Вторник, 21 октября 2003 г.: итог первого периода в лицее

В общем, все не так уж и плохо. Я привыкла к зданию, преподам, классу… Репутация дочери уголовной преступницы обеспечила мне место среди одноклассников. Реагируют они по-разному, но дебильных замечаний не делают. Большинство сгорают от любопытства, но вопросов не задают – опасаются. Других тема не интересует. (И это почти нормально, кому в нашем возрасте есть дело до чужих предков? Никому.) Итак, некоторым плевать. Кто-то ничего не знает. Были и такие, кто пытался подружиться, спросив: «Правда, что твоя мать в тюрьме?» Я с коварным лукавством отвечала: «Нет, она умерла». Это здорово сбивает спесь, мало кто находится с ответом.

В лицее у меня репутация девчонки, которая никому не дает спуску. А что, мне нравится. Да, моя мать сидит в тюрьме, я это принимаю (на людях, не в душе, там точно нет!), но не стоит меня доставать. Я отвечаю, сжав кулаки. Окружающие считают меня почти смутьянкой. Внешний облик соответствующий: я одеваюсь в черное, ношу дырявые джинсы и серьгу в ноздре. А еще влилась в компанию курильщиков. Мои новые друзья носят длинные волосы и любят хэви-металл. Во мне не осталось ничего от девочки-хористки. Отец наблюдает за переменами со смесью тревоги и смирения, но не возражает – ему приходится сражаться на многих направлениях. Он подарил мне детский боксерский набор, чтобы я сбрасывала злость по вечерам (он понял, что я так и не оправилась от шока после маминого приговора).

Внешний облик (и ученики, с которыми я тусуюсь) вполне соотносится с моим статусом. Дочка заключенной может быть только бунтующим подростком, разве нет?

Иногда я думаю, что притворяюсь, в другие дни искренне верю в свой новый образ и чувствую себя акробаткой на проволоке: могу сорваться в любой момент.