Сейчас дождя нет, но, судя по набегающим тучам, скоро с неба опять польет. Воспользовавшись затишьем, Иоланда Бодье с мусорным ведром в руках выходит на тротуар перед домом. Чуть дальше по улице паркует машину директриса интерната. Иоланда наблюдает, как та вытаскивает свое большое тело из маленького седана.

Директриса довольно молодая особа, хорошо сложенная, с очень короткой стрижкой. Родом не из этих мест.

Иоланда узнала о ее приезде прошлой весной, но встретила впервые только на рождественской ярмарке. У интерната был красиво оформленный киоск, там продавались выпечка и брелоки, изготовленные постояльцами. По-видимому, директриса работает не жалея сил.

Говорят, она не замужем, но какое это имеет значение в современном мире, где никто не носит обручальных колец? Секретарша мэрии обмолвилась, что новая директриса проживает в Сен-Реми, а значит, тратит на дорогу где-то полчаса. Временами задерживается допоздна, иногда приезжает по воскресеньям и даже по ночам, поделилась секретарша. Должно быть, в интернате у нее забот невпроворот. Пчелка-труженица.

Трудно предположить, с чем связана та поспешность, с которой директриса закинула на плечо ремешок, отчего пальто натянулось и стала видна бретелька небесно-голубого лифчика.

Есть в ней какая-то энергия, жизнерадостность и напор, отмечает Иоланда. Подобная смесь качеств, возможно, отталкивает тех, кто, соблазнившись энтузиазмом директрисы, желал бы познакомиться с ней ближе. Она стремится успеть тысячу дел одновременно, и люди боятся, что не угонятся за ней. Собственная кипучая натура регулярно играет с директрисой злую шутку, но она этого не осознает. Она жужжит.

Широко распахнутая бесформенная сумка директрисы — из числа тех, перебирать содержимое которых можно лишь крайне сосредоточенно, почти свирепо, будто гиена, вгрызающаяся в тушу антилопы гну, да и руки для копания в этом содержимом нужны большие, с ловкими пальцами и без наращенных ногтей, — бьется о ее бедро, когда она стремительно шагает по тротуару.

Дойдя до дома Иоланды, она приветствует ту кивком и поворачивается, чтобы перейти улицу. Полы пальто развеваются, открывая взору красивые икры. «Резвая кобылка», — мысленно комментирует мадам Бодье. Так выражались во времена ее молодости, характеризуя женщину с быстрой походкой, ладной фигурой и длинными ногами, которая ведет себя так, будто не подозревает о собственной привлекательности. Не успев сделать и трех шагов по переходу, директриса подворачивает лодыжку. Недоуменно фыркнув, идет дальше и вскоре форсирует тротуар волнообразным движением эквилибриста, удерживающего стопку тарелок на бамбуковой трости. Директриса толкает дверь кафе, пояс пальто, выскочивший из петли, ласкает лодыжку. «Да нет, пожалуй, странная она какая-то», — размышляет Иоланда.

Едва директриса исчезает за дверью, Жаклин выглядывает в окно и призывно машет рукой. Иоланда запирает калитку, переходит дорогу и тоже переступает порог кафе.

— Мадам разыскивает Жан-Клода и Жан-Люка. Они не вернулись в интернат.

— Джоанна Дебекер, — представляется директриса Иоланде.

— Мадам Дебекер заведует интернатом, — поясняет Жаклин, хотя прекрасно понимает, что Иоланда в курсе, кто перед ней. — Четверть часа назад мне позвонила ее подчиненная. Спрашивала, не знаю ли я, куда они запропастились. — Она переводит взгляд на Джоанну: — Я могу вам что-нибудь предложить? — Не дожидаясь ответа, Жаклин идет к стойке.

— Нет, спасибо, ничего не нужно.

Джоанне хотелось бы заняться более неотложными делами.

— А тебе, Иоланда?

Иоланда мотает головой:

— Спасибо.

— Уверена? Даже кофейку не хочешь?

— Ох, сейчас уже точно нет. На часы посмотри, Жаклин.

— Вот прямо-таки совсем ничего? — воркует та, выходя из-за стойки. — Что ж, присаживайтесь. — Она указывает на столик, со скрипом пододвигает к нему по плитке три стула. — Из кафе они ушли довольно давно, примерно в половине четвертого. Буквально за несколько минут до того, как снова зарядил дождь.

Не сводя взгляда с Жаклин, Джоанна садится, кладет сумку на колени. Она хочет знать все. А Жаклин хочет все рассказать.

— Попросили «Оранжину лайт» и чашку горячего шоколада, заказывал Жан-Люк, он всегда заботится о Жан-Клоде, берет ему напитки без сахара. А себе, значит, взял шоколад. По просьбе Жан-Клода я включила звук телевизора, мы посмотрели репортаж про наводнение. Я заметила, что он разволновался, и потому выслушала все его шуточки, он по традиции бахвалился, что купит у меня кафе за девятьсот девяносто девять с чем-то тысяч евро. Разговоры Жан-Клода обычно крутятся вокруг покупки домов и заведений, а цены непременно с девятками на конце, я давно сообразила, что это у него заскок такой, но в беседе поддакиваю — мне не сложно, а ему приятно. — Жаклин переводит дыхание и продолжает: — Речь зашла о лотерее, и разговор перестал клеиться. Жан-Клод начал выступать, мол, хочу сыграть, мол, продайте билет… Как ребенок, право слово, но ведь в определенном смысле он и есть ребенок, не так ли? — Она бросает взгляд на директрису и, дождавшись ее кивка, выпаливает: — Мне, если честно, неудобно говорить им «нет», но я знаю, что лотерея для них под запретом, да и мозгов у обоих кот наплакал, особенно у Жан-Клода, который только и делает, что считает и пересчитывает все вокруг.

Понизив голос, Жаклин признается, что особенно ее насторожило поведение Жан-Люка — тот заикался и явно был чрезвычайно взвинчен.

Она добавляет, что, по ее мнению, позволить таким, как они, распоряжаться своими деньгами — не самая удачная идея. Безусловно, это не ее ума дело, и тем не менее… Вопрос весьма щекотливый. Жаклин смущается. Конечно, они взрослые люди. Некоторые даже на выборах голосуют. Но их все равно надо защищать. В городе полно проходимцев, которые могут воспользоваться их наивностью и облапошить. Кафе, где бывает много народу, особенно опасно для таких, как Жан-Клод и Жан-Люк. Им только волю дай, сразу начнут хвастаться деньгами и бряцать ключами, вот и сегодня Жаклин пришлось урезонивать их, чтобы не выболтали тому парню лишнего. А теперь их нигде нет. Остается надеяться, что они укрылись где-нибудь от дождя…

— Парню? Какому парню? — перебивает Джоанна.

— Посетителю. Ты же видела, как он подъехал, Иоланда? Твоя медсестра в тот момент уезжала.

Иоланда кивает, вспоминая молодого человека в немытой машине. «Я теперь в форме. Спросите меня как», — вспыхивает в памяти загадочная надпись. Как он выглядел? Она задумывается. Лет двадцати. Рост средний, телосложение среднее. Волосы очень светлые, коротко стриженные. Иоланда ничего не рассказывает об упрямом профиле парня, который увидела в окно машины, сотрясаемой пошлыми выкриками о больших городах и больших деньгах, начисто лишающих молодежь здравого смысла.

— Одет он был в спортивном стиле, а его куртка пестрела марками.

— Марками?

Названиями брендов, как на майках велосипедистов. На ногах были яркие кроссовки, зеленые с оранжевым, я хорошо их запомнила.

Она умалчивает об экзотических птицах, которые, несмотря на кричащие цвета кроссовок, казалось, еще не были готовы к полету, хоть и мечтали поскорее перебраться в другие края. Летать птицы пока не научились, но из гнезда уже выпорхнули, дома у них нет, но и задерживаться они нигде не намерены. Дверца громко хлопает. «Я теперь в форме».

— Да, ничего особенного, парень как парень, — подхватывает Жаклин. — Меня, правда, изрядно озадачило, что он взял кофе с молоком, во второй половине дня его редко заказывают. В то же время, попроси он двойной виски, это озадачило бы меня куда сильнее. Блондин. Не особенно разговорчивый, но Жан-Люк и Жан-Клод исполнили для него один из своих коронных номеров, едва узнали, что он из Абвиля.

— Вот как? — Джоанна достает из сумки мобильный, разблокирует его и проверяет, не пропустила ли срочное сообщение или звонок. — Из Абвиля?

— Ну да. Они же оба оттуда. Надоели мне до чертиков россказнями про свой Абвиль. Подозреваю, они были завсегдатаями местных баров и от души попьянствовали, прежде чем оказались в вашем учреждении. Даже думать не хочу, кто и как там пытался их облапошить…

Жаклин встает — ей нужно подвигаться. Она предлагает Иоланде и Джоанне по чашечке кофе без кофеина, те соглашаются. Хлопоча за стойкой, Жаклин размышляет о человеческой глупости. Она не допустит, чтобы в ее заведении какие-то мерзавцы спаивали и обирали простаков. Безусловно, управляющей кафе важно мыслить широко, но всему есть предел.

— Они ушли перед самым дождем, — повторяет она, ставя чашки на поднос, — а парень — минут через пять после них. Может, ваши и вправду где-то пережидают непогоду? Ливень потом припустил нешуточный. Но, если бы они зашли к кому-то домой, в интернат наверняка уже позвонили бы.

Три собеседницы молчат, перебирая самые скверные варианты. «Неужели у цыпленка лисье нутро?» — гадает Иоланда Бодье.

Наконец она решается рассказать о наклейке Herbalife. Иоланда произносит странное слово по частям: herbe — «трава», life — «жизнь». Ни одна из дам не знает, что это за Herbalife, который приводит желающих в форму, — спортивный клуб, арабский травяной чай, еще что-нибудь? Джоанна открывает в телефоне поисковик. Наблюдая за ее действиями, Иоланда говорит себе, что интернет — штука весьма полезная. Жаклин, не в силах усидеть на месте, строит догадки: команда? тотализатор? лотерея?

— Так-с, нашла. Herbalife… У них есть интернет-магазин, глянем.

Иоланда и Жаклин наклоняются к экранчику, на котором большими буквами на белом фоне написан вопрос:

У ВАС УЖЕ ЕСТЬ КОНТАКТНЫЕ ДАННЫЕ НЕЗАВИСИМОГО УЧАСТНИКА ПРОГРАММЫ HERBALIFE?

Под ним идет название на английском, украшенное логотипом из трех зеленых листков, напоминающих кошачью мяту или коноплю, — Herbalife Nutrition. Еще ниже открывается окошко с формой для заказа напитка, три порции в наборе. Диетическое питание. Совершенно не за что уцепиться.

Жаклин хмурит брови и говорит:

— Я вот о чем подумала… Учитывая, в каком взбудораженном состоянии был Жан-Люк, не удивлюсь, если они с Жан-Клодом отправились в Сен-Суфле. — Встретив изумленный взгляд директрисы, она поясняет: — В ПМЮ. Продавать Жан-Клоду лотерейные билеты я отказалась, и тогда Жан-Люк заявил, что они могут купить их в Сен-Суфле. Бывали в тамошнем «Интермарше»? Возле него есть контора ПМЮ. А выглядел Жан-Люк совсем плохо, таким я его никогда прежде не видела.

— То есть парень или кто-нибудь другой мог отвезти их туда на машине? — испуганно ахает Джоанна. — Я звоню в жандармерию.