Мэтр Дерикур снова захотел встретиться со мной. Я не знал, связано ли это напрямую с процессом, но почему-то сомневался, ведь совсем недавно он проинформировал меня о подготовительном заседании, на которое председатель суда присяжных приглашает состязающиеся стороны и определяет список свидетелей и экспертов для выступлений. Я принял решение не свидетельствовать. Мэтр Дерикур удивился, и я сказал, что хочу быть на всех слушаниях, чтобы Катрин в любой момент могла встретиться со мной взглядом. Разумеется, я умолчал о том, что не хочу лгать… Я мог бы, нет, мне пришлось бы нахваливать жену, а это выше моих сил. Я слишком много знаю. Знаю худшее – то, что должно оставаться тайной для всех остальных. Я как подлежащий отводу свидетель не буду клясться говорить «всю правду», но сыграть все равно не смогу. Особенно перед гражданскими истцами. «Мы оба знаем, что она виновна, так ведь?» – бросил я адвокату. Он не ответил, а я не рассказал о кроссовках.

– Я получил письмо от вашей жены, господин Дюпюи… – Он решил напомнить, что послания заключенных адвокатам не вскрываются тюремной администрацией. – Оно содержит признание.

Я бросаю на Дерикура недоверчивый взгляд, он показывает мне листок, но в руки не дает. Текст короткий.

– Мадам Дюпюи решила предупредить, что не намерена признаваться в зале суда, и просит соответственно выстроить линию защиты.

Мы прикидываем решения. Неопровержимая преднамеренность убийства плохо сопрягается с самозащитой или приступом безумия… Боюсь, суд сочтет, что преступление было спланировано, подготовлено и осуществлено предельно хладнокровно. Я смотрю на лучшего местного адвоката, понимаю, что он верит в успех не боль-ше моего, но мне известны его способности и возможности. Дерикур хорош, он сумел добиться оправдания нескольких заведомо виновных персонажей… И я заставляю себя надеяться: возможно, мэтр сумеет вытащить Катрин, разбивая одно доказательство обвинения за другим.