Звонок из коллежа. Вот уж чего я совсем не хочу, так это чтобы подобное стало системой. Что еще натворила Анаис? Утром я сам отвез ее, она на занятиях, вроде, можно успокоиться. Как бы не так. Женщина из комитета сообщает, что девочке удалось ускользнуть из здания и после перерыва она не вернулась. Удивляюсь легкости, с какой можно сбежать из учебного заведения, и мысленно ругаю дочь последними словами. Можно подумать, у меня сейчас мало неприятностей… Звоню домой. Никто не отвечает. Набираю номер еще раз. Три раза. Страх возвращается вместе со злостью. Все, больше не могу. Ухожу из офиса, мчусь домой. Натыкаюсь взглядом на дерзкую надпись, она как будто дразнится: «Вот она я!» Воображение разыгралось… Я знаю: граффити на фасаде под тремя слоями краски.

Дом пуст. Меня ждет записка от Анаис, подтверждающая твердое намерение побега. Спасибо и на том, значит, ее не похитили, но читать все равно страшно.

Папа!

Меня достала наша жизнь. Мама вряд ли виновата, но в коллеже все просто ужасно. Мне стыдно. Меня считают «социальным явлением», ведь моя мать в тюрьме. Надо мной смеются. Издеваются. Не хочу возвращаться туда. А ты меня заставляешь! Не можешь понять? Значит, мне лучше уйти. Поживу у тети Натали. Цел. (не волнуйся)

«Не волнуйся»! Не знаю, смеяться мне или плакать. Как будто я могу не волноваться! Звоню Натали – она, должно быть, на приеме и не отвечает. Я еду на вокзал, бросаю машину во втором ряду, как будто от этого зависит моя жизнь, мечусь по зданию в поисках дочери. Показываю фотографию Анаис, которую всегда ношу в бумажнике. «Вы не видели эту малышку?» Ей бы это слово ужасно не понравилось. Она уже давно твердит: «Я не ребенок!» – как будто я забыл, что она подросток со свойственными этому возрасту трудностями. Но для меня она все еще ребенок, моя детка… Я не замечал, как проходят годы. Вчера Анаис была девчушкой у меня на закорках, а сегодня решила одна пересечь всю Францию. Я бы посмеялся, кабы все не было так трагично.

Кажется, кто-то видел ее в Relay. Могла она сесть в поезд и уехать в Париж? Сомневаюсь. У Анаис есть характер, она решительная, но не настолько отважная. И не совсем безбашенная, чтобы осуществить такой план. Хорошо бы она учла то, что я сказал ей в начале недели: сейчас все и так сложно, так что не усугубляй! Но она не послушалась. Я признаю, что в коллеже дочери приходится нелегко, но бегство никогда ничего не решало. И она предала мое доверие. Анаис, беспроблемная девочка, решила задать мне жару и неудачно выбрала время! Все взаимосвязано: переживания последних нескольких дней заставили проявиться подростка на грани кризиса, скрывавшегося за послушным ребенком.

Я с трудом справляюсь с собой, чтобы не взмолиться: «Катрин, выходи из тюрьмы, скорее, ситуация критическая!»

Звоню в полицию, чтобы заявить о побеге моей дочери Анаис Дюпюи тринадцати лет, проживающей по адресу… Да, Анаис Дюпюи, как Катрин Дюпюи. Мы, всегда такие сдержанные в отношениях с внешним миром, выставляем все на продажу…

Покидаю вокзал, еду по улицам, мимо порта, главной дороги, вглядываюсь до рези в глазах – караулю силуэт дочери. Не нахожу и уже готов отправиться в обратный путь, когда звонит Жозетта: «Анаис у меня…» Хочется заорать что было сил. На душе стало легче, но Анаис свое получит по полной программе. Я не кричу. Выдыхаю. Отвечаю, что заберу Флориана и мы приедем. Дети проведут уикенд с бабушкой, но сначала мы с дочкой побеседуем.