Вчера Петрович с Лелей до позднего вечера сидели на Блонье, уединившись в маленькой боковой аллейке, где им никто не мешал. Для посторонних они представляли, возможно, несколько комичную пару пожилых влюбленных, но их самих производимое впечатление нисколько не беспокоило и даже не интересовало. Вчерашнее событие вызывало шок. Оба знали и Костю Разумова, и семью Муркиных — познакомились тоже при криминальных обстоятельствах.

Оказывается, Петрович не терял времени даром. Прочитав в интернете о гибели Константина Разумова, он пошел к Демину. Конечно, не всякого бывшего участкового принял бы майор полиции. Однако, в давние времена, только поступив на службу, юный Демин проходил практику у заслуженного участкового милиционера Потапова. В дальнейшем Демин закончил Высшую школу милиции и пошел на повышение. А Потапов, как он сам говорил, остался «неучем» и продолжил работу участкового. Впрочем, был он участковым не совсем обыкновенным и уважением что в милиции, что потом в полиции пользовался большим.[3] Прославился он именно как незаурядный сыщик. И Демин, и даже Полуэктов с ним считались и иногда — неофициально — привлекали его для расследований. А точнее, позволяли вмешиваться.

Поэтому капитан Демин, только что вернувшийся с совещания у начальника убойного отдела Полуэктова, посвятил Потапова в некоторые подробности начавшегося расследования.

Поначалу делом занялась ФСБ, поскольку квалифицировалось оно как убийство журналиста, много писавшего о деятельности смоленского спецназа: Костя стал известен в городе именно благодаря своим статьям о спецназовцах. Муркина, также пострадавшего при взрыве, считали случайно попавшим в зону действия взрывного устройства. Однако уже на начальной стадии работы эта версия себя не подтвердила: Костя оказался на месте взрыва случайно (он не планировал накануне идти к Муркиным и тем более не рассчитывал остаться у них ночевать) и погиб только потому, что кинулся спасать друга. В отличие от Виктора он имел представление о терактах, поэтому обратил внимание на характерный щелчок, который указывает на включение устройства. Костя успел оттолкнуть Муркина, но сам упал и погиб при взрыве. Муркин получил тяжелое ранение, однако остался в живых. Кто мог быть заинтересован в убийстве Муркина — простого музейного работника? Пока что сосредоточились на поиске владельца автомобиля, из которого поступил сигнал о взрыве.

— Его не трудно найти, номер смоленский, — заключил Потапов. — после этого возможно будет о чем-то говорить — надеюсь, появится и версия о заинтересованном лице.

Тут Елена Семеновна загадочно усмехнулась и ответила неожиданно:

— Версия о заинтересованном в убийстве Муркина лице, думаю, у полиции уже должна быть. Но она слишком очевидна, лежит на поверхности, так что, думаю, и полиция в ней сомневается — Демин вам даже сообщать о ней не стал.

И она рассказала о богатом московском коллекционере, о Тенишевском кресте, переданном в церковь и украденном оттуда. А также о громкой ссоре Вити Муркина с олигархом-коллекционером, случившейся накануне кражи и незадолго до взрыва.

— Д-а-а-а, — протянул Потапов. — Много вы успели узнать, Елена Семеновна. Стало быть, выходит, что Муркин украл крест, а олигарх заказал его убийство?

Леля кивнула.

— Это первое, что приходит в голову. Однако уж очень глупо выглядит в этом случае олигарх. Да и Витя тоже.

— Настолько глупо, что похоже на подставу. — согласился бывший милиционер. — Как будто нарочно все белыми нитками прошито: Муркин устраивает шумный скандал из-за передачи креста церкви и на следующий день его из церкви крадет; еще через день коллекционер, даритель креста, нанимает убийцу для Муркина… — Он замолчал.

Вечер уже вошел в свои права, в тихой аллее, где они сидели, зажегся всего один фонарь, но в целом сад был хорошо освещен, за деревьями гуляли люди, слышался смех. Неподалеку от их скамейки, найдя здесь менее освещенное, пустынное место, целовалась парочка.

— Все ж это ниточка… — сказал, наконец, задумчивый Потапов. — Кто про крест знал и про ссору? Был ли Витя в церкви и что там увидел?

— Витя в реанимации, — вставила Шварц. — Не думаю, что там можно вести беседы.

Решили, что поговорить надо для начала хотя бы с Кристиной. Может, ей муж успел что-нибудь рассказать.

Однако телефон Кристины был отключен. Позвонили ее матери, женщина по-прежнему проживала в Талашкине. На Лелин вопрос ответила, что Кристина в больнице, с Витей — его сегодня из реанимации в обычную палату перевели.

В больницу они отправились на следующий день с утра.

К Муркину самодеятельных сыщиков, конечно, не пустили: плох еще, волновать нельзя. А Кристина к ним вышла. Леля смотрела на нее с сочувствием: девушка еще больше похудела, лицо приняло зеленоватый оттенок, глаза ввалились. Устроились на лавке в больничном саду.

— Костю жалко, — сказала Кристина и заплакала. — Я не буду Вите говорить, что он погиб. Ему сразу врачи сообщили, что друг тоже в реанимации, в коме. И сейчас эту версию поддерживаем, рано еще ему правду знать.

— Так, может, все же взрывчатка и была предназначена Косте? — спросил на всякий случай Потапов. — У него работа такая — журналистов часто убивают. А у Вити и врагов нет, и работа спокойная.

Кристина помотала головой.

— Самокат-то Витин! Многим было известно, что он утром к самокату обязательно подойдет. А Костя и сам не знал, что у нас заночует, случайно вышел с Витей вместе. Я на олигарха думаю! Не такая уж и спокойная у Вити работа. Он перед тем с олигархом-коллекционером в Москве поругался — я и Демину все расскажу, он к двенадцати вызвал на допрос. Я не буду скрывать про олигарха.

Кристина полностью доверяла Елене Семеновне и Петровичу. Они были знакомы давно, познакомились при драматических обстоятельствах. Сейчас девушка рассказала старым друзьям все, что знала: и про ссору Вити с Кружковым, и про посещение церкви в Москве. Она была убеждена, что взрыв связан с этими событиями. Ну а что еще? Врагов у Вити нет.

— А крест он точно не брал? — уточнил на всякий случай Потапов. — Может, забрал из церкви, чтобы в музей передать?

— Да вы что?! — нервная Кристина засверкала глазами и чуть не вскочила с места. — Он бы мне обязательно сказал! Чтоб Витя от меня такое скрыл… — она все не могла успокоиться. — И не свойственна ему такая наивность, никогда б он так не сделал, как вы подумать могли? Это совершенно исключено!

Разговор заканчивался, пора было прощаться. Пока Потапов уточнял детали, Елена Семеновна задумчиво смотрела вдаль. Редкие, но пышные деревья, множество заасфальтированных дорожек, скамейки… В эти утренние часы больничный сад был малообитаем: больные после завтрака ожидали обхода врачей и проходили процедуры. Только торопливые люди в белых халатах изредка появлялись на узких дорожках сада. Вот из лечебного корпуса вышла полная санитарка в белом халате и белой косынке в сопровождении какого-то мужчины — высокого, с небольшим кейсом в руке. Оглядевшись, она повела своего спутника в сторону скамейки, где сидела Кристина с посетителями. По мере их приближения Шварц узнавала мужчину.

— Кристиночка, — интонация санитарки была заискивающей. Она запыхалась в то время, как ее пожилой спутник выглядел бодрым. — Кристиночка, вот они. — она кивнула на своего спутника, — господин Кружков, то есть, с тобой поговорить хотят.

«Так… приличную сумму он ей дал, ишь, как старается», — иронически подумала Шварц. «Господин Кружков» был тот самый, которого она видела вчера в музее у Таси, пресловутый олигарх-даритель.

В отличие от Лели, Потапов и Кристина олигарха раньше не видели, и не сразу поняли, кто перед ними. Когда до Кристины дошло, она аж взвилась. Сначала, видимо, собиралась сказать что-либо обидное, однако сдержалась, буркнула только: «Некогда мне с вами разговаривать. Не все продается, даже и не надейтесь. А вам, тетя Катя, стыдно должно быть!» и быстро направилась к корпусу. Тетя Катя растерянно засеменила за ней.

На злобный выпад Кристины «даритель» отреагировал спокойно — помрачнел, правда. Он уже уходил, когда Леля встрепенулась.

— Господин Кружков! — окликнула Шварц. И мужчина повернулся к ней. — Очень приятно вас вновь встретить! Если вы помните, мы встречались с вами вчера в музее «Русская старина». Таисия Кирилловна — моя лучшая подруга. Она очень, очень сожалела, что не успела нас познакомить. Говорила: «Такой интересный господин! Тебе, Леля, надо обязательно познакомиться с ним. Вам найдется, что сказать друг другу», –

Леля тараторила, плохо соображая что говорит — главное было удержать незнакомца. «То ли полную дуру включать, то ли наоборот, — размышляла она под собственный стрекот. — Наоборот пока не выходит». Олигарх смотрел на нее выжидающе. Был не то чтобы удивлен, и не то чтобы растерян. Похоже, он тоже соображал, как отнестись к ее выпаду и расшифровывал в уме, что означает этот словесный взрыв.

«А он неглуп», — подумала Леля. И представилась:

— Елена Семеновна, в недавнем прошлом преподаватель английского языка в вузе, теперь пенсионерка. А это Порфирий Петрович, бывший участковый милиционер, потом полицейский, а сейчас тоже пенсионер.

— Очень приятно. Петр Алексеевич, предприниматель, — представился и Кружков. — Так вы считаете, Елена Семеновна, что нам есть о чем поговорить? — И добавил, быстро глянув ей прямо в глаза. — Вы хотите что-то рассказать мне?

— У Бени всегда найдется в запасе пара слов. — Елена Семеновна произнесла это механически: она все еще раздумывала и не решалась пойти ва-банк. Цитата, позволяющая потянуть время, на автомате выплыла из глубин студенческой юности. К ее удовольствию, олигарх оказался начитанным, отреагировал адекватно.

— Я тоже люблю Бабеля. Давно уже, правда, не перечитывал его «Одесские рассказы» — времени свободного мало. — Тут Кружков задумался, но лишь на секунду. Соображал он на редкость быстро, даже быстрее Елены Семеновны. Поэтому после секундного размышления добавил. — Но я все же стараюсь читать, вот сейчас увлекся «Дневником» Ольги Базанкур. Там впечатления журналистки о Талашкине. Вы читали, конечно?

Шварц аж задохнулась от восхищения: вот это реакция у олигарха — как ловко в нужную сторону повернул! Но внешне постаралась восхищения не проявить.

— Читала, хотя давно. — произнесла бывшая звезда школьного драмкружка как можно более равнодушно. — Эта журналистка гостила у княгини летом 1909-го года. Кажется, тогда у Тенишевой крест пропал, приобретенный в ризнице для «Русской старины». Кстати, так и не поняла, кто же его украл. А интересно… Неужели эта журналистка?