Вторник, 25 марта 2003 г.: найти решение?!

Я сегодня не смогла пойти в коллеж. Вернее, не смогла туда войти. Не получилось. Сабина, дежурившая на входе, поняла, что я сильно «не в порядке». Я была одна, двигалась мелкими шажками, опустив голову. Она наблюдала – понимала, как трудно мне с окружающими (еще хуже, чем два года назад), что суд оживил воспоминания и мне это не по силам. Будь этот год в третьем классе поспокойнее, последние события – пристальное внимание к нашей частной жизни, признание моей матери убийцей (во что я два года отказывалась верить), приговор, тюремное заключение – заставили бы меня думать о возвращении в худшие времена. Вселенская тоска… У ограды коллежа у меня приключилось что-то вроде припадка. «Я не могу». Хотелось плакать, орать в голос.

Сабина проявила деликатность: дождалась, когда я успокоюсь, а все остальные войдут в здание, потом позвонила папе, предупредила его и велела мне идти домой. А еще сказала, что нужно будет «найти решение». Не знаю, что она имела в виду, как представляла себе «поиск решения». Скорее всего, Сабину волновала проблема моего аттестата.

Я вернулась, и мне позвонил папа: хотел убедиться, что я не осталась в центре города и не брожу по берегу моря. Он спросил: «Может, хочешь, чтобы приехала бабуля Жо?» – и я отказалась. Заявила, что мне не нужна компания, лучше побуду одна. Я не врала. Мне нужно было подумать, и я размышляла целый день. Много плакала. Ничего не ела, просто забыла. Папа звонил трижды (доверие торжествует!). Я вспоминала процесс, статью в газете (на неделе, когда шел процесс, их было много), которую в пятницу утром показала мне Флавия. Она называлась: «Катрин Дюпюи признается». Я не желаю читать пачкотню журналюг из жалких газетенок, как называет их бабуля Жо.

Я вспоминала вчерашний день в коллеже. Ад. Косые взгляды, перешептывания, кривые улыбочки, намеки… Я стала (снова!) ярмарочным уродцем. Меня рассматривают, обо мне говорят, меня судят. Я уже не дочь арестантки, а дочь преступницы. И как будто сама преступница. Вот что говорили взгляды окружающих. Недоверие, вопросы без счета. Когда я вчера дала пощечину одной дебилке и готова была продолжать, кто-то крикнул: «Берегись, она и убить может!» Не знаю, смешная это шутка или нет, но я пришла в ярость. Может, мама чувствовала то же самое… тогда… Что-то ужасное поднимается из глубины, готовое выйти наружу. Обычно воспитание и знание законов заставляют людей остановиться, но моя мама этого не сделала (хуже – она и не собиралась останавливаться, хотела довести дело до конца). Она проявила немыслимую жестокость, и я вдруг спросила себя: «А ты способна на такое? Что, если это у тебя в генах? Передалось по наследству? Ты сможешь однажды убить? Неужели любой человек способен отнять жизнь у другого?» Такие вопросы вгоняют меня в хандру…

Папа вернулся рано (в последние несколько дней он старается проводить дома как можно больше времени). Мы как будто вернулись в первые дни, когда он нашел «золотую середину» (возвращался не в девять вечера, как при маме, а в семь). На этот раз он освободился в 17:00, забрал Фло с продленки, привел домой, посадил перед телевизором и поднялся в мою комнату. Вид у него был озабоченный (папа озабочен последние два года). Вот краткое изложение нашего разговора:

– У тебя все хорошо, крошка?

(Уточню: он уже четыре года не называет меня крошкой!)

– …

– Сложно приходится в коллеже? (Я киваю.)

– Директор звонил мне. Мы встречаемся завтра днем. Необходимо найти решение.

(Они явно сговорились. «Найти решение» – цель дня.)

– Ясно.

Он вышел из комнаты.

Лично я вижу следующие возможные решения: уехать из Ла-Рошели, сменить регион (а может, и страну), фамилию (личность)… короче, всю жизнь. Сменить мать – в идеале (не думаю, что получится).