На этот раз мы едем вчетвером. Четыре представителя трех разных поколений, и я спрашиваю себя, как мог согласиться с Анаис, уступить ей, хотя из принципа никогда не капитулирую перед капризами и стенаниями, мольбами, даже самыми жаркими. Думаю, все дело в усталости. Я устал и чувствую себя заведомо побежденным. Мы проиграем этот процесс, и я сложил оружие, перестал сражаться. Судя по всему, Катрин тоже сдалась. Вчера я понял, что спасать нечего, можно разве что попытаться сократить срок заключения моей жены. Мы потеряли все и в первую очередь – честь семьи.

Как бы мне хотелось уберечь дочь от неизбежного! Утешение одно – она не слышала отчета экспертов и патологоанатома, никогда не увидит кошмарных фотографий с места преступления, которые не идут у меня из головы… Что она узнает сегодня? Что узнаем все мы? День будет посвящен выступлениям «свидетелей»… не тех, кто видел убийство – никто ничего не видел! – а людей из ближайшего или более далекого окружения жертвы и обвиняемой. Я поглядываю на Жозетту. Она вся на нервах, ерзает на скамье, вздыхает. Не знаю, верит ли теща в весомость своих показаний. У нее благородная цель – спасти дочь, но она не отдает себе отчета в том, что для Катрин все кончено. Я не стану лишать ее остатков надежды, хотя знаю: мы не справимся… Даже наш адвокат не скрывает озабоченности.

Катрин не желает сотрудничать, не пытается защищаться. Говорит вялым тоном, как побежденная, а ведь в этом сражении решается ее судьба… и наша тоже. Я не узнаю жену. Куда девалась Катрин? Эта женщина как будто напилась успокоительных.

В зале ожидания мы устраиваемся подальше от семьи Лансье. Мы – два клана. Они – жертвы, им сочувствуют. Мы – виновные, хотя единственное наше прегрешение – принадлежность к семье подсудимой. Я не чувствую себя виноватым. Ни в чем. Что бы там ни чувствовала Катрин, я никогда не бросал ее одну, всегда поддерживал. И, даже будь все иначе, у нее не было никакой разумной причины нападать на Беатрис Л. Ничью жизнь нельзя отнимать! Я вижу смятение и страх Анаис. Натали обнимает ее за плечи, пытаясь подбодрить. Жозетта уже в зале для свидетелей. Воображаю, как растет ее стресс, как растекается по венам адреналин. Она тоже должна быть мужественной перед лицом присяжных и председателя суда. Нелегко выдержать взгляды и суждения окружающих. Еще труднее отвечать на вопросы и не сорваться.

Полицейский открывает дверь, впускает публику. Некоторые торопятся, как будто хотят занять место, оказаться в первых рядах, поближе к сцене, там, где кипят страсти и судебное «представление» горячит кровь. Я стараюсь скрыть отвращение к этим стервятникам и веду Анаис направо, к нашей скамье на «стороне защиты». Сажусь рядом и жду мэтра Дерикура, чтобы коротко переговорить с ним до начала заседания.