В пятницу шестого октября 2017 года Гриша проснулся раньше всех. На улице было еще темно, и восьмой отряд крепко спал. Похрапывания и стоны доносились с разных сторон спального помещения, превращаясь в незабываемую мелодию, которую Тополев слушал последний раз в жизни. Хотя в России от сумы и от тюрьмы зарекаться нельзя, Григорий внутренним чутьем понимал, что таких приключений в его жизни уже достаточно и в будущем любые тонкие моменты надо будет избегать и обходить стороной.

Только теперь, лежа на шконке почти вольным человеком, в нескольких часах от свободы, ему показалось, что последние три года пролетели как один день, и он осознал, что с ним в действительности произошло. В свои почти сорок четыре года он не имел собственного угла, никаких сбережений, не считая тех, что сумел накопить в последние пару месяцев, торгуя на деньги Баблояна. Были родственники, но не осталось семьи. Да и друзья в одночасье пропали, как только он сел. Поэтому Гриша решил, что сегодня начинается новый этап его жизни, который он не имеет права спустить в унитаз так, как поступил с прежними годами.

Он вдруг поймал себя на мысли, что именно сегодня начал понимать всех тех, кто боялся выходить на свободу, нервничал перед освобождением и тянул время до последнего, лишь бы не покидать это благодатное место. На зоне все было ясно и понятно, на много месяцев вперед предрешено. Здесь все знают тебя, а ты знаешь каждого. Тут не надо думать о завтрашнем дне и хлебе насущном. В этом месте гарантированы кров и еда, просмотр телевизора и теплая вода из крана в бане, общение по душам и клубы по интересам. На воле всего этого в ближайшее время точно не будет, поэтому освобождение сулило Григорию только трудности и порождало кучу вопросов, на которые у него пока не было ответов. Он старался отгонять от себя неприятные мысли о будущем и думать только о хорошем.

Вчера вечером ему звонили Лариса и Таня. Обе еще раз предложили забрать его из колонии и отвезти к себе. Куда — к себе? Зачем к себе? Да, конечно же, после трех лет воздержания ночь с женщиной была бы очень кстати, но Тополев не хотел начинать новую жизнь с обмана и лжи. Он дал обеим слово, что они обязательно увидятся в ближайшее время и поговорят.

Нарек накануне подтвердил, что забрал ключи от съемной квартиры у Калинкиной и приедет к ИК-3 около полудня. Это были хорошие новости.

Вдруг напротив кровати Тополева кто-то сильно захрапел. «Гарик Матевосян! — подумал Гриша и снова погрузился в раздумья. — Всегда надо искать плюсы: даже в самом плохом, что с тобой произошло. Да, три года изоляции — это ужасно, но я не могу сказать, что это выброшенные годы. Наоборот! В колонии и тюрьме я многое узнал, познакомился с интересными людьми: банкирами, госслужащими, крупными бизнесменами и яркими спортсменами. Отсеял через сито времени и проблем ненужный шлак в своем окружении, завел новых знакомых, научился говорить „нет“ и быть жестким, думать в первую очередь о себе и своих близких. Я окончательно поверил в себя, в свою физическую силу и умственное превосходство».

Огромный плюс был и в том, что покидал он это заведение чистым — без тюремных наколок, долгов и пустых обещаний. Если с последними двумя пунктами у большинства зэков получалось выходить, то татуировки делали многие. Тимонин много раз соблазнял Григория набить что-нибудь на тело, поскольку частенько был должен ему денег и предлагал расплатиться услугами в виде тату, но всякий раз получал отказ. Любая особая примета — это лишний повод докопаться до тебя для полицейских, а для свидетелей — опознать в тебе преступника, даже если ты не виноват. Молодые люди не понимают этого и набивают в разных местах красивые картинки, а те, кто подурнее, — еще и тюремные наколки для понтов, хотя воровской жизнью не живут и даже не собираются.

Затем Григорий вдруг подумал о своем везении, связанном с так называемым президентским днем, когда тебя выпускают из мест лишения свободы на сутки раньше календарного срока заключения. Его три года должны были закончиться восьмого октября, но благодаря этому закону и тому, что день освобождения выпадал на выходной, он сможет увидеть свободу аж на два дня раньше — шестого. «Украсть» хоть что-то у срока — уже здорово, а тут целых двое суток! «И все-таки грустно на душе… Уходить не хочется, — снова подумал Гриша. — Что там со мной будет? Как сложится жизнь? Как примут родные? Одни вопросы…» С этими мыслями он и заснул снова, убаюканный посапыванием соотрядников.

В шесть утра его растолкал ночной дневальный Давыдов:

— В баню идешь? Вчера вроде просил разбудить тебя перед подъемом.

Григорий вскочил, надел тюремную робу, взял с собой заготовленный еще с вечера пакет с мыльно-рыльным и вольными вещами и побежал на улицу.

В бане он, как обычно, мылся в одиночестве. В этот раз ему не надо было стираться, поэтому он решил постоять под струями горячей воды как можно дольше, затем как следует намылил мочалку и смыл с себя всю тюремную грязь. Выбросив в ведро свою зубную щетку, бритву, банные принадлежности и лагерную одежду, он с превеликим удовольствием оделся в вольнячку: джинсы, майку, свитер на молнии и кроссовки. Часть вещей он успел купить у Бори Нестерова до его освобождения, а теплую куртку и обувь выменял у дневальных ПФРСИ на зарядное устройство к своему мобильнику. Сам же телефон он хотел продать новичкам в отряде за десять тысяч, но пока был в бане, в отряд пришли дубаки с операми и отшмонали его из курка в ванной.

Когда мужики начали собираться на работу в промзону, к нему подошел Баблоян и, улыбнувшись, сказал:

— Хорошей дороги тебе, дорогой! Жду твоего звонка из дома вечером. Буду скучать без тебя, но надеюсь, что скоро увидимся на свободе.

К Грише начали подходить соотрядники, и каждый старался что-то пожелать, пожать руку и просто улыбнуться. Ему казалось, что он покидает свою большую семью и уходит в неизвестность, навсегда закрывая дверь в тот мир, где ему было хорошо телом и уютно душой.

Когда работяги ушли на промку, он позавтракал с Вовкой Алымовым на кормокухне, накормил его как следует на прощание, раздал оставшиеся вещи бедолагам, поиграл в нарды с дневальными, а когда с вахты его вызвали по телефону, сделал достойную паузу: выиграл последнюю партию, чтобы уйти непобежденным. Посидел еще пару минут за столом, окидывая взглядом помещение и уже бывших соотрядников, встал, надел куртку и неторопливо пошел в сторону выхода.

— Чтоб я тебя больше здесь никогда не видел! — закричал через весь коридор маленький Вовочка Алымов своим грубым мужицким голосом. — А то сам знаешь, что я с тобой сделаю! — крикнул он вдогонку.

Гриша, не оборачиваясь, поднял левую руку и показал ему средний палец. Под смех окружающих и еле заметные слезы Вовки он вышел на улицу и, глядя прямо перед собой, устремился навстречу свободе.

Дежурный помощник начальника колонии Кравинец обрадовался, увидев освобождающегося Тополева.

— Это не твое место, Гриша! Ты всегда был тут белой вороной, так что возвращайся в привычную тебе среду обитания, — сказал он и по-отцовски похлопал Тополева по плечу.

Кравинец выдал Грише его российский и израильский паспорта, изъятые при аресте и обыске в съемной квартире, трудовую книжку, которую прислали из «Азимут-Гео» еще в 2015 году, диплом об окончании ПТУ на семерке с разрядом швеи и справку об освобождении.

— Не забудь получить деньги в кассе колонии, — напомнил Кравинец.

— Это где? — спросил Гриша.

— Как выйдешь с зоны, напротив — административное здание. Там на втором этаже касса. Покажешь справку и паспорт, и тебе дадут денег на дорогу.

— Знаю я эти ваши деньги на дорогу! — сыронизировал Тополев. — Там тысячи полторы на человека получается, а до Москвы доехать стоит как минимум три с половиной, и это если повезет. Поэтому эта полторашка — что мертвому припарка: на «Макдональдс» если только!

— Ну, ты человек богатый, тебе тысяча рублей — не деньги! — ответил ДПНК и пожал Григорию руку. — Удачи тебе! И не попадай больше в такие ситуации, из которых нет законных выходов. Прощай!

Пройдя насквозь административное здание колонии и выйдя во внутренний двор, Тополев столкнулся с Измаиловым, который возвращался после осмотра ШИЗО.

— Неужели уходишь? — громко и очень серьезно спросил Ильяс.

— Могу остаться до понедельника, если хотите, — пошутил Гриша.

— Чур меня, чур! Я дождаться не мог, когда ты уже уйдешь и лагерь вздохнет спокойно. Иди, Тополев, иди! Одной головной болью меньше! — сказал начальник оперчасти и в шутку, а может, и нет, перекрестился.

На последнем кордоне перед выходом за полупрозрачным стеклом дежурки сидела женщина-офицер и приятным голосом распорядилась передать ей паспорт и справку об освобождении через лоток, как в обменных пунктах. Сверив все данные и изучив внешность освобождающегося, она задала еще несколько контрольных вопросов: дата рождения, прописка по паспорту и фамилия по израильским документам. Убедившись, что перед ней именно тот человек, которому положено по закону выходить на свободу, она нажала на кнопку пульта, и последняя решетка зоны распахнулась перед Григорием с неприятным гудком и жужжанием. Ему осталось только толкнуть металлическую дверь и увидеть вольное небо.

Начинал накрапывать дождик. Дорога была еще сухой и пыльной. Тополев забежал на второй этаж штаба ИК-3, перепрыгивая через ступеньки, и постучал в закрытое окошко кассы. Через пять минут, подписав кучу бумаг и ведомостей, он получил причитающиеся ему деньги и вышел прочь.

Нарек еще не приехал, поэтому у Тополева было время пройтись вдоль забора и посмотреть на зону со стороны, что он всегда мечтал сделать, с тех пор как попал сюда в июле 2015 года. Снаружи исправительная колония казалась не такой огромной, как внутри, но все равно вселяла ужас и отвращение. Казалось, что лай собак не умолкал никогда, а свист ветра в эллипсах из колючей проволоки только сильнее провоцировал животных на вой.

Время близилось к обеду, а сын Баблояна так и не приехал. Гриша уже начал обдумывать план Б — добираться до Москвы автостопом или «зайцем» в местных автобусах до Тамбова, а там — с пересадками на электричках. Он даже узнал, где остановка и когда приезжает ближайший транспорт в областной центр, как к проходной колонии подъехал большой черный внедорожник, из которого неторопливо вышел высокий стройный брюнет средних лет.

Он направился к Тополеву. Пока он шел, Гриша успел разглядеть буквы на номерах автомобиля: АМР. «Фээсбэшные или эмвэдэшные», — подумал он.

— Григорий Викторович? — спросил Тополева мужчина из джипа.

— Да, это я! — с недоверием ответил Гриша.

— С вами хотят переговорить по телефону, — сообщил брюнет и протянул трубку.

— Алло? — произнес Григорий и прильнул ухом к телефону.

— Приветствую тебя, Григорий Викторович! — раздался голос в динамике. — Узнал?

— Дима? — удивился Гриша, вспомнив лицо полковника ФСБ из службы контрразведки Сырникова.

— Молодец! А говорят, что ты память потерял и ничего не помнишь, — ответил тот и рассмеялся.

— Чем обязан такому вниманию?! — перевел разговор с нелюбимой темы Тополев.

— Я знаю, как вернуть твои деньги с арестованных счетов в зарубежных банках, — очень серьезно ответил Дмитрий. Он делал небольшие паузы между словами и произнес эту фразу негромким голосом, чтобы собеседник воспринял услышанное так, как было нужно. — Тебе интересно выслушать мое предложение?

— Если бы вы были уверены, что мне не будет интересно, то не прислали бы за пятьсот километров своего порученца! — дерзко ответил Гриша.

— Вот именно таким ты мне и нужен, Григорий Викторович! Жду тебя в гости через месяцок. Хватит тебе тридцати дней на разграбление города? Мой порученец, как ты его называешь, позвонит тебя и заедет… Ну, скажем, в понедельник шестого ноября.

— А вы даже знаете, куда за мной заезжать?

— Обижаешь! Я не упускал тебя из виду с момента нашего расставания у ворот детского садика в Тушино в 2008 году. Я знаю практически обо всем, что произошло с тобой за это время. Ты большой молодец! Сам того не подозревая, ты создал для себя прекрасную легенду, и теперь мы не имеем права не использовать это в государственных целях. Ну, а ты — в своих корыстных. Все стрелки сошлись в одной точке. Приезжай, обсудим! Мне кажется, что тебе понравится мое предложение.

— Знаете, на что давить… — ответил Гриша в задумчивости.

— Телефон оставь себе. Там забит мой личный номер и номер адъютанта.

— Ну да, заодно и отслеживать меня будет проще… — съязвил в ответ Тополев.

— Ты мальчик уже взрослый и сам все понимаешь! До Москвы подвозить не станем. За тобой скоро подъедут. Не скрою, мне на руку твои дружеские отношения с Баблояном и Жмуриным. Но все подробности — в понедельник. До встречи!

Порученец Дмитрия, стоявший во время телефонного разговора в стороне, подошел к Грише, передал ему бумажный пакет, пожал руку, а затем быстрым шагом ретировался в сторону автомобиля и сел на переднее пассажирское сидение. Джип развернулся и уехал в сторону трассы.

Гриша открыл конверт и увидел там пачку пятитысячных купюр. «Тысяч триста, не меньше», — подумал он и поспешил спрятать маленький кнопочный мобильник и неожиданно полученное богатство во внутренний карман куртки.

«Как давно это было…», — подумал Тополев, — «Как будто совсем в другой жизни и не со мной…». Десять лет назад он дружил и тесно сотрудничал с генералом армии и заместителем директора ФСБ Сырниковым, а Дима был его подчиненным и отвечал за безопасность на северном Кавказе. Тогда еще он носил погоны полковника. «Сейчас наверняка уже генерал», — проговорил про себя Григорий. «Не плохо мы тогда с ним по террористам отработали и канал поставки фальшивых векселей Сбербанка накрыли! Да, были времена, не то, что сейчас…». Гришу накрыло воспоминаниями, и он загрустил по своему «героическому» прошлому.

Перед ним остановился еще один черный внедорожник, из которого выпрыгнул Нарек Баблоян.

— Извини, задержался в дороге! Там пробка огромная на трассе — фура перевернулась. Пришлось целый час стоять! А потом менты за километр отсюда остановили и документы изучали чуть ли не под лупой, — оправдывался красивый парень с густой бородой и усами, благодаря которым выглядел немного старше и солиднее.

Этот высокий темноволосый мужчина, мало похожий на армянина и вообще кавказца, говорил совершенно без акцента. Его приятная внешность, интеллигентный вид и добрая улыбка сразу же подкупили Григория.

— Я уже начал волноваться, — сказал Гриша. — Телефона-то позвонить нет! Думал, еще полчаса подожду — и пойду на остановку общественного транспорта, а там как-нибудь найдемся.

— Хорошо, что не ушел, а то меня отец с потрохами бы съел! — ответил Нарек, и они засмеялись. — Куда поедем? Может, в сауну к девицам?

— Нет, не люблю я проституток! Отвези меня, пожалуйста, в «Макдональдс». Три года мечтал о двойном чизбургере и картошке фри.

— Проще простого! В Тамбове на площади точно есть, туда и поедем.

По дороге, практически сразу за Тамбовом, Тополев подменил уставшего Нарека за рулем и до Москвы вел «Инфинити» сам, пока тот спал на пассажирском сидении. Перед въездом в столицу они снова поменялись: у Григория не было с собой водительских прав — они сгинули вместе со всеми его вещами на одной из помоек в Химках, куда их отправила бывшая жена, Куликова.

Ближе к девяти вечера Нарек подвез Гришу к жилому комплексу «Алые Паруса».

— Нас на машине внутрь охрана не впустит. Вот твои ключи. Вот временный пропуск в комплекс. Вон твой подъезд. Четвертый этаж. Квартиру найдешь, не маленький!

— Спасибо тебе большое, Нарек! — поблагодарил Тополев.

— Иди и отдыхай! На завтра у тебя какие планы?

— Завтра у отчима день рождения. Поеду к нему. В ресторане все друзья семьи соберутся, так что заодно и мое освобождение отметим.

— Ну отлично! Тогда в воскресенье встретимся? Папа просил, чтобы я помог тебе купить телефон и приличную одежду, а то, говорит, ты совсем без вещей остался.

— Это точно! Женушка последняя подсуропила… Спасибо! Буду ждать тебя в воскресенье к одиннадцати. Нормально?

— Отлично! Тогда до воскресенья! Подожди… А деньги-то я тебе забыл отдать! — Нарек достал из портфеля большой конверт и передал его Грише. — Тут вся сумма, что ты выводил.

***

На фоне мрачного ночного неба подсвеченные со всех сторон прожекторами серо-оранжевые башни «Алых Парусов» выглядели, словно королевский замок среди убогих халуп пяти- и девятиэтажек московского района Щукино. Шесть высоченных строений были видны практически из всех близлежащих кварталов города. Комплекс возвышался над устьем реки и издалека походил на шесть парусов, поймавших порыв ветра. Строения на набережной и нижние технические этажи домов были отделаны ярким красным кирпичом и напоминали остов корабля с большими круглыми иллюминаторами по бортам. Казалось, что жилой комплекс пришвартован к огромной пристани — городу Москве — и в любой момент готов отчалить по широкой реке в сторону таинственных берегов далекой и счастливой земли обетованной.

Тополев снял квартиру в самой высокой башне, стоявшей ближе всего к дороге и проходной. Он сильно задрал голову вверх, чтобы разглядеть крышу здания, но так и не смог увидеть последние этажи. Зайдя в подъезд, слегка обомлел от восторга и неожиданности: красная мраморная плитка на полу; высоченные десятиметровые потолки, с которых свешивались вытянутые на несколько метров вниз ажурные хрустальные люстры; золотые стены с зеркалами, подсвеченные приятным теплым светом; широкие полотна картин на морскую тематику висели над удобными мягкими диванами, установленными для отдыха гостей и жителей комплекса. За длинным полукруглым столом ресепшена стоял высокий статный охранник в дорогом костюме и улыбался проходящим мимо.

Несмотря на непривычный для такого дома вид Григория, его пропустили без вопросов и уточнений. Он быстро взлетел на четвертый этаж на одном из лифтов, по номеру нашел свою квартиру и открыл ключами два замысловатых замка.

Планировка жилища, подбор отделочных материалов, мебели и сантехники были в стиле хай-тек. Много простора, воздуха, но в то же время и полезных помещений для хранения и мест для отдыха и работы. В прихожей в большой просторной нише по левой стене находилась гардеробная. Множество полок и перекладин с вешалками позволяли спокойно разместить вещи многодетной семьи. Напротив — дверь в первое сантехническое помещение с достойной треугольной ванной типа «джакузи», унитазом-биде и умывальником. Далее после прихожей перпендикулярно ко входу находилась кухня с элегантной мебелью, большим холодильником и множеством современной бытовой техники, стоявшей на мраморной столешнице. За прямоугольным стеклянным столом, приставленным к ближней от входа стене, стояли четыре обтянутых кожей стула с высокими спинками.

Гостиную от кухни отделяла закругленная стена из полупрозрачных квадратных плит. В этой комнате был мягкий велюровый угловой диван, напротив которого на широкой тумбе стоял огромный плоский телевизор, а на стенах висели интерьерные картины. Из гостиной выходили четыре двери. Первая — в родительскую спальню с огромной кроватью, гардеробной и телевизором на стене, вторая — в еще одну ванную комнату с маленькой квадратной плиткой от пола до потолка и душевой кабиной, рассчитанной сразу на двух человек, высоким, во всю стену, полотенцесушителем, красивой мебелью с раковиной для умывания и стиральной машиной. За третьей и четвертой дверьми находились кабинет с диваном и письменным столом и детская комната, выполненная в розовых тонах.

Гриша прошелся по квартире, заглянул в каждый уголок, открыл каждую дверь, попробовал воду из кранов, включил телевизор и пощелкал каналы. Он вдруг поймал себя на мысли, что все вокруг почему-то очень тихо и спокойно, и понял, что он больше не в бараке вместе с сотней таких же зэков. Осознал, что сейчас у него нет телефона, по которому он обычно в это время общается, и больше нет опасности, что придет дубак и этот телефон отнимет или накажет его за внешний вид.

«Привычка, выработанная за последние три года, внимательно прислушиваться и быть готовым к шмону, наверное, еще долго будет преследовать меня», — подумал Григорий и посмотрел в окно.

Дождик уже закончился, и сквозь тучи начала проглядывать белая, словно разрезанная дыня, луна. «Пойду пройдусь по набережной, изучу, как следует, район. Заодно и продуктов куплю, а то на завтрак совсем ничего нет», — решил Тополев, оделся, взял немного денег, ключи и вышел из своей прекрасной съемной квартиры.

Первый день на свободе подходил к концу. Гриша с удовольствием гулял по тихим ночным переулкам с пакетом еды в руке и представлял себе, как там поживают в ИК-3 его бывшие товарищи и друзья. Он тепло и с легкой тоской думал о восьмом отряде, о всех тех, с кем прожил бок о бок все эти три года. Воспоминания захлестнули его нежной волной, и он, улыбаясь, медленно шел к своему новому временному дому.

***

На следующий день он проснулся около одиннадцати утра и с большим удовольствием побежал в душ. Вчера в магазине он купил не только продукты, но и всевозможные средства гигиены, начиная с зубной щетки и заканчивая стиральным порошком, и теперь намыливал себя и отмокал под душем столько, сколько не мог себе позволить долгих три года. Закончив водные процедуры, насухо вытерся новеньким мягким полотенцем, высушил волосы феном, надел приобретенные вчера тапочки и халат и в таком виде пошел на кухню — готовить себе яичницу-глазунью с тертым сыром, жареной колбасой, помидорами и беконом. Апельсиновый сок и вкусный чай с пирожным «Картошка» на десерт стали приятным дополнением к завтраку. Этих блюд он тоже не вкушал с 2014 года и теперь наслаждался каждой секундой свободы: свободой выбора, передвижения и времяпрепровождения — всем тем, чего нет в местах лишения этой самой свободы.

Благодаря заработанным на зоне деньгам и подарку от ФСБ он мог позволить себе купить хорошую одежду в ближайшем к метро торговом центре, но решил ехать к Наташе с Богданом в том, в чем освободился. Во-первых, чтобы они представили, как ему было непросто, а во-вторых, он решил не тратиться по пустякам, так как его будущее было туманным, и эти деньги еще могли пригодиться, чтобы протянуть автономное ото всех существование как можно дольше.

В маминой квартире на Плющихе все было по-прежнему. С высоких потолков свисали большие старинные хрустальные люстры, напротив входа в огромной — больше человеческого роста — шикарной деревянной раме XIX века висело зеркало, приветливо встречавшее гостей этого дома. Богатый некогда ремонт еще сохранял свою красоту и свежесть. На полах из дубового паркета лежали шерстяные ковры, а на стенах висели картины известных советских художников.

Как обычно, входную дверь открыл Богдан. Увидев пасынка, крепко обнял его. Сентиментальность была для него крайне нехарактерна, и от этого Гриша растрогался, расцеловав отчима в щеки. Услышав звонок в дверь, в прихожую выбежала тетка Наталья и тоже вцепилась в племянника крепкой хваткой, пустив слезу. Последней к Гришиному телу была допущена бабушка, которая начала рыдать еще по пути из своей спальни.

Пообнимавшись и поцеловавшись с остатком своей когда-то большой семьи, Гриша прошел в гостиную. Все расселись и начали расспрашивать о жизни, о планах и прошедших в неволе трех годах. Сегодня Тополеву не очень хотелось распространяться о тюрьме и лагерях, а о своих планах он пока и сам ничего сказать не мог, поэтому быстро перешел в контрнаступление и забросал родственников вопросами.

До ресторана оставалось не так много времени, и вскоре родня разбежалась по своим комнатам одеваться и прихорашиваться, оставив Григория наедине с воспоминаниями. Он тут же мысленно вернулся в те далекие годы, когда был счастлив в этой квартире, когда еще были живы его мама и бабушка Маша — мать Бадика, когда по дому бегали собаки — большие немецкие доги, любимцы всей семьи, а из комнаты в комнату прогуливались вечные гости и близкие друзья. Эта квартира всегда была центром притяжения добра и веселья, азартных игр в карты и «Скрэббл»[161], вечерних посиделок и вкусных застолий. Все это мгновенно исчезло со скоропостижным уходом мамы в 2011 году. После продолжительного траура застолья в честь дней рождения переместились в рестораны, а визитеры и вовсе перестали переступать порог этого дома. И некогда сверкающая в лучах солнечного света и электрических ламп квартира стала блекло-серой, вызывая уныние и грусть, несмотря на хорохорящуюся для своего почтенного возраста Наталью и более-менее пришедшего в себя после потери любимой жены Богдана.

За последние десять лет традиция отмечать семейные праздники и скорбные годины в ресторане «Гурман» рядом с домом превратилась в непреклонное правило, и гости уже даже не спрашивали, в какое заведение приезжать на этот раз. В полуподвальном помещении двухэтажного особнячка в переулках Плющихи было, как всегда, прохладно и очень уютно. Во втором зале на импровизированном постаменте были накрыты столы, вытянувшиеся вдоль всего помещения, готовые принять не менее двадцати пяти человек.

Богдан и Гриша стояли в первом зале и встречали приезжающих по очереди гостей. Алла Мотина — давняя подруга мамы, — не успев войти в ресторан и увидев Григория, не стесняясь никого, громко закричала:

— Ну что, Гришка, откинулся?

Грациозно добежав до именинника и стремительно поздравив его пакетом с книгами, она повернулась и повисла на Грише, прижавшись к нему всем телом. Ее неподкупная, ненаигранная радость от встречи с сыном ее любимой Катеньки была так трепетна и прекрасна, что многие посетители заведения могли бы подумать, что их связывают любовно-романтические, а не дружеские отношения.

Остальные приглашенные на день рождения гости были не столь приятно удивлены появлением блудного отрока и посматривали на Гришу искоса, с явным осуждением и неприязнью.

— Не обращай внимания! — посоветовал Бадик, тоже заметивший эти взгляды. — У большинства из них человек из тюрьмы ассоциируется с чем-то страшным и неприятным. Пройдет время, и они к тебе привыкнут, а пока просто постарайся этого не замечать.

— Я попробую, — спокойно и даже цинично ответил Григорий. — Презумпция виновности, оказывается, есть не только там, но и здесь…

— Конечно, а ты как думал? Что тебя на воле на руках носить будут и во все мягкие ткани целовать? Помяни мое слово: ты еще не раз в жизни столкнешься с этими взглядами, шепотом за спиной и гадкими словами за глаза.

— Ты прав, Бадик. Я расслабился после освобождения, подумав, что все плохое уже позади. Но, видимо, надо снова стиснуть, как следует, «булки», собраться и идти дальше, готовому к новым испытаниям и трудностям.

Так вкусно и много Гриша уже давно не ел и не пил. Он сидел за столом рядом с отчимом и наслаждался застольем. Напротив него расположилась Алла Мотина с дочкой, и они прелестно общались, чокались после каждого тоста и громко смеялись. Остальные гости со временем смягчились к бывшему узнику совести. А после длинного тоста виновника торжества в честь пасынка, пронзающего своей добротой, любовью и нежностью к нему, весь стол сменил гнев на милость, и каждый поспешил ударить свой бокал о рюмку Григория, а перед уходом, на прощание, пожать ему руку и пожелать всего наилучшего.

Забрав из ресторана остатки блюд в пластиковых контейнерах и бутылки с недопитыми спиртным, Тополев помог родственникам дотащить все до квартиры. Посидев еще немного с ними на кухне и обсудив каждого гостя, он получил в подарок два увесистых пакета с яствами и поехал домой, в «Алые Паруса». Надо было как-то учиться жить одному…

***

На следующий день, как и обещал Нарек, он отвез Гришу на радиорынок, где они приобрели недорогой смартфон и бэушный ноутбук для работы.

Как только новый номер телефона стал известен Баблояну от сына, на Тополева обрушился шквал звонков с зоны. Большинство его бывших соотрядников звонили просто так — пообщаться и узнать, как там дела на воле: самый дурацкий из всех возможных вопросов, но в действительности — самый важный для узника. Гриша это отлично понимал и с присушим ему терпением и тактом описывал свою жизнь и происходящее вокруг. Некоторые звонили, чтобы попросить денег в долг, Гагик и Матвей предлагали совместный бизнес в их прожектах, а вышедшие на волю бывшие семейники требовали встречи и посиделок. Он вежливо отказывал всем, ссылаясь на то, что еще не отдохнул, как следует, от лагерных будней, не приступил к работе и хочет как можно больше побыть с семьей.

Он и действительно наслаждался жизнью, гулял по Москве, заходил во дворы своей молодости в центре города, катался на общественном транспорте, разглядывая преобразившуюся за время его отсутствия столицу. Неожиданно для себя обратил внимание на множество автозаков, ездивших по улицам, и подумал, что раньше никогда их не замечал в потоке машин. А теперь, когда он лично не раз становился их вынужденным пассажиром, представлял себе несчастных заключенных, испытывающих дискомфорт в железных кузовах, пронизанных холодом улицы, и страдающих от отсутствия кислорода в накуренных камерах самоходного склепа. «Познав беду сам, начинаешь более уважительно относится к горю других», — подумал Тополев, в очередной раз проводя взглядом судейский КамАЗ с зеленой полосой ФСИН по борту.

Григорию пришлось долго восстанавливать утраченные благодаря Валере и Куликовой документы: свои водительские права, дипломы об окончании вузов и курсов повышения квалификации, банковские карты и медицинские полисы, — посещая различные государственные учреждения, разбросанные в разных районах города. Он также отправился в УВД по ЦАО, чтобы получить свой айфон, изъятый при задержании, который был вещдоком по его уголовному делу и по решению суда должен был быть возвращен ему после вступления приговора в законную силу. На КПП дежурный выслушал его внимательно и по телефону вызвал сотрудника, отвечающего за камеру хранения вещдоков. Вместе с ним Гриша прошел внутрь здания, после того как тот внимательно изучил его приговор.

— Вам следует написать заявление на имя начальника УВД ЦАО с просьбой выдать ваше имущество со склада, — посоветовал парень, когда они зашли в его кабинет, и вручил Тополеву чистый лист бумаги и ручку. — Пишите пока, а я посмотрю в компьютере, где ваш смартфон.

Уверенным почерком Григорий со знанием дела набросал текст заявления и размашисто расписался.

— Дайте, пожалуйста, второй лист или сделайте мне копию с этого документа, — попросил он.

— Для чего? — недоумевая, спросил полицейский.

— Чтобы вы расписались на копии, что приняли мое заявление, а то скажете потом, что меня тут вообще не было и никаких бумаг вы от меня не получали. А так я хоть смогу чем-то апеллировать.

— Ксерокс в углу. Сделайте сами, пожалуйста, а я подпишу, — ответил паренек и, явно нервничая, продолжил искать Гришин гаджет в базе данных УВД. — Очень странная история! — сказал он после десяти минут поисков. — Айфон ваш как изъятый я вижу, а вот на складе вещдоков его найти не могу. Давайте поступим так: я оформлю ваше заявление по всем правилам, и мы с вами на какое-то время расстанемся. Я поищу его сам, физически: может, завалялся где в неоформленных. И как найду, сразу же с вами свяжусь, а вы снова приедете на выдачу. Так пойдет?

— Ну, раз сегодня я его получить не смогу, то придется приезжать к вам снова, — посетовал Тополев и согласился.

Вскоре ему позвонил некий майор УВД ЦАО и сообщил, что телефон не найден, а если он будет жаловаться на это, то ему быстро состряпают новое уголовное дело и отправят уже на строгий режим. Потребовал смириться с этим фактом и, хмыкнув, посоветовал заняться своей профессиональной деятельностью — мошенничеством — и заработать себе на новый, более современный айфон.

Гриша, естественно, возмутился и даже собрался писать жалобы и заявления на полицейских, но одумался и остыл, прекрасно понимая, что телефон не вернуть, а реальные неприятности заработать точно можно. Плюнул на всю правоохранительную систему, в очередной раз зарекся иметь хоть какие-нибудь дела с полицейскими и, перевернув эту страницу, пошел дальше.

***

Почти каждое утро он плавал в бассейне и грелся в сауне в своем ЖК. По несколько раз в неделю приходил в гости к Наташе, Богдану и бабушке. Пару раз посетил детей и бывшую жену Оксану. Та после его ухода по телефону пообещала его тетке, что, как только Гриша вернет себе статус в жизни, она сразу же пустит его обратно в свой дом, а пока не готова начинать строить отношения, хотя и понимает, что детям с отцом гораздо лучше, чем без него.

Тополев пробовал торговать на бирже на остаток своих средств, но заработок был настолько мал, что его хватало только на продукты и элементарные траты на одежду и транспорт. Ни о какой оплате дорогостоящей квартиры, конечно же, и речи не шло.

Вместе с детьми Баблояна он сгонял в Тамбов для встречи с тем самым прокурором и попытался уговорить того об отсрочке очередного транша в размере миллиона рублей и получении гарантий выхода Гагика условно-досрочно. Чиновник, хоть и ругался на то, что договоренности с Баблоянами не выполняются, в конце концов согласился. Однако никаких весомых гарантий, кроме слова офицера, дать не смог.

Ребята также заезжали и в поселок Зеленый к колонии № 3, отправляли передачку. Нарек и Борек ходили к отцу на короткую свиданку, а Гриша в это время гулял вокруг исправительной колонии и рассматривал ее со стороны. В день освобождения ему было не до прогулок и изучения зоны извне, но теперь он жадно всматривался в очертания крыш бараков и строений, вспоминая, как все это выглядит изнутри. Пару раз, встретив работников ИК-3 недалеко от проходной, он отметил для себя, что они все его сразу же узнали и тепло, почти по-родственному, поприветствовали. Даже Ильяс Наильевич Измаилов — начальник оперчасти — был с ним почтителен и довольно долго общался, расспрашивая о жизни в Москве, работе и планах на будущее.

— Ты к Баблояну приехал, что ли? — поинтересовался Ильяс.

— Не совсем. К нему сыновья пошли на свидание, а я в основном для поддержки и разговора с местным адвокатом задействован.

— Работаешь на него? — продолжил любопытствовать Измаилов.

— Нет, просто помогаю! Работают за зарплату или за идею, а у меня ни того, ни другого.

— Значит, отдаешь таким образом долг?

— Какой еще долг? Я Гагику ничего не должен! — возмутился Гриша.

— А он тут всем рассказывает, что ты у него в долгах, как в шелках, и отработаешь на него по полной программе, — ехидно улыбнулся начальник оперчасти и хмыкнул.

— Узнаю Гагика, — разочарованно сказал Григорий. — Как вы мне всегда говорили в лагере? Язык твой — враг твой! Так вот, передайте ему свои же слова, но только от меня, ладно?

— Хорошо, передам, — согласился Наилич. — Держался бы ты подальше от этих Баблоянов и Жмуриных! Они тебя обратно в зону приведут, а сами благодаря твоему сраному благородству чистенькими останутся. Я тебе не как опер, а как товарищ советую. Прислушайся, пожалуйста, и займись чем-то своим.

— Вам легко советовать, Ильяс Наильевич, — встрепенулся Григорий. — Вы представляете, как тяжело устроиться на работу с судимостью, тем более в Москве? А тем более с моей статьей — да в финансовую сферу?

— Да знаю я все! Не берут вас после колонии. Боятся. Не хотят связываться. Даже прекрасных специалистов гонят, а если и устраивают к себе, то платят в несколько раз меньше. Все это я прекрасно знаю. Ты думаешь, почему на строгом и особом режиме так много второходов? Да потому что не устраивается большинство на свободе! Кому жить негде, кто работу не может найти, кого родственники выгоняют из дома, а у большинства — все это вместе взятое. Вот и идут они на новые преступления и обратно к нам заезжают. Восемьдесят процентов бывших зэков попадают обратно в исправительную систему, а почти половина — в первый же год после освобождения.

— Вот видите! Вы и сами все прекрасно понимаете… И какой тогда выход? — грустно спросил Гриша.

— А выход один: искать работу, просить друзей и семью помочь преодолеть этот непростой период. Только так.

— Друзей я уже просил… Пока тишина. Не думаю, что из этого что-то выйдет. А семья… Тут все очень сложно. У меня с семьей негласный договор: я не прошу у них денег, а они не учат меня жить.

— Жениться тебе надо, Гриш! — заключил Измаилов. — Свою семью создать. Тогда и мозги на место встанут, и жизнь сама собой наладится.

— Для этого тоже деньги нужны! — возмущенно парировал Тополев. — Без денег я ни одной бабе не нужен, тем более с моим приданым.

— Это ты зря. Приличная женщина в первую очередь на человека смотрит, а не на его кошелек и прошлое. Вспомни нашего Лешку из девятого отряда! Он за десять лет срока пять раз женился на зоне. И ничего — находились же те, кто его любил таким, какой он есть, со всеми проблемами и тараканами. А таких случаев, как этот, — тысячи по всей стране, уж поверь мне!

— Не знаю… Я таких женщин не встречал. Может, в глубинке еще и есть, но в Москве точно днем с огнем не сыщешь! У всех только бабки на уме, виллы на Рублевке и яхты на Лазурном берегу.

— А ты не глазами и членом ищи, а сердцем и душой. Тогда наверняка получится!

***

Последняя встреча с друзьями по банковскому миру в ресторане «На мельнице» на Садовом кольце сложилась не очень хорошо. Гриша продолжал надеяться, что они ему как-то помогут — по старой дружбе.

Через неделю после освобождения он созвонился с Сашей Красным — близким другом еще с девяностых, работавшим крупной «шишкой» в Альфа-Банке. Он знал о беде Григория, помогал ему открывать брокерские счета и предоставлял полезную аналитику для торговли. Тополев сообщил Саше, что вышел на свободу и хочет увидеться со всей их честной компанией. Александр с удовольствием организовал отдельный кабинет в ресторане, и к назначенному времени все собрались. Их было семь человек. Шестеро занимали значимые посты в различных банках и инвестиционных компаниях, в выходные с женами и детьми выезжали за город на дачи, могли себе позволить несколько раз в год съездить в дорогие отели на моря, каждый день обедать в хороших заведениях и баловать родных подарками. Седьмым был Григорий. Кроме Красного, о судимости и отсидке Гриши знал еще один друг — Легостев, поэтому для остальных этот факт из биографии Тополева оказался большой неожиданностью.

— Честно тебе признаюсь, Гриш, я всегда думал, что ты из всех нас выше всего взлетишь! — сочувственно произнес Миша Розин, выслушав длинный рассказ Григория о его похождениях. — Как минимум министром финансов тебя представлял. Ты же самый способным из нас был, самым бесшабашным и смелым! Как же так случилось, что ты дошел до такого состояния?

— Вот именно, что бесшабашный! — подчеркнул Легостев. — От этой бесшабашности у него все проблемы по жизни. Вспомните, как он на пике карьеры, на самом взлете ушел из «Конверсбанка» и открыл свой бизнес, после чего все неприятности и начались…

— Ты ему просто завидуешь, Саш! — вступился за Гришу Захаров — генеральный директор крупной инвестиционной компании. — У тебя жизнь скучная, размеренная, малоэмоциональная, а у нашего Тополева — яркая, интересная и событийная.

— Я готов с любым из вас поменяться жизнями хоть сейчас! — пошутил в ответ Григорий.

Конечно, он ждал от этой встречи куда больше, чем приятного времяпрепровождения. И был уверен, что друзья, узнав о его проблемах и тяжелом материальном положении, как минимум помогут деньгами на первое время, а в идеале — устроят на работу в какой-нибудь банк или компанию знакомого клиента на хорошую зарплату. Несмотря на судимость, институт поручительства и телефонное право могли вполне решить все сложные вопросы со службой безопасности и отделом кадров, но никто из присутствующих даже не обмолвился о желании помочь. Никто не захотел ввязываться в грязную историю своего бывшего друга Гриши. Все боялись за свою репутацию, которая могла пострадать из-за связи с уголовником и мошенником. Богатая респектабельная жизнь испортила их окончательно. Сострадание к ближнему и благотворительность навсегда вышли из их обихода. Когда Григорий это понял, то поспешил попрощаться, извинившись, что не может поучаствовать деньгами в оплате совместного счета за еду и напитки, и покинул застолье в одиночестве. Ребята с облегчением выдохнули, когда он ушел, и принялись обсуждать привычные для них темы финансов, банков и инвестиций, хвалясь, кто сколько заработал за этот месяц и на что потратил полученную немалую прибыль.

***

Проснувшись шестого ноября рано утром, Тополев стал с нетерпением ждать звонка от фээсбэшника. Он так намаялся за этот месяц, что был готов принять любое предложение Дмитрия. Он прекрасно понимал, что рано или поздно деньги закончатся, работу по специальности быстро найти не получится, поэтому соглашаться так и так придется.

Видимо, на этот исход контрразведчик и надеялся. Он прекрасно знал, как устроена система. Специально дав Григорию месяц на раскачку, Дима был уверен, что этого времени вполне хватит, чтобы его визави самостоятельно пришел к выводу о неизбежности их сотрудничества.

Около десяти утра на столе завибрировал маленький телефончик. Гриша вскочил с дивана и уставился на движущуюся по полированной поверхности трубку. Он прекрасно понимал, что обратной дороги не будет в любом случае: и если он ответит на звонок, и если не подойдет вообще. Еще раз взвесив все за и против, Тополев подхватил падающую со стола мобилу и нажал на зеленую кнопку.

— Слушаю! — произнес он дорожащим голосом.

— Григорий Викторович! Это адъютант Дмитрия Николаевича. Я буду у вас через тридцать минут. Спускайтесь на подземную парковку в 10:30. Я вас найду.

— Доброе утро! Понял. Буду.

— А чтобы вы не скучали в ожидании, откройте ноутбук и ознакомитесь с письмом, которое вам только что пришло по электронной почте. Надеюсь, вы получите неизгладимое впечатление от прочитанного.

Гриша залез на почтовый сервер и увидел две ссылки на портал популярного СМИ. Кликнул на первую. Новостной сайт тут же выдал ему следующую статью:

«Четыре года колонии общего режима и штраф в размере одного миллиона рублей Савеловский районный суд Москвы назначил предпринимателю Андрею Южакову, организатору крупной обнальной площадки. Бизнесмен признан виновным в совершении преступления по ч. 2 ст. 172 УК РФ — незаконная банковская деятельность.

В ноябре 2016 года было возбуждено уголовное дело, фигурантом которого стал Андрей Южаков. Спустя месяц были задержаны сам бизнесмен и три генеральных директора компаний, через которые шли денежные средства. Все они оказались под домашним арестом решением Тверского районного суда Москвы.

По версии следствия, Андрею Южакову в общей сложности принадлежало двадцать предприятий, которые не осуществляли никакой финансово-хозяйственной деятельности, но при этом оперировали сотнями миллионов рублей.

Андрею Южакову могло грозить заключение на семь лет, однако благодаря его признательным показаниям было выявлено еще одно «коррупционноеˮпреступление, связанное с чиновниками Росимущества».

Вторая статья гласила:

«Антон Животков признан виновным в злостном уклонении от погашения кредиторской задолженности в крупном размере и осужден по ст. 177 УК РФ к наказанию в виде обязательных работ сроком на 320 часов с определением вида и объектов, на которых они отбываются, в свободное от основной работы время, органом местного самоуправления по согласованию с уголовно-исполнительной инспекцией.

Его компания «Азимут-Геоˮ признана судом банкротом.

После неожиданного появления новых показаний неизвестного свидетеля дело Антона Животкова снова всплыло в следственных органах, и теперь ему грозит уже реальный срок за мошенничество в особо крупном размере и незаконную банковскую деятельность».

В самом низу письма была приписка: «Тот, кто испытал на себе зло, может забыть его; тот, кто его совершил, — никогда (А. Маре)».