Сегодня для нас черный день: будет вынесен приговор. Анаис мечется между тоской и гневом, Флориан плачет, и я как могу пытаюсь всех утешить… Миссия невыполнима. Они безутешны, а я бессилен. Мы, все трое, ранены жизнью. Не говоря уж о Жозетте, Натали и самых близких друзьях. Они потрясены не меньше нашего. Джессика, лучшая подруга Катрин, разрыдалась, выслушав приговор.

Тридцать лет… Ладно, пусть двадцать два. Скачок во времени подобен шагу великана. Мы сильно изменимся, неизвестно, останемся ли собой. Не могу представить, каким буду, когда Катрин выйдет на свободу. А Флориан и Анаис? Они станут взрослыми, у них будет своя жизнь… А Катрин все пропустит, как пропустила два последних года.

Я снова пытаюсь понять, что случилось у нее с мозгами, как она могла не подумать о последствиях. Она ни о чем не думала. Была запредельно эгоистична, прислушивалась только к своему маленькому «я». Нас всех она точно не брала в расчет. Мы словно бы не существовали для нее. Во всяком случае, мужчина, которому она хотела отомстить, занял все ее сердце, залез внутрь, а мы исчезли. Мы, ее семья, единственные, кто должен был бы иметь значение.

Я не понимаю, я никогда не пойму.

Я разрываюсь между непониманием, неверием, страданием, стыдом и гневом. Письмо, которое я вынул утром из почтового ящика, уж точно не поможет мне преодолеть все это.

Вам следовало присматривать за женой, месье Дюпюи. Вот что бывает, когда даешь женщине слишком много свободы. Многие быстро переходят от распутства к ПРЕСТУПЛЕНИЮ.

Не удивлюсь, если аноним написал нечто подобное Жилю Лансье. Например так: «Вы не должны были изменять жене, месье Лансье. Вы забыли об ответственности? Ее смерть будет на вашей совести ВСЮ ВАШУ ЖИЗНЬ…» У меня разыгралось воображение… Моя душа никогда не успокоится.

Я мучаю себя и буду мучить денно и нощно, вспоминая процесс, речи юристов, приговор. Все смешивается у меня в голове. Я вижу лица любовников – моей жены и Жиля Лансье. Представляю их свидания, послания, которыми они обменивались, слова любви и секстинг… На суде все было обнародовано, нас не пощадили. Моментами у меня возникало желание отделать Лансье по полной программе. Не позволили обстоятельства, место действия и присутствие публики, а полицейская охрана наверняка помешала бы мне затеять драку во Дворце правосудия.

И это странно, потому что гораздо чаще я не испытывал ни ярости, ни ревности, как будто уже отстранился: прошло много времени, выяснились факты куда более серьезные, чем связь Катрин и Лансье. Я словно бы вышел из роли мужа, и все утратило смысл. Время для борьбы миновало. Зло свершилось. Давно. Для меня и для них все кончено.

Теперь важны только дети. Им придется взрослеть без матери… Нет, с матерью-заключенной, виновной в доказанном тягчайшем преступлении. Я должен помогать им расти, поддерживать и защищать. Голова кружится от масштабности задачи. Я так устал…