Славный Калевитян город.

Скалами подперты стены,

Опоясаны валами.

Двор просторный утопает

В белой кипени черемух.

Сложившаяся в Таллинне ситуация поставила нас в несколько затруднительное положение. Внезапно оказалось, что время в портах мы привыкли проводить, бродя от кабака к бару и ни в чем себе не отказывая. Денег не то чтобы не было совсем, но вот возможность их не считать оказалась едва ли не главным компонентом удовольствия. Мы с Джо – Рамсес остался следить за посетителями на борту – бродили по Старому городу, выученному за три дня мало что не наизусть, и выдумывали, чем бы еще заняться. Местный морской музей мы уже оценили, по крепостной стене погуляли, с башни Кик-ин-де-Кек содержимое кастрюль на собственном камбузе высматривали, переулок Катерины изучили и прочие туристические места тоже. Даже желание на Ратушной площади загадывали – правда, мне как-то не нашлось, чего пожелать в тот момент. Просто все стало и ясно после Петербурга – смысл жизни? так вот он, в порту стоит по соседству с унылым и дорогим рестораном «Адмирал». Разная там самоактуализация – там же. На жену с детьми не тянуло пока, ну а с любовью все было понятно после весенней встречи в Гамбурге. Ну ее, эту любовь, обойдусь без нее. Да и кто ее вообще видел? Вон Джо сколько лет мучается.

– Пошли в церковь, что ли, – Джо выбросила кулечек из-под соленого миндаля в урну.

– Эк тебя накрыло… Ну пошли. В какую?

– Святого Николая, само собой.

– Церковь Санта-Клауса? Сильно. А подарки будут? – оживился я.

Шутка показалась Джо несмешной, но она вообще в последнее время грустила и злилась даже сильнее, чем обычно.

– С удовольствием всыплю тебе два десятка розог лично, вместо Санта-Клауса, – огрызнулась она, – а то вел ты себя как-то хреново, не слушался мамочку и не мыл руки перед едой.

Что верно, то верно. Когда кто-нибудь из матросов во время вахты притаскивает на мостик какую-нибудь мелкую еду, руки мыть точно не станешь.

В результате до церкви Нигулисте мы шли в полном молчании. Церковь оказалась во-первых, лютеранской, то есть вполовину не такой красивой, как католические, а во-вторых, вообще музеем. Я побродил по рядам, разглядывая пышные деревянные гербы над местами последнего упокоения эстонских бюргеров, и принялся искать отбившуюся от меня Джо.

Она обнаружилась в боковой часовне, у массивной стеклянной витрины во всю стену. Стояла совершенно неподвижно, не отрывая взгляда от стены, только крутила маленький ножик в пальцах левой руки.

– Иди сюда, – велела она, так же не шевелясь.

Куда-то за левый край картины закутанные в белые покрывала скелеты тащили людей – короля, епископа, молодую девушку… За руки, за края одежды. Еще один скелет, присевший с краю, играл на волынке.

– Рудольф, тебе сколько лет? – поинтересовалась Джо внезапно.

– Двадцать четыре, – честно ответил я, ничего не понимая.

– Двадцать четыре года, гос-с-споди, – прошептала она. – Пошли отсюда, а?

На улице она остановилась, закурила. Спросила задумчиво:

– Как думаешь, может, к чертям это все? А?

– Ты о чем? – забеспокоился я. Не хватает только, чтобы она нас бросила в пользу какой-нибудь «размеренной жизни», извините за выражение.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем. – Говорила она сквозь зубы.

Черт возьми, что я такое должен понимать, по ее мнению?

– Извини, не понимаю. А если ты хочешь бросить корабль – никто тебя не отпустит. И в первую очередь капитан.

– Капитан… да… – повторила она с совсем странным выражением лица. – Пошли обедать, что ли. Я угощаю.

Заказав в «средневековом» ресторане Olde Hansa три блюда на двоих, мы обожрались до последней степени. Вяло ужасаясь предлагаемым там обедам с семью-девятью переменами блюд, вернулись на корабль – до моей вахты оставались считанные минуты.

В порт медленно входил маленький ладный кораблик под ярко-алыми парусами. Красивый – слов нет. Насколько я мог судить издали, это был небольшой, метров двенадцать, шлюп, как бы даже не деревянный.

– Смотри, – дернул я Джо.

– Да твою же мать, – коротко отреагировала она. Уселась на ближайший кнехт, вытащила из кармана пачку сигарет и махнула рукой: – иди, я скоро.

Выяснять, что опять случилось с ее душевным состоянием, времени не было – остаться без берега на сутки за опоздание на вахту мне не улыбалось. Впрочем, минут через десять после меня Джо тоже вернулась на борт и сразу же скрылась в каюте.

– Чего это она? – поинтересовался Рамсес, с которым мы курили, пристроившись на руслене – обязанностей у вахтенного офицера в порту не слишком много, главное – на борту присутствовать.

– Экзистенциальный кризис какой-то.

– Знаю я, отчего у женщин экзистенциальные кризисы бывают, – проворчал старпом, впрочем, вполне добродушно – искреннее беспокойство из голоса было никуда не деть.

Не знаю. У меня самого темперамент нордический, и мне кажется, что для моряка это безусловное благо. А как оно у женщин происходит – это уж только им самим ведомо.

– Думаю, выпить ей надо, – решил Рамсес.

В этот момент справа от нас по металлическому трапу простучали каблуки. Почти рефлекторно обернувшись, я залюбовался длиннющими стройными ногами, еле-еле прикрытыми юбкой. Выше ног обнаруживалась очень достойная… корма, еще выше – отличная грудь. А потом я узнал хозяйку всего этого великолепия.

– Куда это ты собралась в таком виде, позволь узнать, – Рамсес оказался на суше одним коротким сильным движением, и голос у него дрожал от почти несдерживаемого бешенства.

– Гулять, – прищурилась Джо.

За все время нашего знакомства я так и не удосужился толком заметить, что второй помощник «Гончей» – девушка. И как внезапно оказалось, девушка очень красивая. И как теперь, интересно, общаться с боевым товарищем и собутыльником, если я точно знаю, что у него грудь третьего размера? И не закончится ли на этом наша дружба?

– Гулять, – повторила она. – Когда вернусь, не знаю. К подъему флага точно. Вопросы?

– Одна ты никуда не пойдешь, – у Рамсеса раздувались ноздри и горели глаза.

Я предпочел наблюдать со стороны и молча.

– Солнышко, ты мне не отец, не муж, не брат и даже, строго говоря, не начальник, – нежно улыбнулась она.

– И что, я должен спокойно смотреть, как ты…

– Как я – что? – спокойно поинтересовалась Джо.

– Ладно уж, иди, – буркнул Рамсес, через силу успокаиваясь. – Если с тобой что-нибудь плохое случится, лучше не возвращайся. А то городу Таллинну недолго стоять.

Джо удалилась демонстративной походкой от бедра, вбивая каблуки в землю. Рамсес провожал ее взглядом, одновременно пытаясь смять пальцами металлическую стойку леера.

– Убью, – сообщил он наконец, плюхаясь обратно на руслень.

– Ее? У вас что-то было, что ли?

– При чем тут это? – старпом так удивился, что даже злиться перестал. – А вдруг с ней что-нибудь случится? А как же капитан, в конце концов?

Ну да, за капитана мне тоже было немного обидно.

– Пойду, что ли, тоже гулять, – заключил Рамсес. – К вечеру не ждите.

Ну, старый город Таллинна и в самом деле достаточно невелик, чтобы совершенно случайно встретить там человека, которого ты ну вот совсем не ищешь, и дальше гулять уже вместе.

– Оставил бы ты девушку в покое… – внезапно мне стало обидно еще и за Джо.

– А если ее кто-нибудь обидит? – поинтересовался Рамсес. – Ты сам себе это простишь? – с этимон вдавил окурок в асфальт и действительно ушел, не оборачиваясь.

Мне окончательно стало понятно, что в ближайшее время единственной моей любимой женщиной останется «Гончая», которая отвечает мне взаимностью, не ревнует, не устраивает истерик и никогда не дает заскучать. Меня не особо волновало даже то, что вообще-то она принадлежит другому мужчине. Женская верность – штука эфемерная, а любовь она мне дарила щедро, пусть и странную. Как раз такую, как мне и надо.

Поток посетителей потихоньку иссяк, трап закрыли, а я так и сидел на руслене, отпустив траповую вахту и оставшись в компании бутылки вина, фонарика и сборника исландских саг. Было тепло, уютно и тихо, корабль чуть-чуть покачивался и поскрипывал, и я, пригревшись, почти заснул. В принципе, я мог, конечно, уйти, оставив у трапа любого из матросов, но вставать было лень. До двенадцати оставалось совсем немного, когда тихий до того порт внезапно подал признаки жизни – послышались шаги и сопровождавший их громкий, нетрезвый смех.

На всякий случай я выбрался из своего гнезда на берег – а то начнут сейчас ломиться на корабль с намерением залезть на марсовую и громкими аргументами вроде «ну что тебе, жалко что ли?». Одновременно со мной на берег ступил капитан. Более чем странно – обычно он как-то не выказывал стремления самостоятельно разбираться с каждым подвыпившим потенциальным посетителем. Впрочем, это оказался не посетитель, а Джо в компании здоровенного блондина мало что не двухметрового роста, обладателя роскошных усов; я даже позавидовал слегка.

Не дойдя нескольких метров до корабля, Джо мимоходом показала мне (ну не капитану же?!) язык и изготовилась прощаться со своим кавалером. Кавалер энтузиазма не проявил – увидев поверх ее головы капитана, он аккуратно отодвинул Джо в сторону и шагнул вперед. Протянул капитану руку.

– Здравствуй, Ричард.

– Здравствуй, Тоомас, – кивнул капитан, руки в ответ не протягивая. – Чем обязан?

Что-то подсказывало, что дружеского приглашения на рюмочку не последует, хотя эти двое очевидно и были знакомы. Неведомый Тоомас это тоже понял и предпочел уйти, коротко кивнув на прощание и пройдя мимо Джо, как мимо пустого места.

– Джоанна, вы неподражаемы, – сообщил капитан обиженной Джо, – гулять с главной местной легендой, хранителем города старым Тоомасом – этого я даже от вас не ждал. Вы вообще представляете, чем это могло закончиться?

– Это еще что, – слабо оживилась она, – мы с ним мимо колодца проходили, где-то в центре, и вдруг оттуда вылезает какой-то старичок и спрашивает, когда город достроят. Ну я и ответила, что достроили давно. Дурдом, а не город.

Капитан… расхохотался. Искренне и счастливо. Потом стал серьезным:

– И Тоомас вас не убил на месте? Вообще считается, что этот старичок уничтожит город на следующий день после того, как он будет достроен. Так что не рекомендуется отвечать ему то, что ответили вы.

– Вот что, Джоанна. – Продолжил капитан после паузы. – Мне не улыбается вытаскивать вас из подобных ситуаций и нести ответственность за гибель целых городов тоже не хочется. Так что… – он еще помолчал. – В будущем я не хочу видеть рядом с вами других мужчин.