Ты слышишь печальный напев кабестана?

Не слышишь – ну что ж, не беда.

Уходят из гавани Дети Тумана,

Вернутся не скоро – когда?

Иногда у нас поговаривают, что когда Господь Бог творил «Гончую», у Него было очень хорошее настроение. Не знаю, так это или нет, но «Гончая» – счастливый корабль. Атмосфера на ее борту всегда царит веселая и спокойная, команда удивительно дружна и беззаветно предана капитану, проблемы официального статуса у фрегата без порта приписки (ну, без нормального порта приписки) не существует и трений с властями не возникает, и даже погода обычно бывает удачной. Шторма и противный ветер нас чаще всего минуют, если только капитану не приходит охота погонять матросов по вантам или поучить кого-то из нас справляться с кораблем при непогоде. Хотя это, конечно, всего лишь предположение – ведь не бывает так, чтобы человек, пусть даже наш капитан, умел договариваться со стихиями.

Мы болтались где-то на юге Атлантики, и я готов уже был изменить свое восторженное мнение о корабле. Жара – даром что для этих широт жара не свойственна – стояла такая, что однажды я своими глазами видел капитана в расстегнутой до середины груди рубашке – случай небывалый. Воздух над палубой был тяжел, липок и безжизнен, одежда мгновенно пропитывалась потом. При этом на уровне парусов ветер был – сильный, шквалистый. Муторная, изнурительная килевая качка измучила даже не подверженных морской болезни, что уж говорить обо мне, а когда к ней прибавилась бортовая, я в сумасшедшем полете от борта к борту обрушился плечом на пиллерс и почти потерял возможность пользоваться левой рукой, и, боюсь, сделался совершенно несносен. Но и другие были немногим лучше – командой овладели непонятное раздражение и подавленность. Правда, на любом другом корабле, лишенном сверхъестественной дружелюбности и умиротворенности «Гончей», все давно бы уже перессорились, а, учитывая воспитание и бурную юность некоторых членов экипажа, могло бы дойти и до поножовщины.

Капитан тоже был не в лучшем расположении духа и самолично стоял за штурвалом, не давал матросам спокойной минуты, ловя дующий минимум в пяти направлениях ветер. А вот нам троим делать было практически нечего – оценить почтенный опыт капитана мы уже оценили, перенимать по мере своих способностей перенимали, но погодно-эмоциональная аномалия здорово приблизила пределы этих самых способностей, не давая сосредоточиться ни на чем. Работы никакой не находилось, книги требовали слишком сильной концентрации, о картах при таком волнении не стоило и думать, и вообще я начинал подозревать, что когда-нибудь вполне смогу возненавидеть своих друзей.

– Господа офицеры, – Джо с отвращением принюхивалась к кофе, – вам не кажется, что это не просто качка?

– И что же в ней странного? – спросил я с интонацией престарелой тетушки. Найти положение, в котором рука бы не болела, было чертовски сложно, а сохранять его хотя бы минуту – невозможно. Излишне крепкий и щедро приправленный лимоном кофе производил в пустом желудке настоящую катастрофу.

– Хотя бы то, что от качки страдают все, но все-таки чувствует себя дерьмом и ведет себя как дерьмо только половина команды. И это не идеальные ночные матросы нашего идеального капитана, конечно.

– Они просто хуже чувствуют качку и жару, – не согласился Рамсес, – в конце концов, они же не живые.

Сам старший помощник был бодр и подтянут, подтверждая этим наши самые страшные подозрения. Уж какой-то совершенно ненормальной была его любовь к Египту, да и капитан временами проговаривался, да и змей еще тот, тогда, в Маасе… наверняка у него при инвентаризации в загробном мире что-то да не сошлось, вот он и вернулся за Рамсесом. И хотя на вид старший помощник был вполне живым, гулял с нами по приморским городам, обильно любил женщин, а также завтракал, обедал и ужинал, чего мертвые матросы никогда не делали, перестать об этом думать мы не могли. Да, редкостная ерунда лезла нам в головы в районе пятидесятой широты…

– Да думайте как хотите, но мне все это все равно не нравится, – Джо залпом выпила противный остывший кофе и ушла на палубу, как будто надеялась, что там будет легче дышать.

Рамсес пожал плечами и налил себе еще чашку. Мне неожиданно захотелось его придушить.

Вообще-то, если подумать, качка и жара действительно производили слишком сильный эффект.

Вечер неожиданно принес желанную прохладу, да и ветер приутих. Капитан приказал положить корабль в дрейф, и команда отдыхала, радуясь воздуху, не превращавшему каждый вдох в пытку, и палубе, не норовящей встать под ногами вертикально. Особенно людно было, понятно, на баке, где расположились и мы. В ясном небе сверкали непривычные южные созвездия, легкие волны внизу шуршали, переговариваясь, и даже ушибленная рука не болела, а просто тихонько ныла. Ко мне вернулось потерянное спокойствие духа, а сытный ужин и выкуренная без тошноты сигарета сделали жизнь поистине великолепной. И в этом мои коллеги со мной безоговорочно соглашалась.

На бак поднялся капитан, снова блестящий и безупречный. Матросы сначала примолкли, а потом, поспешно докурив, и вовсе удалились. Мы хотели последовать их примеру, но капитан мягко велел нам остаться. Дымить сигаретами вблизи капитана, набивающего трубку желтым турецким табаком, казалось кощунством, и мы просто стояли в уютной тишине. Дымные облака издавали несильный, но явный медвяный запах, и я раздумывал, не начать ли мне самому курить трубку.

– Господа, – прервал молчание капитан, – вам известно, куда мы идем?

Вопрос меня удивил. Конечно, известно, я сам прокладывал курс на Порт-Стэнли. Другое дело, что никто из нас понятия не имел, зачем мы туда идем. Но это уж капитану виднее.

– На остров Авроры, – сообщил Кэссиди и замолчал, видимо, ожидая редакции.

Остров Авроры, остров Авроры… Название было знакомым, но не из географии. Оно вызывало, скорее, какие-то смутные литературные ассоциации.

– Его же не существует! – выпалила Джо, очевидно, лучше меня знакомая с то ли с литературой, то ли с географией, то ли с историей.

Тут и я вспомнил, что этот остров действительно существует только в романах и на самых старых морских картах. Может быть, Кэссиди ими и руководствуется, игнорируя позднейшие географические открытия? Как ни крути, а восемнадцатое столетие ему ближе и понятней двадцать первого…

– Безусловно не существует, – согласился капитан очень серьезно, – как и Летучего Голландца. И других кораблей-призраков, включая тот, капитаном которого я являюсь уже четвертый век.

Джо хихикнула, а сам капитан улыбнулся, но продолжил говорить уже совершенно деловым тоном, без малейшего намека на шутку:

– И в связи с островом Авроры нас ждет очень важная встреча.

– Какого рода? – осведомился Рамсес. – А также где и когда?

– Если мои расчеты верны, то здесь и сейчас. Поэтому давайте подождем немного.

Мы провели на баке еще минут пятнадцать, выкурили по сигарете, поболтали немного с присоединившимся к нам Аланом. Капитан молчал и курил вторую трубку подряд. И вдруг ночная прохлада мгновенно сменилась сырой ледяной стылостью, а звезды притухли. Закололо в сердце, сделалось больно дышать. И одновременно с болезненной ясностью вспомнилось, как на одной вечеринке, безбожно пьяный, я ударил лежащего человека ногой в лицо. Джо тихо застонала сквозь сжатые зубы, у Рамсеса дрожали напряженные плечи.

– Смотрите, Рудольф, – спокойно сказал капитан. – Она пришла сюда из вашего родного Северного моря.

Двухмачтовая шхуна скользила по гладкой воде примерно в полумиле от нас. На реях горели голубые огоньки, и в их свете корабль походил на бледное мерцающее привидение. Прищурившись, я сумел разобрать его название: «Libera Nos».

– Libera nos a malo… – прошептал я, впервые в жизни испытывая невероятное желание осенить себя крестным знамением, а лучше вцепиться в чью-то руку, сжаться в комок прямо на палубе, убежать отсюда, умереть…

Но шхуна прошла мимо, и постепенно снова стало тепло, отпустило сердце, и вернулась способность мыслить. Я с трудом разжал пальцы, намертво сведенные на планшире, и осмотрелся. Джо скорчилась под фальшбортом и тихо, отчаянно плакала, у Рамсеса было застывшее, неживое лицо, а вот капитан с боцманом остались спокойны.

– Дик… – укоризненно начал боцман.

Раньше меня бросало в холодный пот, если я пытался представить, что нужно было пережить с нашим капитаном, чтобы обращаться к нему вот так, запросто, но встреча с «Libera Nos» изменила мои представления о страхе.

– Алан, – остановил его капитан, – иди, успокой команду. Джо, вставайте, – он подал ей руку.

Когда мы все немного опомнились, он спросил:

– Вы можете мне объяснить, что вас так напугало?

– Это корабль грешников, – попытался собраться с мыслями я.

– И они служат на нем по сто лет, постепенно занимая все более высокие должности, – подхватил капитан, – да, все так. Но вы и сами служите не на прогулочном теплоходе. Да и… qui sine peccato est nostrum16? Ладно… – он ненадолго закрыл глаза, – я вас ни в чем не упрекаю, разумеется. Вот только на остров Авроры вам нельзя.

– Почему?! – спросили мы в один голос, сразу забыв про всякий страх.

– Видите ли… Я не мог не обратить внимания на воздействие, оказанное на вас всех… я имею в виду живую часть команды… здешней атмосферой. А на острове Авроры расположен, так сказать, эпицентр, и там бы вы вообще могли друг друга переубивать. Ну а встреча «Libera Nos» убедила меня в том, что вам там делать нечего.

– А что там?

– Там собираются раз в пятьдесят лет все корабли, подобные нашему. Помните, Рудольф, один ирландский герой привез нам приглашение сюда? И если «Эксцельсиор» или, скажем, «Ла-Барка» не представляют для вас никакой опасности, то результат встречи с «Libera Nos» вы уже испытали на себе. А, например, с «Нагльфаром» я и сам бы предпочел не встречаться лишний раз. Поэтому, господа, придется вам провести недельку на Мальвинских островах. А пока идите отдыхать.

Обидно было очень, но не признать правоты капитана мы не могли. Сокровенные тайны моря оказались закрыты для людей. Поэтому через пару дней мы – тридцать человек – стояли плотным строем в гавани Порт-Стэнли и смотрели вслед быстро удаляющейся «Гончей».

…Собирались мы неохотно, мешало какое-то гнетущее предчувствие. Прощались с капитаном упавшими голосами.

– Что с вами, господа? – удивился он. – Вы на курорт собираетесь, в конце концов. А дней через десять вернетесь на корабль, даже соскучиться не успеете.

Соскучиться мы уже успели. Даже то, что Рамсес все-таки сошел на берег с нами, нас не слишком порадовало.

…мы – тридцать человек – стояли плотным строем в гавани Порт-Стэнли и смотрели вслед быстро удаляющейся «Гончей». И тридцать сердец рвались от надежды снова вступить на ее палубу и опасения, что этого больше никогда не случится.