Воскресенье, 30 марта 2003 г.: шок после шока

Даже не знаю, с чего начать.

Вчера папа, Фло и бабуля Жо ездили на свидание. Я воспользовалась свободой и пригласила к себе Флавию и Жюстину. Мы впервые после приговора увиделись втроем вне стен коллежа. Было здорово. Новость о моем уходе облетела все классы и не слишком удивила людей. Придуркам придется найти для приставаний и издевательств другую жертву. В итоге я довольна, что сбежала. Теперь мне спокойно. Флавия спросила, как я это переживаю, и добавила, что ужасно по мне скучала. Я тоже. По ней, и по Жюстине, и, конечно же, по Максиму… Я им рада. Девчонкам даже удалось рассмешить меня, что было непросто.

Вечером мы ужинали втроем (бабуля уехала почти сразу, как всегда по средам). Я почувствовала, что папа сильно озабочен (но не желает этого показывать!). Фло рано отправился спать: тюрьма часто так на него действует, он становится совсем никакой. За едой он говорил о маме. Радовался, что ее увидел, у него явно стало легче на душе. Малыш как будто должен был убедиться, что она все еще жива… после приговора. Не понимаю, осознает ли мой брат, что в ближайшие двадцать лет будет видеться с любимой мамочкой в грязном боксе, что будущее темно и трудно. Он улыбался за ужином. Наивный ребенок…

Не хочу быть неприятной и жесткой. Хочу защищать его по мере возможности, даже когда он спросил, почему я не поехала. Я ответила: «Да немного разозлилась на маму». (На самом деле я ужасно зла!) «За глупость, которую она совершила?» – продолжил он. Я кивнула.

Когда Фло уснул, папа вернулся ко мне. Я не удержалась – спросила, как прошло с мамой. И он сказал три вещи. Вернее, взорвал три бомбы.

Если коротко, то:

1. Маму могут вскоре перевести довольно далеко, в женскую тюрьму.

2. Папа подаст на развод.

3. Папа больше не хочет видеть маму.

На этом, дорогой дневник, мы расстанемся, потому что я и сама пока что не осознала услышанного (три бомбы – это многовато).