Процесс приближается, и, возможно, по этой причине я решил в февральские каникулы повезти детей кататься на лыжах. Всем нам необходимо развеяться, а что может быть лучше горного воздуха и сверкающего снега? Предстоящее событие кажется мне переломным моментом в юных жизнях дочери и сына. Хотелось бы подготовить их к будущему, предупредить, что все может сложиться гораздо хуже, чем мы надеемся… Что их мать не оправдают. Мы с Жозеттой и Натали поддерживали в них надежду, внушали, что Катрин обязательно выйдет на свободу после суда, но… Что, если это не так? Если ее признают виновной и посадят на несколько десятков лет? Кровь стынет от этой мысли. Не могу с ней смириться. И буду беречь детей от осознания реальности как можно дольше… пусть пребывают в иллюзиях. Я специально придумал этот отпуск в горах, чтобы воспользоваться последними мгновениями относительной беззаботности. Я забронировал пребывание с опцией «Все включено» и уже начал собирать вещи, чтобы потом не делать это второпях. Дети подросли, придется покупать им новые комбинезоны.

Я произвожу раскопки в подвале, где Катрин держит весь наш зимний инвентарь, просматриваю сумки и коробки. Шапки, шарфы, непарные носки на любой вкус и… две непрошенные гостьи. На дне одной из коробок я замечаю носки белых кроссовок, которым здесь не место. Хватаю их, движимый интуицией. В них нет шнурков. В них нет шнурков! Я тут же вспоминаю связанные запястья и лодыжки Беатрис Лансье. Связанные белыми шнурками. Во время обыска жандармы тщательно перебрали всю нашу обувь в шкафах наверху и здесь, в подвале, но кроссовки лежали среди шерстяных носков в заклеенной скотчем коробке. Я смотрю на них и не верю своим глазам. Как будто мне требуется еще одно доказательство. Лишившись сил, падаю на пол и не могу отвести взгляд от кроссовок Анаис тридцать шестого размера, которые стали ей малы. Она много бегала и сносила эту обувку, обреченную на зловещий конец из-за невольного участия в преступлении ее матери. И моей жены, которую я перестал узнавать. Теперь я знаю. Воистину знаю. Сомнения и подозрения остались позади. Я обрел пугающую уверенность: Катрин совершила убийство, она виновна. Что бы ни думала Жозетта, она заслужила свою участь и ее наверняка накажут.

Мозг готов взорваться от тысячи разных мыслей. Первая и главная: нужно защитить мою тайну, чтобы никто о ней не узнал. Никто! Я пропал, рухнул с небес на землю, я сломлен, раздавлен, но не брошу жену на произвол судьбы. Я сдержу клятву – буду с ней в горе до конца. Не хочу, чтобы ее осудили. В первую очередь ради детей. Не хочу, чтобы они продолжили расти без матери, хотя понимаю: все изменилось, ничего нельзя вернуть, моя вера в Катрин пошатнулась. Какой матерью она сможет быть после случившегося? Не знаю, но не ставлю под сомнение ее материнские достоинства. Катрин проявила невероятную свирепость, но я знаю, что она ни за что не поднимет руку на детей. Впрочем, знания недостаточно – необходимо понять. Что двигало моей женой? Она жаждала устранить соперницу? Верила, что любовник вернется к ней? Бессмыслица какая-то. Бред сумасшедшей. О чем она думала? Как получилось, что Катрин замыслила ужасное преступление, приняла все меры предосторожности («забыла» дома телефон, спрятала кроссовки, действовала в перчатках, чтобы не оставить отпечатков) и одновременно допустила столько промахов (видеокамеры, свидетели, невытертый нож, выброшенный на видном месте)? Утешает одно: Катрин – самая обычная женщина, свалившаяся в штопор, а не хитроумный серийный убийца.

Ответы будут даны на процессе. Все ли? Не знаю. Но очень хочу понять… Зачем, как. Главное – зачем. Неужели в Катрин есть частица безумия, которую я не видел или не хотел замечать? Что от меня ускользнуло? Почему моя жена превратилась в незнакомку, совсем чужую женщину? И почему, черт возьми, я не могу перестать любить ее?!