрьме.

(Учитывая, что Гитлер был законно избранным главой государства, выходит, что Эслер был террористом — но власти ФРГ не запрещают пьесу, невольно признавая, что пользуются двойными стандартами.)

Теперь, наконец, Захль условно-досрочно освобождён после отбытия 2/3 тюремного срока.

1982, ФРГ, ГДР. Инга Ветт, зная, что полиция вышла на её след, оседает в ГДР. Получает документы на имя Евы Марии Зоммер и поселяется в Дрездене, где получает образование фотографа. (В 1987-м власти ФРГ прознают о ней и потребуют выдачи, после чего Ветт с документами на имя Евы Шнелл устроится воспитателем в лагере школьных каникул комбината тяжёлого машиностроения им. Эрнста Тельмана в Магдебурге.)

Скончался 60-летний профессор психологии Петер Брюкнер, симпатизант РАФ, предоставлявший приют Ульрике Майнхоф, несколько раз отстраняемый от преподавания по политическим причинам. Одна из его последних работ — книга «Ульрика Мария Майнхоф», в которой Брюкнер пытается объяснить феномен левой герильи в ФРГ, исходя из исторической ситуации, отвергая криминологический и индивидуальный подходы.

Верена Беккер

Выходит на свободу 35-летняя Бригитта Асдонк, арестованная в 1970-м. Часть 12-летнего заключения её содержали в звуконепроницаемой, очень холодной камере, дабы принудить дать показания, но безуспешно. В дальнейшем читала доклады о своём участии в РАФ, участвовала в антирасистских и интернационалистических акциях. Не дистанцировалась от РАФ. Требовала освобождения заключённых партизан с момента своего освобождения и до выхода на свободу последнего узника. В настоящее время живёт в Берлине.

Нач. 1980-х, ФРГ, Франция. РАФ налаживает связь с французской леворадикальной организацией «Аксьон директ» («Прямое действие»), основанной в 1979-м Жан-Марком Руйяном. Общая цель — единый антиимпериалистический фронт в странах метрополии.

В частности, совместно с «Аксьон директ» атакована военная база США во Франкфурте-на-Майне.

РАФ снабжает французов номерами автомобилей — некоторое время немецкие номера не настораживают французскую полицию.

«Аксьон директ» посредничает при восстановлении контактов между РАФ и итальянской революционной организацией «Красные бригады», после ареста руководителя «Красных бригад» Марио Моретти. Встреча проходит в Париже. Связные — Жан-Марк Руйян и его супруга Натали Мениго’н из «Аксьон директ».

15 марта 1984, Вюрцбург. В результате налёта на банк экспроприирована 171 000 марок.

2 июля 1984, Франкфурт-на-Майне. Арестованы Гельмут Пол (37-летний, на данный момент самый старший среди рафовцев), Штефан Фрей, Эрнст-Фолькер Штауб, Барбара Эрнст, Ингрид Якоб Майер и Кристиана Эскес, недавно освободившаяся после 7-летнего заключения.

Лето 1984, Висбаден. Вольфганг Грамс, математик, 31 год, и 28-летняя Биргит Хогефельд вступают в РАФ.

Грамс, вышедший из тюрьмы в 1980-м — один из 32 активистов «Комитета по борьбе с пытками», захвативших гамбургский офис организации «Международная амнистия» незадолго до гибели Хольгера Майнса в 1974-м, после чего половина из них вступила в РАФ.

Хогефельд в детстве мечтала стать музыкантом или органным мастером. В юности избрала юриспруденцию, дабы стать адвокатом партизан, наподобие Отто Шили. Работала в центре социальной помощи турецким подросткам.

Вокруг них формируется новая команда. У новичков нет оружия, нет денег, наконец, у большинства из них нет опыта подпольного образа жизни. «Но мы были настроены идти таким путём» (Ева Хауле, открытое письмо из тюрьмы, 1993 г.). Там же о Вольфганге Грамсе: «Без него и без его упорства, с коим он взялся за практические проблемы и решил их, ничего бы не вышло».

Наверняка спецслужбы не предполагали, что именно теперь РАФ выйдет на самый высокий уровень профессионализма; возможно, этого не предполагало и само новое поколение РАФ. Но вышло именно так.

5 ноября 1984, ФРГ. РАФ удаётся похитить 2 винтовки, 22 пистолета и 2800 патронов.

4 декабря 1984, Штутгарт. Объявление голодовки Бригиттой Монхаупт в Штаммхайме во время судебного разбирательства по её делу.

18 декабря 1984, Обераммергау (Бавария). Налёт «Коммандо им. Распе» на офицерскую школу НАТО. Запланированный взрыв не удаётся по техническим причинам.

1984, ФРГ, Франция. РАФ публикует манифесты и осуществляет взрывы и покушения совместно с «Революционными ячейками» и их женским крылом «Красная Заря».

После разгрома ячейки РАФ во Франкфурте-на-Майне Вольфганг Грамс и Роланд Майер едут во Францию для перенятия опыта «Аксьон директ».

15 января 1985, Париж. Представители РАФ и «Аксьон директ» принимают соглашение о более тесном сотрудничестве. Составлено совместное коммюнике. Опубликован совместный программный документ «Основные задачи коммунистической герильи в Европе».

25 января 1985, Ля Селль — Сен-Клу, Франция. «Аксьон директ» (в частности, Натали Менигон) совместно с «Коммандо им. Элизабет фон Дюк» казнит директора по международным делам в Генеральной делегации по вооружению, генерального инженера Вооружённого корпуса Франции Рене Одра’на. Одран руководил продажей оружия (в частности, Ираку во время ирано-иракской войны). Он расстрелян вечером, перед своим домом, 8 выстрелами.

1 февраля 1985, Гаутинг. Двумя партизанами (мужчинами) — «Коммандо им. О’Хара» — расстрелян в своём доме председатель правления Союза машино— и турбиностроения Эрнст Циммерман. Его концерн изготавливал детали танков и боевых самолётов.

4 декабря 1984 — 5 февраля 1985, ФРГ. Девятая коллективная голодовка почти всех заключённых партизан (39 человек), требующих совместного содержания для возможности общения. Объявлена от имени всех Бригиттой Монхаупт. Власти подозревают, что она остаётся главным авторитетом РАФ.

(Как позднее будет вспоминать Сюзанна Альбрехт, главная черта железной Бригитты — «абсолютное доминирование» в любой компании.)

13 марта 1985, ФРГ. Адельхайд Шульц приговорена к 3 пожизненным заключениям. В 1994-м её присудят к четвёртому пожизненному сроку.

2 апреля 1985, Штутгарт. В Штаммхайме вынесен приговор Бригитте Монхаупт. Она признана виновной в причастности к убийствам Генерального прокурора Бубака (нациста с 1940-го, казнённого за Майнхоф) с 2 телохранителями, президента Дрезденского банка Понто, похищению и убийству эсэсовца-промышленника Шлейера с 3 полицейскими и шофёром, покушению на командующего Сухопутными силами в Европе генерала США Крёзена.

Монхаупт приговорена к 5 пожизненным заключениям плюс 15 лет. За вычетом смертных приговоров, на данный момент это беспрецедентно суровый приговор в истории германского права.

(4 года назад Гермина Браунштайнер, надзирательница концлагерей Майданек и Равенсбрюк, осуждена за убийство 80 человек, соучастие в убийстве 102 детей и содействие в смерти 1000 человек. В Майданеке узники прозвали её «Топчущей кобылой» и «Кобылой из Майданека» — любила убивать ударами сапогов, обитых сталью. Браунштайнер приговорили к 1 пожизненному заключению, а не к 5 — как нацистка, против капитализма она ничего не имеет. Через 15 лет Кобылу освободят.)

Пресса возмущённо пишет о «бескомпромиссной радикальности», продемонстрированной Монхаупт на судебном процессе. Судья Гюнтер Гребе называет Монхаупт «самой опасной и порочной женщиной Германии». «Меня пугал тот потенциал ненависти и презрения к людям, который был в ней выражен», вспомнит он позднее.

Выслушав приговор, железная Бригитта заявляет, что РАФ продолжит борьбу.

1985, не раннее мая, Штутгарт. Рекорд судьи Гребе очень быстро побит (может, сам побил) — Кристиан Клар, в соответствии с принципом коллективной ответственности, признан виновным во всех акциях партизан начиная с 1977-го, и приговорён к 6 пожизненным заключениям плюс 15 лет.

4 июля 1985, Франкфурт-на-Майне. Вновь арестована Ингрид Барабасс. Ей вменяется в вину, что в 1980-м она была замечена в Париже незадолго до убийства Рене Одрана.

3 июня 1985, ФРГ. Нападение на инкассаторскую машину. Инкассатор ранен. Экспроприировано 157 700 марок.

7–9 августа 1985, Висбаден, Франкфурт-на-Майне. Солдат США Эдвард Пименталь, специалист по обслуживанию крылатых ракет, вот уже 3 месяца как завсегдатай бара «Западный салон». 7 числа он знакомится там с Биргит Хогефельд и уславливается о свидании. В 23:30 следующего дня его удаётся выманить в городской лес Висбадена (к Хогефельд прибавилась Ева Хауле, и с ними мужчина), и между полуночью и 3 ч. ночи Пименталь получает пулю (в затылок или шею).

9 августа «Коммандо им. Джорджа Джексона» в сотрудничестве с «Аксьон директ» с помощью идентификационной карты Пименталя паркует автомобиль на авиабазе США Рейн-Майн со 126 кг взрывчатки. Взрыв прогремел в 7:19 утра. Погибли солдат США Франк Скортон и гражданский служащий армии США Бекки Бристоль, ранено более 30 человек (по другим сведениям — 23, или 11). Материальный ущерб — 1 млн марок.

13 августа международное информационное агентство «Рейтерс» получит письмо от РАФ и «Аксьон директ» со взятием ими на себя ответственности за акцию. К письму будет приложено удостоверение Пименталя.

Убийство Пименталя раскритикуют многие левые — это первый человек, убитый рафовцами не случайно и при этом не высокий чин в политике, армии или бизнесе и не доносчик или провокатор, а также не объект мщения за личную вину и не убитый в перестрелке. Споры об этом разгорятся и среди самих партизан. В январе 1986-го РАФ назовёт этот случай «политической ошибкой», позже об этом скажут сами Хауле (в 1994-м) и Хогефельд (в 1996-м).

(Сводная сестра Пименталя, Кэтлин Пекеньо, будет ездить в Германию в 2000-х, пообщается с рядом бывших рафовцев, в том числе с Хогефельд, для понимания произошедшего. В этих целях она приступит к изучению немецкого.

Выводы Пекеньо будут весьма неожиданны для большинства гринго — но об этом ниже.)

1985, Куба, ФРГ. Маргрит Шиллер, освобождённая в 1979-м, опасаясь повторного ареста, выезжает на Кубу и получает политическое убежище. Там же выходит замуж за джазмена и рожает близнецов. (В 1993-м она уедет с семьёй в Уругвай, Монтевидео, в 2003-м вернётся в Берлин. В 2011-м издаст книгу мемуаров о жизни в Латинской Америке.)

Партизаны Йоханнес Тимм, давний друг Кристиана Клара и Вилли-Петера Штоля, и Клаудия Ваннерсдорфер пытаются заложить самостоятельно сделанное взрывное устройство в Ассоциации по развитию воздушной и космической промышленности в Штутгарте. Бомба взрывается преждевременно. 29-летний Тимм погибает, Ваннерсдорфер тяжело ранена (её дальнейшая судьба мне неизвестна).

Скончался Генрих Теодор Бёлль. В последнем романе, вышедшем при его жизни, в этом же году, Бёлль сделал тот же вывод, что РАФ: ФРГ — фашистское государство («Лучше умереть в Никарагуа, чем жить здесь» («Женщины на фоне речного пейзажа»)).

9 июля 1986, (Страслах, близ Мюнхена). «Коммандо им. Мары Кагол» взорван член правления концерна «Сименс» — одного из крупнейших в мире в области электроники и электротехники — Карл-Хайнц Бекуртс, вместе со своим шофёром Экхардом Гропплером. Предположительно в акции участвовал Хорст Людвиг Майер.

(Мара (Маргерита) Кагол (1945–1975) — соосновательница итальянских «Красных бригад», погибшая в перестрелке с полицией 4 июня 1975-го, притом её сознательно добили, хотя могли взять живой. В детстве, как и Майнхоф, помогала неимущим в округе, с евангельских позиций.)

После катастрофы на Чернобыльской АЭС в ФРГ ещё более усилилось антиядерное движение. Бекуртс был одним из главных лиц в сфере ядерной энергетики, а также военных исследований, связанных с нейтронной физикой (в ней Бекуртс был одним из главных специалистов в ФРГ).

25 июля 1986, Имменштадт. Взрыв на заводе «Dornier».

2 августа 1986, Рюссельхайм. Арест 3 партизан, среди них Ева Хауле.

10 октября 1986, пригород Бонна. «Коммандо им. Ингрид Шуберт» (из 2 красноармейцев) казнён главный виновник убийств случайных прохожих в «расстрельных облавах» — руководитель политического департамента МИД ФРГ, директор Департамента полиции, претендент в статс-секретари Герольд фон Браунмель.

Около 9 ч. вечера, входя в свой дом, он получил 2 пули в туловище от одного рафовца и третью — в голову — от второго. Письмо с объяснением случившегося отправлено РАФ в посольство Чехословакии, рядом с которым и жил Браунмель.

1986, ФРГ, Швейцария. Клаус Юншке, приговорённый к пожизненному заключению в 1977-м, пишет открытое письмо красноармейцам с призывом отказаться от вооружённой борьбы. «…редко чья храбрость устоит против длительных размышлений, не перемежаемых действием…» («Моби Дик», XLVI, «Догадки»). Позже это поможет ему получить помилование, первому из рафовцев.

Становится известным, что в 1978-м с одобрения премьер-министра земли Нижняя Саксония Эрнста Альбрехта ведомство по охране конституции совместно с «антитеррористической группой» GSG 9 взрывом проделало дыру в стене тюрьмы в Целле, для симуляции попытки побега Зигурдом Дебусом.

Дело в том, что незадолго до взрыва Альбрехт заявлял: есть доказательства, что в тюрьмах планируются многие преступления, в частности убийства. Однако предъявить доказательства отказался. Взрыв в тюрьме и должен был послужить доказательством.

Теперь Альбрехт заявляет: эта операция (оплаченная налогоплательщиками) служила цели внедрить в ряды рафовцев двух доверенных лиц (осужденных уголовников), с чьей помощью предполагалось предотвращать преступления. В газетах появятся сообщения о свидетелях, рассказывающих, как подобные «доверенные лица» — уголовники на государственной службе — склоняли партизан к организации побегов и убийству директора тюрьмы в Целле, предлагая оружие и взрывчатку. В ФРГ станет известно о множестве подобных провокаций. В результате разразившегося скандала создаётся следственный комитет в парламенте Нижней Саксонии. Министр внутренних дел Нижней Саксонии Ульрих Хассельман, представитель Христианско-демократического союза, вынужден подать в отставку.

36-летняя Габриэла Крочер-Тидеман, с 1977-го находящаяся в швейцарской тюрьме, и журналист из Цюриха Ян Матиас Моргенталер, редактор левой еженедельной газеты, уже год как хотят пожениться. Власти встревожены — в случае брака Крочер-Тидеман получит швейцарское гражданство. В таком случае, по тогдашнему законодательству, её не смогли бы депортировать в ФРГ. А швейцарские власти планируют избавиться от революционерки, которую считают опасной. И городской совет Цюриха не регистрирует брак на том основании, что Моргенталер не сможет жить с заключённой, и, следовательно, брак будет фиктивным. (Обычно браки с заключёнными нигде не воспрещаются.)

Выходит на экраны фильм «Штаммхайм» (режиссёр Райнхард Хауф (в 1978-м снявший «Нож в голове»), сценарист Штефан Ост), о судебном процессе над красноармейцами в 1975–1977 гг. Главные герои — Майнхоф, Баадер, Энслин и Распе. Авторы фильма оставляют открытым вопрос о причинах гибели заключённых в «ночь смерти в Штаммхайме», но касаемо Майнхоф не осмеливаются выйти за рамки предписанного властями.

В том же году фильм получает «Золотого медведя» Берлинского международного кинофестиваля. Показ фильма проходит в присутствии полиции. Председатель жюри, «кинозвезда» Джина Лоллобриджида крайне возмущена — с антирафовских позиций — и публично дистанцируется от фильма. (Так, в отношении РАФ, она будет действовать и в 2000-х, требуя рисовать партизан исключительно чёрными красками, без каких-либо полутонов.) Она — фашистка.

«Фильм… вносит важный вклад в понимание насилия по политическим мотивам и провоцирует борьбу с табу, наложенным на до сих пор неразрешённую главу истории Германии» («Немецкая энциклопедия международного кино»).

Премьера — на Венецианском кинофестивале — филь— ма «Путешествие» швейцарского оперного, театрального и кинорежиссёра Маркуса Имхоофа, снятого в июле — сентябре 1985-го, экранизация одноимённой книги Бернварда Веспера, супруга Гудрун Энслин, покончившего с собой в 1971-м. Главные герои, под вымышленными именами — сам Веспер, Энслин, отец Веспера (нацистский поэт), Андреас Баадер и сын Энслин и Веспера, Феликс, названный Флорианом. Фильм посвящён «Флориану», то есть Феликсу.

1987, Франция, Швейцария. Арестованы руководители «Аксьон директ», что положило конец деятельности организации. РАФ теряет союзника.

Габриэла Крочер-Тидеман депортирована в ФРГ. Ей остаётся отбыть в заключении — в тюрьме Кёльн-Оссендорф — оставшиеся 5 лет из 15, к которым она приговорена в Швейцарии.

20 сентября 1988, Бонн. Неудачное покушение на госсекретаря Федерального министерства финансов.

1988, Италия. «Красные бригады» самораспускаются, что прекращает взаимопомощь между ними и РАФ.

1989, ФРГ. В начале года госсекретарь Министерства юстиции (будущий министр юстиции, в 1991–1992, и министр иностранных дел в 1993–1998 гг.) Клаус Кинкель в рамках т. н. «инициативы Кинкеля» посещает заключённую Бригитту Монхаупт. Позже он назовёт характер железной Бригитты «упрямым и трудным».

Введён запрет, грозящий штрафом, на ношение одежды, скрывающей лицо (против демонстрантов).

30 ноября 1989, Бад-Гамбург. Ранним утром «Коммандо им. Вольфганга Беера» взорван в бронированном «мерседес-бенце» один из самых охраняемых людей Германии — член совета директоров «Дойче банка» с 1971-го, фактически его руководитель с 1988-го, 59-летний Альфред Херрхаузен, из стратегов западногерманской экономики, активист гитлерюгенда в школьные годы. Он ехал в свой офис во Франкфурте-на-Майне. Шофёр ранен осколками в голову и руку. 20-килограммовая бомба, снабжённая оптическим бесконтактным датчиком с установленной задержкой, была спрятана в сумке седла детского велосипеда, на обочине дороги.

Телохранители из машины сопровождения не предпринимают действий по оказанию первой помощи, опасаясь новых взрывов. Херрхаузен умирает через несколько минут от потери крови. Возможно, немедленно оказанная помощь спасла бы его, и поведение телохранителей порицается многими.

В заявлении РАФ, сделанном через 2 дня, говорится, что «Дойче банк» находился на «переднем крае фашистской структуры капитала, против которого оправдана любая форма сопротивления».

Это случается через несколько недель после падения Берлинской стены, прервав эйфорию правых, поспешивших посчитать РАФ оставшейся в прошлом.

Казнь Херрхаузена поныне остаётся одним из самых загадочных убийств в истории послевоенной Германии.

Необычна техническая точность акции. Понятное дело, что красноармейцы неделями тщательно отслеживали и документировали маршруты жертвы. Но, предположительно, они ещё и замаскировались строителями: под асфальтовой поверхностью дороги проложен тонкий кабель, соединённый с велосипедом, начинённым бомбой. Никто ничего не заметил, хотя дело происходило рядом с оживлённой улицей Таунус-Терме.

Далее начинается несколько романтическая и одновременно комичная история. Некая монахиня Нуна заявляет, что сдавала 4 партизанам квартиру недалеко от места казни и даже знает двоих по имени — Кристофа Зайдлера и Андреану Клумп. Эксперты ВКА обнаруживают в её квартире следы взрывчатых веществ. Теперь сестра Нуна предстаёт весьма надёжным свидетелем. Выданы ордеры на арест Клумп и Зайдлера.

Но следствие протянется долгие годы и закончился провалом для федеральной прокуратуры. Вскоре становится известно, что монахиня зависима от наркотиков и неоднократно лежала в психиатрической лечебнице. В телеинтервью Нуна отказывается от своих показаний, заявляя, что они сделаны по настоянию следователей. Кроме того, недоказуемо, что следы взрывчатых веществ в квартире Нуны идентичны следам взрывчатки, использованной «Коммандо им. Вольфганга Беера».

Десятилетие займут споры экспертов — один психиатр скажет, что Нуна вменяема, второй — что она бредит. Следствие до конца будет цепляться за монахиню (больше не за кого), пока в 1999-м новая комиссия не составит 92-страничный отчёт с выводом: Нуна страдает от «шизоаффективного психоза».

27 июля 1990, Бонн. Покушение «Коммандо им. Хозе Мануэля Севильяно» на госсекретаря Федерального министерства внутренних дел Ханса Нойзеля. Нойзель легко ранен.

(Хосе Мануэль Севильяно Мартин. Партийная кличка «Севи». Боец ГРАПО. Родился в 1959 г. в андалузском городке Марчена, в семье сельских пролетариев. Был членом профсоюза сельскохозяйственных рабочих, затем вступил также в левый Культурный комитет Марчены и Антинатовский комитет Марчены.

В 1985 году ушел в подполье. Участвовал в боевых операциях леворадикалов (вооруженные нападения на фашистов, жандармов, экспроприации банка и склада оружия). В 1986-м арестован, в 1988-м приговорен к 26 годам заключения.

30 ноября 1989 года вместе с 60 политзаключенными начал голодовку, протестуя против пыток в испанских тюрьмах. Трижды переводился из тюрьмы в тюрьму с целью усиления изоляции, был переведен на принудительное кормление. После 176 дней голодовки, 25 мая 1990 года умер в тюрьме.

После известия о его смерти в 17 испанских городах прошли манифестации протеста, перешедшие в ожесточенные схватки с полицией. В Памплоне в ходе такого столкновения застрелили демонстранта Эдуардо Альбениса. В городах Витория, Эрнани и Рентерия бойцы ГРАПО совершили вооруженные нападения на правительственные учреждения. В Марчену, родной город Хосе Мануэля, ввели отряды гражданской гвардии, чтобы сорвать массовые похороны Севильяно, но не удалось: похороны превратились в мощную демонстрацию протеста.

(Сведения о Севильяно даны мне Александром Тарасовым.))

13 февраля 1991, Бонн. «Коммандо им. Чиро Ризатто» — в знак протеста против действий НАТО в Ираке — по посольству США выпущено 250 пуль из автоматического оружия. В здание попадает ок. 60 пуль. Среди участников акции предположительно Даниэлла Клетте.

1 апреля 1991, окраина Дюссельдорфа. В 11:30 вечера председатель берлинского Попечительского ведомства Детлев Карстен Роведдер вошёл в кабинет своего дома, освещённый лишь стоявшей на письменном столе лампой с лампочкой в 25 ватт. Вторая лампочка только что перегорела. Когда Роведдер собрался войти в смежную комнату — спальню — его спина оказалась обращённой к окну, и он (ростом 189 см) виднелся снаружи как неясный силуэт. Выстрелом из винтовки ему разорвало трахею и аорту. Его жена Хергард (4 дня назад безуспешно просившая полицию об усилении охраны), услышав шум, решила, что взорвалась лампочка, вкручиваемая мужем, и встала с постели посмотреть, не нужна ли помощь. Когда она вошла в кабинет, 2-я пуля ранила её в левую руку (вероятно, стрелок решил, что Роведдер жив и встал на ноги). 3-я пуля угодила в книжный шкаф.

Через 3 минуты полиция начинает широкомасштабную операцию поиска по всему городу, но не находит ни стрелявшего, ни оружие. На месте, откуда стреляли, найдены 2 бинокля, 3 гильзы, 3 окурка, пластиковый стул, полотенце и письмо от РАФ, подписанное «Коммандо им. Ульриха Весселя» (того самого сына миллионера, что погиб при штурме стокгольмского посольства).

Это последняя казнь, осуществлённая РАФ.

Роведдер был доверенным лицом правительства, ответственным за программу приватизации государственной собственности ГДР, 8000 промышленных предприятий. Словом, немецкий Чубайс.

Сообщение РАФ касаемо данной казни:

«1 апреля 1991 года наша команда имени Ульриха Весселя расстреляла шефа берлинского политического ведомства Детлева Карстена Роведдера.

Роведдер выполнял ключевые функции в политике и экономике в течение 20 лет. Уже тогда Роведдер был одним из сидящих за начальственными столами преступников, готовых ежедневно ходить по горам трупов ради интересов прибыли и власти, планирующих нищету и смерть миллионов людей.

Вершиной его карьеры должна была стать должность боннского наместника в Восточном Берлине. Бывшая ГДР со времени её аннексии фактически превратилась в колонию ФРГ — все центры политических, хозяйственных и военных решений находятся в руках западногерманских концернов. Согласно их планам, экономика ГДР и все её социальные структуры, от системы здравоохранения до детсадов, должны быть методично разрушены. Это делается для того, чтобы капитал мог беспрепятственно развернуться на пустом месте, спокойно действовать по собственным жестоким законам и манипулировать людьми, лишёнными корней. Таков был план, и попечительское ведомство должно было организовать весь этот развал. Для осуществления этого бесчеловечного плана правительство ФРГ выбрало Роведдера — лучшую кандидатуру оно вряд ли нашло бы, учитывая его жестокость и непомерные амбиции.

Деятельность этого попечительского совета означала не только закрытие сотен предприятий и потерю рабочих мест. В ходе процесса приватизации жителям страны навязывалась структура общества, необходимая капиталу для поддержания своего господства. Всеобщая погоня за прибылью как норма жизни, подчинение общественных интересов требованиям капитала означали не только нищету миллионов безработных, но и нищету в умах и сердцах людей.

Для стратегов капитала, подобных Роведдеру, речь шла о создании условий для наступления капитала на души людей. Необходимо было создать надлом в душе, ощущение одиночества и неприкаянности, что изолировало бы людей друг от друга, воздвигло бы между ними непреодолимые преграды. “Система свободного рыночного хозяйства” обещает каждому призрачный шанс обрести место в Великой Германии — стране всеобщего благосостояния, и обрести счастье в потребительском угаре. Но люди, охваченные страстью к приобретению, неизбежно оболваниваются и отупляются. Надёжное место в этой системе уготовано лишь готовым продаваться безо всяких условий, притом делающим это лучше других. Здесь важны только локти, эгоизм, преуспеяние, а не человек, жизнь, природа.

Приемлющий капиталистические ценности должен приспособиться жить в условиях разобщённости. Разобщённость — вот ядро империалистического господства, необходимое условие для манипуляции умами людей. Ведь изолированные и лишённые контактов друг с другом люди никогда не смогут даже представить себе, что возможна иная, более справедливая действительность, никогда не поверят в возможность ниспровергнуть существующую систему.

Интенсификация производства, подчиняющая всю экономику нуждам конкуренции и мирового рынка, сейчас развивается в Восточных землях гораздо быстрее, чем в самой ФРГ. Производству, связанному с новейшими технологиями, требуется всё меньшее количество людей. В конкурентной борьбе человека и машины всегда проигрывает человек, и в результате миллионы людей остаются без работы. Такова реальная основа “общества двух третей”, где минимум треть населения остаётся лишней. Вся эта огромная масса безработных или перебивающихся случайными неквалифицированными заработками должна безропотно принимать все прелести капиталистического общества — нищету, несправедливость и лживую буржуазную мораль — как естественные законы.

Системе нужны в первую очередь люди, полностью поддерживающие её ценности, занимающие в ней привилегированное положение, работая с новейшими технологиями или занимаясь организационной деятельностью. Таковы ”Яппи” — смысл жизни которых сводится к одной фразе: “Родился, чтобы торговать”. В соответствии с их нуждами перестраиваются целые города, превращаясь в нагромождение магазинов шикарного шмотья, забегаловок вроде “МакДональдс” и кварталов с роскошными безумно дорогими квартирами. Этот коррумпированный слой: бонзы — хозяева жизни, и их прихлебатели “яппи” — единственные, кто извлекает пользу из всего этого дерьма, насаждаемого Бонном в Восточной Германии.

Для массы униженных и оскорблённых такой путь развития означает лишь разрушение привычного образа жизни. Они должны быть заточены в бетонные гетто, построенные для изоляции человека.

С момента распада ГДР совершенно открыто разжигаются расизм и угнетение женщин. Фашистские группы усиливаются, почти ежедневно происходят жестокие нападения на иммигрантов и левых активистов. При закрытии предприятий первыми увольняют женщин. Число детсадов сокращается, а у женщин собираются отнять ещё и право на аборт. Расизм и женское бесправие необходимы германскому империалистическому государству как дополнительный клапан, дабы недовольство и раздражение людей обратилось против не Системы, а стоящих ниже их в общественной иерархии.

Наша акция против одного из творцов “Великой Германии” наносит удар в самое сердце этого реакционного процесса. Обнищание, нужда и массовая безработица сами по себе не приведут к мобилизации масс против стоящих у власти.

Все, кто борется за достойную жизнь и свободу от государства, должны стать единой силой. Именно сейчас, когда империализм наносит один удар за другим, пытаясь навязать народам новый мировой порядок, революционное движение должно быть в состоянии проникнуть повсюду.

Мы видим чёткий путь преобразований. В процессе серии вооружённых акций мы сформируем контрвласть, способную противостоять империалистической системе и в длительной борьбе привести к освобождению человечества.

Революционное движение должно стать реальным фактором, совместными усилиями мы должны блокировать важнейшие жизненные процессы государства и осуществлять реальные изменения в интересах людей. Для нашей организации это значит одно — мы и в дальнейшем намерены отвечать на атаки государства. Мы хотим объединиться с другими революционными группами, определить фазы борьбы и цели для совместных акций.

Революционное движение должно открыть реальную и понятную перспективу для людей, стать притягательным для всех, кому понятен угнетательский характер Системы. Должен возникнуть зародыш нового общества, в котором люди начнут жить без господства, на основе самоопределения. Строить новое общество на основе самоопределения означает не повторять сотни раз, что существует уйма проблем, а уже сегодня пытаться найти их решение. Вся ответственность за то, каким путём пойдёт завтра процесс преобразований, лежит на каждом из нас, и мы не должны избегать этой ответственности.

Всякий решившийся на это, обратившийся к реальным проблемам, сумеет преодолеть навязанное капитализмом чувство отчаяния и постепенно найдёт верное решение.

Против прыжка империалистического зверя мы готовим наш удар — создание революционной контрвласти!»

РАФ не случайно называла объединение Германии колонизацией ГДР. Многие люди лишились своих жилищ. Дело в том, что многие восточные немцы жили в домах, полуразрушенных во время войны (Западная Германия пострадала куда меньше Восточной). Хозяева домов восстановили их, собрали по камешку. Но после падения берлинской стены родственники с Запада заявили, что имеют долю в этих домах. Выплачивай. Нет денег — продай дом и выплати долю.

Кроме того, с Запада хлынули не слишком успешные там немцы, захватив все высокооплачиваемые посты в бывшей ГДР. Они считались «благонадёжными». (В Лейпциге и поныне 70 % администрации составляют «вэсси».) Вся власть в бывшей республике попала в руки новой — колониальной — администрации.

Приведённые ниже цитаты есть и в Рунете.

Бывший дипломат Петер Штеглих: «СССР бросил ГДР просто так, даже не оставив никакого договора между собственниками ФРГ и ГДР. Умные, государственные люди предвидели конфликты из-за собственности и аншлюс Германии вместо объединения двух Германий на равных правах. Но есть высказывание Горбачёва: пусть немцы сами разбираются. Это означало: сильный берёт, что хочет. А сильными были западные немцы. Началась колонизация ГДР. Отстранив от власти местных патриотов, очернив их и унизив, западные колонизаторы приступили к полной приватизации государственных активов ГДР. […] ГДР была самой успешной страной Варшавского договора. Сначала надо было показать будущим жертвам жест великодушия, установив курс восточной марки к западной для граждан ГДР один к одному. Об этом кричали все западногерманские газеты. Но оказалось, что обменять можно только 4000 марок. Свыше этого обмен шёл по курсу две восточные марки на одну западную. Все госпредприятия ГДР и малый бизнес могли обменивать счета только из расчёта два к одному. Следовательно, они разом потеряли половину своего капитала. При этом их долги пересчитывались по курсу 1:1. Подобные меры привели к уничтожению промышленности ГДР.

Осенью 1990-го объём промышленности в ГДР снизился более чем вдвое! Теперь западные “братья” могли снисходительно говорить о нежизнеспособности социалистической промышленности и её немедленной приватизации “на честных и открытых условиях”. И 85 % всей промышленности страны попало в руки западных немцев, которые активно вели её к банкротству, чтобы не дать шанс конкурентам. 10 % досталось иностранцам. И только 5 % смогли купить истинные хозяева земли, восточные немцы».

Бывший гендиректор металлургического завода города Айзенхюттеншдадт профессор Карл Деринг, на вопрос «Вас ограбили?» ответил: «Конечно. Вся собственность попала в западные руки. И мы не забываем, кто нас продал. Горбачёв. Да, были демонстрации за свободу передвижения, но никто не требовал, чтобы ГДР исчезла с карты мира. Я это подчёркиваю. Для этого была нужна соответствующая позиция Горбачёва, человека, не выдержавшего экзамен истории. Этой “славы” у него никто не отнимет. Что в результате? Восточные немцы гораздо беднее западных. Множество исследований показывает, что мы немцы “второго класса”.

Что было важно западным промышленникам? Новый рынок под боком, куда можно сваливать свои товары. Они так увлеклись, уничтожая нашу промышленность, что наконец обнаружили: безработные не могут покупать их товары! Если не сохранить хотя бы остатки промышленности на Востоке, люди просто убегут на Запад в поисках работы, и земли опустеют. Вот тогда мне удалось спасти хотя бы часть нашего завода благодаря русским. Мы увеличили экспорт в Россию, продавали для вашей автопромышленности, для сельскохозяйственных машин. Потом наши акции захотел купить Череповецкий металлургический комбинат, один из крупнейших в России, но западным политикам эта идея не понравилась».

Ещё один результат объединения-колонизации — катастрофическое падение рождаемости в бывшей ГДР, значительно большее, чем в западных районах, с массовой стерилизацией женщин. Дальнейшее вымирание немцев — это, точнее сказать, вымирание восточных немцев по вине западных.

Начало 1992, ФРГ. Федеральный министр юстиции Клаус Кинкель предлагает освободить заключённых партизан с условием, что РАФ прервёт дальнейшую деятельность, заявляя: «Государство должно, при необходимости, быть готовым к примирению». РАФ косвенно соглашается, говоря о нежелании «эскалации». Карл-Хайнц Дельво, Лутц Тауфер и ряд других заключённых красноармейцев согласны на это, Бригитта Монхаупт (заключённая с 1982-го) — против. «Железная Бригитта» остаётся железной. Кристиан Клар также сторонник бескомпромиссности.

Дискуссии на эту тему вносят серьёзный разлад в РАФ. (Как и в РККА периода «чисток» конца 1930-х, раскол происходит через 20 лет после создания Красной армии.)

10 апреля 1992, ФРГ. Декларация нескольких заключённых красноармейцев призывает расформировать РАФ, считая необходимым сменить тактику в результате произошедших в мире изменений.

Начало 1992, ФРГ. Журналисты Герхард Вишневский, Вольфганг Ландгребер и Эккехард Зикер в телепередаче на канале ARD выражают сомнения в том, что РАФ продолжает существовать.

27 марта 1993, Гессиан-Вайтерштадт. Многие считают РАФ распущенной. «Коммандо им. Катарины Хаммершмидт» развеивает эти надежды взрывом (более 200 кг взрывчатки) в нововыстроенной женской тюрьме за несколько дней до её открытия. Три части здания и административное крыло полностью уничтожены, остальная часть объекта сильно повреждена. Ущерб — 130 млн марок. (Тюрьму удастся ввести в эксплуатацию только в 1997 г.) Жертв нет — перед взрывом партизаны вынесли на дорогу предупреждающий знак: «Ожидается взрыв. Смертельно опасно».

Это последняя крупная акция РАФ.

Налёт красноармейцев — среди них Даниэлла Клетте, Буркхард Гарвег и Эрнст Фолькер Штауб — на местное управление по исполнению наказаний.

27 июня 1993, Мекленбург. Вольфганг Грамс и Биргит Хогефельд, руководители 4-го поколения РАФ, настигнуты полицией на вокзале Бад Кляйнен. В операции по захвату задействовано более 100 человек. В перестрелке 1 полицейский — Михаэль Невжелла — погиб и 2 ранены. Хогефельд арестована. Грамс убит выстрелом в лицо. Официальное расследование объявляет его самоубийцей, но свидетели заявляют, что он убит полицией. В результате скандала вокруг этого случая федеральный министр внутренних дел Рудольф Сайтерс выходит в отставку.

28 октября 1993, ФРГ. Федеральный министр юстиции Клаус Кинкель добивается от большинства заключённых и освобождённых красноармейцев согласия на отказ от убийств. «…редко чья храбрость устоит против длительных размышлений, не перемежаемых действием…» («Моби Дик», XLVI, «Догадки»). Но Бригитта Монхаупт и есть тот редкий случай, и выступает против любых уступок. Данный компромисс приводит к её своего рода уходу с поста командира РАФ — во всяком случае, так расценивают власти письмо железной Бригитты, опубликованное социал-демократической газетой «Франкфуртское обозрение». Письмо не случайно называется «Конец сплочённости заключённых и РАФ» — РАФ расколота этим решением, как заключённые, так и пребывающие в подполье.

Инга Ветт

20 апреля 1998. 8-страничное письмо РАФ агентству Рейтер, посланное из Хемница, сообщает, что РАФ саморасформирована. Красноармейцы пишут, что вследствие радикальных изменений в Европе и всём мире нужна разработка новой тактики.

Письмо завершают имена 26 погибших рафовцев и слова Розы Люксембург, опубликованные ею за день до гибели в газете «Красный флаг»: «Революция говорит — я была, я есть, я буду продолжаться».

«Это не капитуляция, а принципиально новая ориентация в новой ситуации. Вооружённая борьба по старым схемам противоречит характеру этой ситуации», — заявлял ещё раньше заключённый красноармеец Лутц Тауфер («Они хотят нас сломить»).

Несколько партизан остаются в подполье, решив продолжить вооружённую борьбу. Кроме того, ряд леворадикалов в т. н. Геттингенской прокламации «EinSatz» настаивает на продолжении борьбы против «капиталистического варварства».

Имена большинства представителей 5-го поколения РАФ неизвестны. Как и их планы.