Нет ли вестей от экспедиции Лаперуза?

Я думал, что, покинув Японию, мы двинемся обратно в Европу, но вышло не по-моему. День за днем, неделя за неделей на вопрос «на румбе?» звучал с незначительными вариациями ответ «сто восемьдесят», по рации слышалась китайская речь, и мы неуклонно приближались к экватору.

– А как нынче обстоят дела с китайскими пиратами? – внезапно поинтересовалась Джо, вполглаза дремавшая над книжкой – было тепло и сухо, и свободные от вахты матросы (да и офицеры тоже) предпочитали спать прямо на палубе, закутавшись в спальники.

– О, личинка штурмана вылупляется, – обрадовался я. Коротать теплый летний вечер в компании только одного рулевого было скучновато.

– Ничего подобного, – отказалась она. – Чтобы вылупиться, мне нужен кофе. А пока я только про пиратов спросила, а в диалог вступать не собираюсь.

– Кофе будет, – я дернул за ногу спящего матроса и велел сварить на пару чашек, – а вот за пиратов я не в курсе. Надо будет у кэпа спросить.

– Что спросить? – поинтересовался Рамсес, показавшийся на верху трапа. До этого он, скорее всего, сидел в каюте и делал вид, что вдумчиво занимается самообразованием, но трюмная духота кого хочешь достанет.

– Есть ли сейчас в китайских морях пираты.

– А зачем? Их главную дисциплинарную меру я и так собираюсь перенять – кто следующий напьется так, как кое-кто пил в Нагасаки, рискует остаться без левого уха.

– Эй! – возмутилась Джо. – А сережки я как носить буду?

– А я не тебя имел в виду, – Рамсес выразительно покосился на меня. Тут уж я возмутился:

– Ты меня вообще хоть раз пьяным видел? В ближайшем порту сядем пить ром рюмка в рюмку. Посмотрим, кто первый под стол упадет. – В себе я был уверен. – И уши мне еще пригодятся.

– А зачем? – насмешливо поинтересовался Рамсес. – Ни мыс Горн не огибал, ни через экватор не ходил. Детский сад на борту.

Вот чего я меньше всего ожидал в своей жизни, так это злых насмешек от старпома. До сих пор Рамсес в абсолютно любых обстоятельствах оставался спокоен и относительно доброжелателен.

– Ты чего? – Джо тоже удивилась.

– Не поверишь, подарок принес. – Улыбнулся Рамсес, – мы же как раз к экватору идем, а вы тут чего-то закуксились.

Он протянул мне на раскрытой ладони литое, довольно толстое серебряное колечко, украшенное каким-то неопознаваемым сходу узором. Примерно такое же, только золотое, он сам постоянно таскал в ухе. Я как-то не связывал его с морскими традициями, подозревая, что это какая-то египетская фенечка… вытащенная из царской гробницы, например – с Рамсеса сталось бы.

– Спасибо… – растерялся я.

– Рудольф, теперь ты должен выйти за него замуж, – обрадовалась Джо.

– Тебе куплю сережки в порту, – пригрозил Рамсес, – пока Рудольф будет ром искать на предмет проставляться.

Вообще-то, конечно, радовать нас старпом взялся рановато. До экватора оставалось миль с тысячу, а длительных стоянок в ближайшее время не предвиделось, только длительные переходы – мы зашли, правда, в Тайдун за провиантом и водой, но изучение Азии, по-видимому, в ближайшие планы капитана не входило, и он запретил всей команде выходить из порта, сославшись на проблемы с пограничниками. Так что Китай увидеть мне так и не довелось – пока. А оттуда курс наш пролег в Новогвинейское море. Парочка шуток о салагах и страшных Соломоновых островах, само собой, воспоследовала, но тема быстро себя исчерпала.

На самом деле «тысяча морских миль» только звучит страшно. При полных восьми узлах это всего-то пять с небольшим суток пути. Правда, дул муссон, так что шли мы довольно крутым бейдевиндом. Но это еще полбеды, намного хуже было то, что муссон приносил с собой дожди. Вахтенные матросы уныло прятались в штурманской рубке, палуба алела оффшорными непромокаемыми костюмами, количество потребляемого табака резко сократилось, под квартердеком потихоньку появлялись лужи, а во время обеда неосторожный вполне мог словить себе в суп дождевую каплю. Зато в кают-компании устраивались целые чемпионаты по настольным играм, а выспался я, кажется, на месяц вперед.

Так что, выбравшись однажды утром на ют в полной готовности отстоять ближайшие четыре часа под сплошной стеной дождя, я почти не поверил собственным глазам, увидев солнце. По сравнению с предыдущими несколькими днями вахта прошла легко и незаметно, так что к восьми склянкам я расслабился. Тут-то меня и подловили.

– Дай телефон на минуточку, – попросила Джо, минут пятнадцать назад выползшая на палубу. Я удивился слегка, но дал.

В следующее мгновение я оказался в воде. Вынырнул я быстро, но это мне не помогло – какой бы скромной ни казалась скорость в восемь узлов, на такой скорости корабль скрывается из виду за считанные секунды. «Гончей» я уже не увидел.

Очень смешно, черт возьми. Юмористы. Я очень пытался не впасть в панику, и вроде бы даже получалось. Не бросят же они меня? Вода теплая. Волны небольшие. Такому аутотренингу я предавался минуты четыре, а потом рядом взвыла шлюпка. Короче говоря, минут через десять друзья и команда заодно радостно поздравляли меня с пересечением экватора.

– Сволочи, – с достоинством ответил я. – Пожалуюсь вот капитану.

Ребята не хуже меня знали, что я этого не сделаю, поэтому Рамсес торжественно пробил мне ухо парусной иглой, вручил стакан рома для постоперационной анестезии и на всякий случай погнал к Александру.

Капитан, который через двенадцать часов принял у меня вахту, обновку оценил, хотя темнота была глухая, и разглядеть серебряную полоску в ухе было непросто:

– Вам идет, Рудольф. Будете перед девушками хвастаться, – он странно улыбнулся, и я вдруг понял, что и о любви он знает что-то, чего мне вовек не узнать, а не только о навигации.

– И при ближайшей встрече стыдно не будет, – добавил он, пообещав тем самым очередную интересную встречу, так что спать я ушел в самом радужном настроении. Прикинул было, что же ждет нас в ближайшее время, но сведений о маритимной мифологии Филиппин, Австралии или Полинезии у себя в голове не нашел. Ну и ладно, интереснее будет.

…Пора бы мне уже привыкнуть, что радужное настроение ничем хорошим не кончается. Вместо привычного и добропорядочного Вагнера, будившего меня в семь часов утра, проснуться пришлось около четырех, и от не самых приятных ощущений. Я попытался заснуть снова, но внутренности планомерно закручивало фламандской петлей, и по всему выходило, что опять придется проводить остаток ночи на палубе. Я вяло подумал, что бедняга Нельсон умер, наверное, не от полученных ран, а от приступа морской болезни, и решительно вышел из каюты.

«Гончую» качала тошнотворная мертвая зыбь. Если бы хоть ветер и свежие брызги в лицо… Так нет же, просто качает по килю, и при каждом падении носа корабля вниз рот заполняется вязкой слюной, и больше не хочется жить. Я спросил у капитана разрешения и свернулся на юте в уголке, обняв швартов. Капитан только махнул рукой – он напряженно смотрел куда-то вдаль, иногда берясь за подзорную трубу и отдавая после этого короткие команды рулевому.

Швартов был холодный и неприятный, непринайтованная бомбардель время от времени пыталась стукнуть меня по спине, и я не выдержал, встал. Подошел к капитану. Авось, даст мне какое-нибудь поручение или расскажет что-нибудь, что отвлечет меня от собственного желудка.

– Рудольф, не мешайте, – капитан не удостоил меня даже взглядом, продолжая неотрывно вглядываться в горизонт.

Я спустился в штурманскую за биноклем и тоже посмотрел вперед. Там была земля. Россыпь островов, между которыми, по всей видимости, капитан и собирался лавировать. Под парусами, само собой – к движкам он все-таки относится с легким презрением.

Как всегда, получалось у него идеально. Матросы замучались, конечно, – ну да у них работа такая. Я и сам хватался за снасти, радуясь возможности хоть чем-то заняться. Когда на палубу выползли первые любители покурить и выпить кофе до завтрака, качка кончилась, морская болезнь тоже, мы спокойно шли по мелкому заливчику – в утреннем свете виднелось складчатое морское дно, а впереди кадром из рекламы кокосового шоколада вставал какой-то райский островок. Я наконец-то закурил первую утреннюю сигарету и с удовольствием посмотрел вперед. Кажется, ждут нас акваланги, фотографии рыб, обломки кораллов, белый ром и серфинг. Так и простоял до самого построения на баке, смутно мечтая о знойных островитянках. И первым углядел два стоявших на якоре корабля.

Это были фрегаты – поменьше «Гончей» раза в полтора и помоложе примерно на век. Подобранные на гитовы паруса, идеальный такелаж и общая ухоженность не позволяли предположить, что это музей или обломки кораблекрушения, о наличии подобных исторических реплик в этом регионе Земли я осведомлен не был, а значит, с ними-то мы и собирались встретиться. Кто это, интересно? Ответ на свой вопрос я получил минут через сорок, когда мы вошли в ту же лагуну, где стояли фрегат. На одном сверкала надпись «Буссоль», на втором – «Астролябия».

Что за черт? Их же вроде нашли – экспедиция потерпела крушение, вот и все, без всяких тайн и загадок. Или нет? Я засомневался. Вот же они, стоят спокойно, при свете дня, готовые поднять якоря и сорваться с места в любой момент.

Когда мы встали рядом с ними, фрегаты оказались вполне реальными. Тут же спустили вельбот, и капитан отбыл с почетным визитом. Мы же смылись на берег валяться на белом песочке. Правда, тут же обнаружилось, что необходимо – с помощью матросов с «Астролябии» – устраивать торжественный обед, и вскоре кок, дико ругаясь, разводил огонь для колоссального барбекю, кто-то разделывал стейки из ни много ни мало акулы, а прочие импровизировали из подручных материалов столы и банки. Выкупаться, правда, мы тоже успели, а вот пообщаться с матросами экспедиции Лаперуза не удалось по той простой причине, что вступать в дружеский контакт с офицерами они отказывались. Правда, молоденький француз в рясе в порыве неизвестно чего подарил Джо обточенный акулий зуб на шнурке, но в целом, особенно с учетом того факта, что ни один из нас не знает французского, коммуникация как-то не заладилась. Придется потом порасспросить команду – между собой матросы болтали вполне по-дружески.

К обеду начальство тоже сошло на берег. Граф де Лаперуз был отдаленно похож на собственный портрет, висевший в школе моряков – выглядел он моложе и злее, сильно загорел и пренебрегал завитым париком. Джо он поцеловал руку, нам с Рамсесом дружески кивнул, а вот оказавшегося тут же Александра… обнял. Ну а больше ничего не произошло – как и все торжественные обеды, этот оказался адски скучным, только капитаны и опять же Александр оживленно беседовали по-французски. Мы сидели среди офицеров Лаперуза, тоскливо переглядывались, пили и пытались завести светскую беседу – если учесть, что единственным языком, на котором мы как-то сходились, был древнегреческий, зачем-то выученный Рамсесом, можно представить степень удачливости этих попыток. Парадная форма плохо сочеталась с местным климатом, акулье мясо, чуть-чуть отдающее аммиаком – с ромом, а сам неразбавленный ром – опять же с погодой, так что окончание обеда всеми было воспринято с благодарностью. Вечерело, и отчаянно хотелось курить и купаться. Для начала я стащил китель и плюхнулся на теплый песок. Закурил. Команда «Гончей» суетилась, разбирая столы, а вот команда «Буссоли» с «Астролябией» мгновенно разбежалась по кораблям. Ну не стыдно, а? Все оказалось еще хуже – практически сразу по палубам забегали, и якорные цепи потянулись вверх. Экспедиция собиралась отходить.

– Это мы в такую даль шли пообедать? – поинтересовалась Джо, садясь на песок рядом со мной. – Или они?

– Надо, что ли, спросить, что это вообще было, – лениво предложил я. Тепло, сытный обед и выпитый ром свели все мои вопросы к мирозданию к одному – нельзя ли прямо сейчас завалиться в койку до утра?

Так что ответ на свой вопрос мы нашли тремя днями позже, когда вырвались с безымянного островка, споря с встречным ветром, и встали на Санта-Крус, где получили всей островной экзотики полной мерой.

Почти вся команда прохлаждалась где-то на берегу, немногочисленные оставшиеся матросы при появлении на баке капитана поспешно разбежались, и мы остались вчетвером, дымя в три трубки и одну сигарету. Момент показался мне удачным.

– Сэр, а что связывает Лаперуза и Александра? – начал я с наименее важного.

– Господин третий помощник, а вы никогда не интересовались фамилией судового врача? – с улыбкой спросил капитан.

Я задумался. В судовой роли Александра и в самом деле нет, он числился в капитанской вахте, наличие которой для портовых властей тайна. А почему, собственно? Он вполне живой, насколько я могу судить…

– Нет, – признался я.

– Скверно, – посуровел капитан. – Но так и быть, скажу. Фамилия Александра – Эксвемелин.

Пока я обдумывал эту новость и набирался наглости спросить, как фамилия Джона из капитанской вахты, не Сильвер ли, Рамсес, для которого моя новость таковой видимо не была, уточнил:

– А все-таки зачем мы встречались с экспедицией Лаперуза?

– Удивительный вы человек, Рамсес, и ваше происхождение – отнюдь не самое удивительное. Вам неинтересно узнать результаты их исследований? Ни один человек в мире, кроме вас, не знает о судьбе экспедиции, а вы – «зачем»?

– Мы о ней тоже не знаем, – справедливо заметил Рамсес. – Они с нами не очень разговаривали. Они вообще потонули? Вроде же компас их нашли?

– По-вашему, люди не могут выкинуть неисправный компас? – капитан был настроен добродушно. – Нет, они не потонули до сих пор.

– А почему тогда они не вернулись в Париж?

– Потому что получили возможность и право исследовать места чуть более интересные. Вот лично вы бы предпочли изучать миры, созданные человеческим воображением, или Аляску?