Wer baut auf Wind,

baut auf Satans Erbarmen!17

«Гончая» – сорок с лишним метров длины по гондеку и больше тысячи тонн водоизмещения – остойчивость имеет отменную. Не такую, конечно, как огромные и уродливые паромы Балтики, на борту которых вовсе не чувствуешь себя в море, но по сравнению, скажем, со «Святой Марией», которую при шести баллах по ветру уже начинало ощутимо валять, на «Гончей» рай. К превеликому стыду и сожалению, вестибулярный аппарат у меня слабоват. Хотя сэра Уолтера Рэли, по слухам, укачивало, даже когда он принимал ванну, так что особо жаловаться мне не на что.

Но однажды я проснулся с четким ощущением, что рай кончился и началось как минимум чистилище, а то и что похуже. Кое-как сев, я тут же рухнул обратно, прокляв себя за это решение. В каюте, конечно, было относительно тихо и относительно сухо, но в горле прочно обосновалось мерзкое острое ощущение, а в голове серая муть. Корабль кидало, как котенка в стиральной машине – уяснить, какое именно положение будет вертикальным, мне удалось далеко не с первого раза. Часы показывали два часа ночи, до вахты оставалось еще шесть, но надо было вылезать на палубу – раз уж проснулся, то тут, ниже ватерлинии, я просто умру. Хоть здесь это вроде и не имеет никакого значения, все равно рановато, пожалуй. Собирался наверх я основательно. Термобелье, тонкая флисовая куртка, новенький яхтенный непром от Генри Ллойда, предмет моей особой гордости, купленный по случаю в Копенгагене. На историчную вощеную кожу почему-то не тянуло.

Поминутно сглатывая, тихо ругаясь, хватаясь за какие-то резные детали – иногда они убегали из-под рук, и я, кажется, обзавелся шикарным фигурным синяком на бедре – я добрался до камбуза.

Там сильно пахло лимоном, отчего сразу стало легче. Еще пахло корицей – Джо варила кофе. В турке. При крене градусов в пятьдесят. Одной рукой она цеплялась за переборку, а другой пыталась удержать турку в горизонтальном положении над огнем. Получалось не очень, пена поднималась неравномерно.

– Доброе утро, – поздоровалась она, не поднимая глаз, – кофе хочешь?

– Не откажусь. А ты что тут делаешь вообще-то?

– Ну как всегда. Капитан заявил, что женщинам в такую погоду на мостике не место.

– В любом случае, пойдем наверх, а то здесь дышать невозможно.

Неподготовленному человеку палуба «Гончей» действительно показалась бы адом. Корабль несся в глухой черноте, накренившись градусов под пятьдесят и делая при этом не меньше двенадцати узлов. Вода была везде – обрушивалась с неба, перехлестывала через борта, текла по скользкой палубе. А уж какой водопад бежал нам навстречу по трапику, ведущему на бак… Вскарабкавшись наверх, мы устроились у мачты, прижавшись к ней спинами и упершись ногами в кофель-нагельную планку. Вы когда-нибудь пытались достать сигарету из кармана и прикурить, скорчившись при этом внутри непрома и не высовывая из него руки?

Тут корабль тряхнуло, нос взлетел вверх и обрушился в воду, и две ледяные черные волны обдали нас с двух сторон. С таким трудом прикуренная сигарета выпала из рук, а тут еще кто-то из матросов, бешено тянущий брас фор-марселя, споткнулся о мою ногу и посмотрел на меня с такой… тихой укоризной, что мне стало стыдно.

– Бр-р-р, – Джо по-собачьи отряхнулась и ладонью вытерла воду с лица, – пошли на ют лучше. В такую погоду можно и там покурить.

В тусклом свете фигуры матросов на палубе казались призрачными. Если бы не вполне земное звуковое сопровождение из отчаянной ругани, впору было бы испугаться. Впрочем, испугаться мы все равно испугалась, когда добрались до юта. Капитан стоял, заложив руки за спину, прямо и незыблемо – казалось, скорее бизань рухнет на палубу, чем он потеряет равновесие. От дождя и ветра он не прятался, так и стоял с непокрытой головой, в любимом синем камзоле, вода ручьями стекала по лицу и плечам. Хмур он был, как туча, и грозен, как Тор-громовержец. У штурвала стоял Рамсес, вжавший голову в плечи – то ли от холода, то ли от этого соседства.

– Доброй ночи, господа, – холодно поздоровался капитан. – Что это у вас в руках?

В руках у нас были старбаксовские тамблеры – незаменимая штука, если надо выпить кофе на скользкой холодной палубе. Джо вознамерилась было коллекционировать образцы из разных стран, но, по счастью, места хранить коллекцию на борту не нашлось.

– Кофе, – честно ответил я.

– Будьте любезны в дальнейшем наливать кофе в приличную посуду, – распорядился капитан. – Рамсес, что вы делаете?

Рамсес яростно выкручивал штурвал влево. Корабль резво валился вправо.

– Руль лево на борту, корабль катится направо! – довольно спокойно доложил старпом.

– Во-первых, как вы это допустили, а во-вторых, чего вы ждете? – холодно осведомился капитан и, не дожидаясь ответа, крикнул сам: – к повороту оверштаг! Растравить шкоты фока! На брасы грота и бизани!

Суета усилилась. Кто-то, запутавшись в брошенной на время маневра снасти, шлепнулся на палубу. На тугих веревках повисали с проклятиями, по двое-трое. В конце концов я сам был вынужден бросить кофе и вцепиться в шкот бизани. Капитан стоял посреди этого хаоса по-прежнему молча и неподвижно, плотно сжав губы. У него только щека дергалась. Но когда поворот уже закончился, Рамсес аккуратно перекладывал штурвал, вставая на курс, а матросы подбирали снасти, кто-то еще – в темноте и бесформенной одежде команда была почти неузнаваема – не удержался на ногах и свалился прямо под ноги капитану. Он не выдержал:

– Дьявол меня побери, если этот корабль не хуже Бедлама, – тихо прошипел он сквозь зубы, дернул плечом и направился к трапу, собираясь, видимо, удалиться вниз и покинуть корабль на наш произвол.

– Не бросайся словами, Дик. – Голос, раздавшийся за нашими спинами, был очень тихим, но легко перекрывал шум ветра и дождя, стон бортов под ударами волн и суету на палубе. – Или забыл, к чему это приводит?

Капитан застыл на месте. Потом медленно обернулся. На лице сияла искренняя, радостная улыбка:

– Здравствуй, Дэви. Рад тебя видеть.

– Ну здравствуй.

Капитан быстро прошел в корму, к темной фигуре, непринужденно рассевшейся на широкой банке, идущей от борта до борта. Пожал протянутую руку:

– Прошу в каюту, Дэви. Рамсес, оставляю корабль на вас. Джо, Рудольф – со мной.

Хлопнув на прощание Рамсеса по плечу, я молча двинулся в сторону капитанской каюты. Мутило, мысли путались. Дэви… Дэви Джонс, морской дьявол. Значит, этот шторм станет для «Гончей» последним? Чему тогда радуется капитан?

И, когда я захлопнул дверь кают-компании, меня осенило. Срок его службы закончился. А значит, и моей тоже.

– Садитесь, господа. Дэви, позволь представить тебе моих офицеров. Джоанна, – Джо здорово удивила меня, подав руку, как для поцелуя. Дэви Джонс, впрочем, не удивился. – И Рудольф.

На протянутой мне руке чернели длинные изогнутые когти. Здороваясь, я вынужден был наконец рассмотреть нашего гостя. М-да, художники студии Диснея были здорово неправы. Дэви Джонс выглядел почти как человек – смуглый, черноволосый, горбоносый и невероятно красивый. Вообще мужская красота меня как-то мало волнует, но сейчас я видел истинное произведение искусства. Первое и самое любимое творение Господа. Тщательно завитые (и абсолютно сухие) локоны спадали на ворот черного камзола с серебряным шитьем, а аквамариновые глаза изучали меня с откровенной усмешкой. Ни дать ни взять испанский вельможа семнадцатого века. Ну или капитан Педро Сангре.

Капитан самолично открыл бутылку вина и даже попытался поставить на стол бокалы. Джо дернулась было помочь, но капитан остановил ее жестом. Корабль бросало, и бокалы упорно отказывались стоять долее двух секунд.

– Не мучайся, Дик, – подал голос Дэви Джонс, явно чувствовавший себя непринужденнее всех, – давай сюда.

Он от души хлебнул прямо из бутылки и передал ее обратно капитану. Так и сидели несколько минут, передавая бутылку по кругу. Капитан и Дэви Джонс смотрели друг на друга с одинаковым прищуром и улыбками. А меня банально тошнило, что сильно отвлекало от осознания дружеской посиделки с дьяволом.

– Что, Дэви, – наконец спросил капитан, – вознамерился все-таки потопить мой корабль?

– Ну, попытка не пытка, – слегка пожал плечами морской дьявол. – Думаешь, так уж плохо тебе будет у меня службе?

– Пока не получится, Дэви. «Гончая» нужна кое-кому посильнее тебя. Да и я, грешный, нужен, наверное… А если нет – меня есть кому сменить.

– Ты кого имеешь в виду, Дик? – развеселился Дэви Джонс. Правда, веселье дорого ему обошлось – он подавился вином, долго кашлял, вытирая рот ладонью, – вот этих щенят, которые даже земной жизни еще не прожили? Или того мальчика, который не смог корабль на курсе удержать?

– Осторожнее, Дэви, – у капитана застыло лицо. – Выбирай выражения.

– Да брось, Дик. Не ссориться же нам из-за такой ерунды. Впрочем, извини.

– Хорошо. Прошу простить за подобную невежливость, однако чему я все-таки обязан визитом? Погоды стоят… сам видишь, какие. Я бы предпочел все-таки вернуться на мостик, так что времени у меня немного.

– Да ничему, Дик, – вздохнул Дэви Джонс. – Скучно у меня. А у тебя вино отличное. Опять же, щенят твоих припугнуть, чтобы службу лучше знали.

Он обернулся на нас с Джо, улыбнулся сочувственно:

– Вы не бойтесь, щенята. Этот корабль никогда не утонет.

Меня тянуло то ли в гальюн, то ли выскочить на палубу и перевеситься через фальшборт, и на этом фоне экзистенциальные откровения впечатления не произвели. Ну, утонет. Ну, не утонет. Хуже мне уже точно не станет. А вот Джо, кажется, проняло – судя по тому, с какой силой холодные пальцы вцепились в мою руку.

– Бывай, Дик. До встречи, щенята. – Дэви Джонс поднялся.

– Подожди, Дэви, – остановил его капитан. – У меня к тебе… личная просьба.

– В самом деле? – поднял брови Дэви Джонс. Уселся обратно, закинув ногу на ногу. – Излагай, если не боишься.

– Пусть шторм продержится еще пару дней. – Пояснил уже нам, кажется, слегка смущенно, – вам троим и в самом деле не помешает поучиться управлять по такой погоде. А то мало ли что случится в ближайшее время…

– Что например?! – вырвалось у Джо.

– Ничего, Джоанна. Абсолютно ничего, – раздраженно ответил капитан. – Марш на мостик – если мне не изменяет память, вахта ваша.