Въезжая на пустынную парковку при «Интермарше», Джоанна быстро замечает потрепанный «ситроен» с наклейкой Herbalife. Надежда и холод охватывают ее, когда она выскакивает из машины, забыв пальто. В этот час закрыты все заведения, кроме ПМЮ. В аптеке еще горит свет, но рабочий день окончен. Какого черта она тут делает? Хлопок дверцы автомобиля, щелчок сигнализации, стук каблуков по асфальту — звуки раздаются в тишине, создавая театральный эффект. Впрочем, едва Джоанна толкает дверь ПМЮ, безмолвие сменяется гомоном и шумом. Из динамиков слышны голоса радиоведущих, пахнет бутербродами крок-месье, влюбленная парочка пьет пиво, бородач покупает сигареты, трое парней (один из них до сих пор не снял красную жилетку «Интермарше») за стойкой болтают с барменом, ни Жан-Клода, ни Жан-Люка нет и в помине, зато за столиком в дальнем конце зала сидит молодой блондин. Он смотрит телевизор, а на спинке его стула висит белый пуховик.

Джоанна делает шаг назад, ее сердце колотится.

Никто не заметил, как она вошла, и потому она выскальзывает обратно на улицу и звонит в жандармерию.

В декабре, узнав о пристрастии Жан-Люка к пуху и чистому белому цвету, она позволила выдать ему из его накоплений четыреста пятьдесят евро на покупку этого предмета гардероба, который нельзя стирать в прачечной. Сперва Джоанна пыталась вразумить Жан-Люка, что-то ему объясняла, но он упрямо стоял на своем, точно конь, закусивший удила. Из-за приема нейролептиков в уголках его губ образовывались неприметные пузырьки, да и сам он был весь белый, как его вожделенный пуховик.

Переубедить Жан-Люка не удалось никому. Когда он заявил, что будет оплачивать химчистку, Джоанна сдалась. В конце концов, это его деньги, да и речь шла о подарке на Рождество.

* * *

Максим в очередной раз замечает: когда они появляются, все происходит очень быстро. Мало того, он не может не признать, что зачастую к их приезду все уже успевает закончиться: клиент, делавший вид, будто забыл деньги в машине, вдруг обнаруживает в кармане десять евро, а пьяный, которому отказали в обслуживании, удаляется, не подняв им же опрокинутый барный стул. Максим привык видеть, как они шествуют мимо, иногда он сам их сюда вызывает, если ситуация выходит из-под контроля. Такое случается, когда завязывается драка, например, между двумя перебравшими придурками. Но это не сравнится с тем, что он повидал в Руане. Две попытки ограбления табачной лавки в прошлом году стали для него последней каплей. Здесь народ куда более мирный.

День после проливных дождей выдался довольно скучным, оранжевый уровень погодной опасности мало кого вдохновлял на подвиги. Максим уже готовился к закрытию и несколько удивился появлению новых посетителей.

Первого он знает — это Франк Риснер с идиотской челкой, выглядывающей из-под бригадирской фуражки. Вторую — совсем юную, в синей парке, застегнутой на молнию до самого подбородка, — видит впервые. Позади них маячит высокая коротковолосая женщина, белая как мел. Она идет, плотно скрестив руки на груди и, похоже, вся трясется.

Франк пружинистым шагом пересекает зал и останавливается у стойки.

— Добрый вечер, мадам, месье, — произносит он и протягивает руку Максиму.

Девушка с тревожным рвением молодого краба тоже приближается к стойке.

— Добрый вечер, бригадир.

— Как сегодня обстановка? Все в норме?

Челка едва заметно приподнимается. Это не вопрос, а констатация. Если бы на территории ПМЮ произошло что-то особенное, жандармерия наверняка была бы в курсе.

— Да-да, тихо и спокойно. Скоро закрываемся.

— Тихо и спокойно? Вот и замечательно. Мы просто заскочили с маленькой проверкой.

Многозначительное подмигивание сообщает Максиму, что представители закона здесь не ради развлечения и что в «маленькой проверке» есть необходимость. Тем не менее голос бригадира звучит достаточно строго, чтобы Максим не расслаблялся. В этом и заключается истинный талант следователя — в умении обдавать то жаром, то холодом, заставлять собеседника ощущать себя то свидетелем, то подозреваемым.

Обведя зал пристальным взглядом, Франк придвигается к Максиму и шепчет:

— Мы ищем двух инвалидов. Взгляните вон на того парня. Вы о нем что-нибудь знаете?

— Нет. Но на инвалида он не похож.

— В котором часу он сюда пришел?

— Меньше часа назад, кажется.

— Один?

— Да.

Риснер подает знак коллеге, которая уже достала из кармана блокнот и старательно что-то записывает.

— Зора, идемте со мной. Мадам, вы побудете здесь.

— Нора, шеф.

— Ага, точно, Нора. Ну, пошли.

Две фуражки уплывают в дальнюю часть зала, где все так же спиной к стойке сидит молодой блондин.

За все время практики в автономно-территориальной бригаде Сен-Суфле Нора, наблюдавшая за поведением Франка Риснера, так и не сумела разобраться, что отличает первоклассного сыщика от банального провокатора. Она здесь, чтобы наблюдать и учиться, время для критики еще не настало. По спине Норы льется пот, но ей и в голову не приходит расстегнуть парку.

— Добрый вечер, месье, — заговаривает бригадир.

Нора обращается в слух. Все и вправду происходит очень быстро.

— Это ваш синий «ситроен» припаркован перед «Креди Агриколь»? — вежливо осведомляется Риснер.

Парень удивлен, но, по правде сказать, не особенно сильно. Нора не упускает ни малейшей детали. Он пожимает плечами и отвечает, что даже не обратил внимания, перед каким заведением поставил машину.

— Даже не обратил внимания… — повторяет Риснер.

Нора понимает: дело завертелось, и парень тоже это почувствовал. Он предъявляет документы и спрашивает, в чем проблема, может, его автомобиль кому-то мешает, парень говорит ровным голосом, без умничаний, на что Риснер — есть у него такой приемчик — безмятежно отзывается:

— Мешает? Нет-нет, пока нет.

Вот оно! Нора видит, как у парня розовеет шея, но он не отводит взгляда от Риснера, изучающего регистрационное свидетельство и права, и она задается вопросом, вел ли бы он себя так же бесстрастно, если бы его допрашивала она, а не бригадир. Глаза смотрят куда-то вверх и почти не моргают, а бойким парням, которые почти не моргают, Нора не доверяет. Впрочем, хоть она и отточила наблюдательность за два месяца практики, мысль о том, что парку неплохо бы расстегнуть, до сих пор ее не посетила.

Риснер, в голове которого, как и на всем побережье, сейчас действует оранжевый уровень опасности, заваливает молодого человека вопросами: откуда вы едете, куда направляетесь и так далее. Ответы не имеют значения. Главное — задать темп и как можно скорее составить профиль подозреваемого, а потом взять быка за рога.

— Вы встречались с кем-нибудь сегодня днем?

Да, отвечает парень и тут же дает описание, совпадающее с приметами двоих постояльцев интерната. Очевидно ничуть не растерявшись, он любопытствует, все ли с ними благополучно. Риснер не позволяет подозреваемому перехватить инициативу:

— К чему это уточнение? Вам показалось, у них могут быть проблемы?

Нора видит, как нервно ходит вверх-вниз кадык парня, который бормочет что-то про ливень, лотерею и машину.

— Они должны были вернуться в интернат, но так и не объявились. Может быть, вы заметили что-то необычное? — наступает Риснер.

— Я ничего не заметил.

Мозг Риснера работает на полной скорости. Днем парень встретил двух слабоумных в пятнадцати минутах езды отсюда, утверждает, что ему надо в Лувье, однако в десятом часу вечера сидит тут, в ПМЮ, и, похоже, никуда не спешит… Кивком он указывает на Джоанну, застывшую возле стойки, и сообщает:

— Мадам их разыскивает.

Парень не поворачивает головы.

«Ну и дурак», — думает Нора и, не спросив одобрения у бригадира, встревает:

— А этот пуховик ваш?

— А эта парка твоя?

Реплика подозреваемого напоминает пощечину.

Она уже собирается прикрикнуть на него, но Риснер твердым голосом произносит:

— Все в порядке, Зора, все в порядке. А вы, будьте так любезны, смените тон. Грубить сотруднику жандармерии, находящемуся при исполнении служебных обязанностей, недопустимо. Мы вежливо задаем вопрос — я вежливо задаю вопрос, вы отвечаете. Тоже вежливо. Итак, этот пуховик ваш? Позволите на него взглянуть?

— Пожалуйста, — буркает парень, берет со спинки стула пуховик и протягивает его Риснеру.

Джоанна подлетает к столику, будто пушечное ядро, приближения которого никто из них не заметил, и вырывает пуховик из рук парня.

— Это вещь Жан-Люка! — восклицает она. — Где они, где? Что вы с ними сделали?

Франку приходится схватить ее за плечи, и он получает удар сумкой по солнечному сплетению. Он ненавидит, когда истцы выходят из себя, это портит ему всю работу. Черт, она сильная, да еще и выше его чуть ли не на голову. В такие моменты от подобных дамочек лучше держаться подальше. Он подает знак Зоре, то есть Норе, чтобы та не стояла истуканом. Жуть какая, что за кирпичи она носит в этой сумке? У Франка аж дыхание перехватило. Он не сводит глаз с подозреваемого, который поднялся и стоит перед столиком, бледный и неподвижный. Практикантка (могла бы, кстати, реагировать поживее) бросается ему на помощь и оттаскивает рослую даму, повторяя: «Мадам, мадам», ей еще многому предстоит научиться, думает он, но тут директриса обмякает, принимается икать и всхлипывать на плече Норы, все-таки хорошо, что в бригаде есть женщина, пусть выслушает ее, а он пока вернется к делу.

— Этот предмет гардероба принадлежит вам?

Нора хватает ртом воздух. Ругает себя, что потеряла самообладание. Бригадир прав: хладнокровие, проницательность и постепенность. За минуту она забыла все правила, которые зубрила несколько месяцев кряду: не вступать в споры с подозреваемым, сохранять нейтралитет, проявлять доброжелательность во время допроса. На задний план отодвинулись курсы криминологии, социальной психологии, шведские методики и ролевые игры, за участие в которых ее хвалили преподаватели. Щеки и глаза Норы горят, но поскольку уткнувшаяся в ее плечо дама по-прежнему плачет, ей волей-неволей приходится отвлечься от самокопания. Нора напоминает себе, что необходимо составить профиль молодого человека, который сейчас буровит взглядом столик, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему вокруг.

— Что ж, думаю, мы продолжим наш разговор в другом месте, — продолжает Франк Риснер. — Начнем с осмотра вашего автомобиля. Пожалуйста, следуйте за мной, месье. — Он дотрагивается до плеча Джоанны: — Подождите здесь несколько минут, мадам. — Приветливо подмигивает Максиму: — Бармен позаботится о вас. А потом поедем в отделение. — И, наконец, по-отцовски Норе: — Идемте. Позвоните в судебную полицию, нам наверняка потребуется их помощь.

Нора ощущает, как между лопатками пробегает волна дрожи.