Время в деревне летело до умопомрачения быстро. Работа, работа, работа — считай в две смены, по «скользящему» графику: и днем, и ночью. Свободного времени у меня почти не оставалось, поэтому «гуглил» я гораздо меньше, чем мне того хотелось. Я — «взрослый» в этом мире есть, и я при помощи VPN даже отыскал свою страницу в соцсетях. Ну и чушь я там пишу, стыдно смотреть! Нашлись и страницы прошлой семьи. Написать маме очень чесались руки, но что я ей скажу? «Мама, когда через десять лет я разобьюсь о лося, не переживай — я благополучно переродился в китайского школьника в 2014 году?».

Снова пришла в голову мысль о том, что я — на самом деле и есть самый настоящий китайский паренек Ван Ван, которому в голову неведомым образом попали воспоминания мертвого русского из будущего. Думать в эту сторону мне почему-то было приятнее, чем в другую, и я решил придерживаться этой версии. Возможно, это выбор слабака, но лучше так, чем переливать из пустого в порожнее и портить себе нервы размышлениями о будущем, которое случится еще не скоро и, как показал интернет, совсем не со мной нынешним.

Рефлексировать вообще не хотелось — тяжелая работа с одной стороны, легкая «тряска» из-за необходимости ждать результаты экзаменов и целая жизнь впереди надежно прогоняли лишние мысли из головы. Омрачало настроение лишь поведение китайского папы и китайского дяди — они пили каждый день (это ладно) и каждый же день пытались залезть мне в голову: «Иди ты, Ваня, в аграрный, через двадцать лет старостой станешь» и «Ничего, армия примет всех — вон ты какой здоровый, готовый защитник тружеников Тайваня». Лучше бы я каждый день слушал, как кто-то остервенело шкрябает вилкой по тарелке, чем это!

Сегодня — мой день рождения. Первый в новой жизни и весьма символичный, восемнадцать лет. Совершеннолетним Китай меня считать не станет — полный комплект гражданских прав гражданин Поднебесной получает в двадцать два года, но мне все равно — в моей голове восемнадцатилетие словно перекидывает мостик из детства во взрослую жизнь.

В моей руке — клетчатая полиэтиленовая сумка. Память русского Ивана (тренируемся думать именно так, потому что на уровне материи я Ван Ван!) подсказала, что в его краях такие называют «челночными». На ногах — привычные потертые шлёпки, длинные ноги торчат из синеньких шорт, сверху — застиранная майка, голову прикрывает соломенная шляпа. Иду в магазин по просьбе китайской мамы. Список мне выдали, как и деньги, но придется торговаться изо всех сил — в Китае так принято. Да мы даже в торговом центре торговались, суммарно сэкономив долларов двадцать — в моих обновленных памятью русского Ивана глазах это выглядело дико.

Лавка торговца Гао в деревне единственная, но, несмотря на монопольное свое положение, уважаемый торгаш не наглеет, и цены его не сильно отличаются от городских. А некоторые товары так и вовсе дешевле продает, за счет оптовых скидок у поставщиков. В Китае «невидимая рука рынка» вообще хорошо работает: деньгам здесь цену знают все, и, если торговец Гао начнет «накручивать» цену большую, чем односельчане потратят в городе с учетом транспортных расходов, его лавка попросту загнется.

Старенький кондиционер потрескивал и порыкивал, но исправно наполнял плотно заставленный стеллажами и увешанный полками «торговый зал» в пятнадцать примерно квадратных метров. Имелись вполне современного вида холодильники и морозилки — за стеклами прятались бутылки и банки с напитками, полуфабрикаты — немного, потому что в деревне ими мало кто питается — и мороженое.

— О, Ван Ван! — обрадовался мне сидящий за прилавком с кассовым аппаратом, маленьким моноблоком-монитором (наш торговец любит удобство, которое предоставляет техника) и пятком коробочек со жвачкой и конфетами Гао.

Профессионал — радуется любому клиенту, и, если я сейчас скажу, что «просто посмотреть» зашел, сразу же потеряет интерес и будет спокойно заниматься своими делами, чтобы не тратить время и силы туда, где нет смысла.

— Давненько тебя не видел. Говорят, что ты надеешься на хорошие баллы с Гаокао и помог семье получить много денег? — продемонстрировал Гао знание деревенских слухов.

— Здравствуйте, уважаемый Гао Джин, — вежливо поклонился я. — Прадедушка хорошо научил меня русскому, поэтому как минимум за него я наберу много баллов.

— Ван Ксу — человек высокого ума, — одобрил ответ Гао. — А деньги?

— Просто повезло, — улыбнулся я. — Не так уж и много тех денег было — хватило на загон для коз и доски для сарая.

Потраченные деньги торговца интересовали сильно меньше, и он перешел к конструктиву:

— Ты со списком, как обычно?

— Со списком, — подтвердил я и вручил Гао исписанный с одной стороны черновым решением математики сестренки Дзинь, а с другой — потребными товарами.

— Угу, — покивал торговец, забрал у меня сумку и ушел в подсобку.

Самое время что-нибудь своровать, но, во-первых, так делать нельзя, а во-вторых мешает десяток камер, не оставляющий «мертвых зон». С торговцем Гао шутки плохи!

Столп деревенской коммерции вернулся, я проверил содержимое сумки — просто чтобы Гао было приятно, если не проверить — обидится, хотя за всю свою жизнь никого ни разу не позволил себе обмануть. Дальше начался торг под надуманными предлогами — вот этот мешок риса пыльноват, значит весит больше, чем заявлено на упаковке. Здесь — ниточка на мешочке с сахаром торчит, как бы не просыпался по пути и тому подобное. Сэкономить мне удалось целых полтора юаня, и это — реально неплохой результат, когда имеешь дело с торговцем Гао.

— Раньше ты торговался хуже, — с улыбкой похвалил меня он. — Теперь я верю, что ты сдал Гаокао лучше, чем твой отец.

— Похвала такого большого человека как вы очень много для меня значит, — ответил я добром на добро.

— Угу, — стерев с лица улыбку, торговец уткнулся в компьютер.

Все, клиент «отработан» и теперь неинтересен.

Повесив сумку на плечо, я направился домой.

— О, Ван Ван! — раздался сзади знакомый голос. — Говорят, ты теперь умником стал?

Обернувшись, я увидел дивную картину: мой старый недруг Лю Гуан, одетый в лучшие свои оранжевые шорты и красную футболку, шел по улице рядом с городской соседкой Чжоу Лифен, светлое платье которой подчеркивало так сказать фигуру. Встретились два одиночества!

— Привет, — поздоровался я с ними. — До результатов Гаокао я не знаю, насколько умен.

Отворачиваемся и призываем стоицизм: это ж дети, к ним нужно относиться снисходительно вне зависимости от того, что они несут.

— А я скажу тебе — ты полностью провалился! — радостно заявил деревенский хулиган.

Милая Лифен поддержала его издевательским хихиканьем. Не, я в ваших малолетних забавах не участвую, давайте как-нибудь сами. Шаг ускорять не буду — дети с тягой к хулиганству не хуже животных принимают такое поведение за страх и ловят кураж.

— Может и так, — не оборачиваясь, ответил я.

— Этот урод на меня пялился, — решила наускать на меня новообретенного поклонника соседка.

— Ты что, пялился на мою девушку? — Лю Гуан попытался быть грозным.

«А твою девушку сложно заметить?» — просился на выход вопрос, но я конечно же его не пустил.

— Просто смотрел, кто там приехал к нашей доброй соседке Чжоу, — ответил я.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — обиделся Лю Гуан.

— Там же твоя девушка, на которую мне нельзя пялиться, — применил я неведомое детям оружие под названием «логика».

— Действительно поумнел! — заржал Лю Гуан.

— Знай свое место, нищеброд! — заржала и толстуха. — Идем, я хочу мороженое.

Правильно, идите в магазин, там гораздо интереснее, чем меня доставать. А быстро «милая Лифен» в деревне освоилась — первого жениха на селе, считай, отхватила, и теперь через него повышает самооценку. Надо полагать, доволен таким союзом и Лю Гуан — она же аж городская, из богатой семьи, да еще, если повезет, титьки даст пощупать. Подростки, что с них взять.

— О, Ван Ван! — окликнули меня из-за забора за пару улиц до дома.

— Здравствуйте, уважаемый Дин Йонг, — остановился я, поприветствовав лысого беззубого дедушку в соломенной шляпе, поднявшего улыбающееся лицо над забором.

Хорошо, что имена почти всех жителей деревни есть в голове. В моей памяти, не в памяти погибшего русского Ивана из будущего.

— Говорят, ты уверен в хороших баллах Гаокао? — почти повторил он вопрос торговца Гао.

Ох уж эта деревня.

— Благодаря прадедушке я уверен в хороших баллах за русский язык, — повторил я ответ.

— Ван Ксу — голова, — уважительно покивал Дин Йонг. — Постой немного, — велел мне и скрылся за забором.

Я подождал, глядя на чистящего перышки китайского воробья на проводах.

— Вот! — над забором снова появилось лицо старика, в этот раз обросшее рукой, держащей ручку помятого котелка.

Не пустого — в воде вяло плавали длинные рыбы, время от времени высовывающие рожи из воды и издающие едва слышимый писк. Вьюны — если отмыть от слизи и правильно приготовить, очень вкусные.

— Канаву в поле чистил — заросла, — сопроводил гостинец историей Дин Йонг. — Заодно наловил. Мы с твоим прадедом, когда он помоложе был, на рыбалку часто ходили, — ностальгически улыбнулся.

Я с благодарным поклоном взял котелок, и дед напоследок отпустил добродушный подкол:

— А ты все растешь и растешь, скоро верхушки деревьев доставать будешь! Удачи с баллами тебе.

— Спасибо!

Махнув рукой, он снова скрылся за забором, а я в хорошем настроении продолжил путь — не одни озлобленные скандалисты в деревне живут!

Полтора сэкономленных юаня китайская мама велела оставить себе, и я сгрузил монетки в копилку в своей комнате. Теперь там почти сорок юаней — отличное подспорье для начала скорой городской жизни, хватит три раза покушать в дерьмовой забегаловке.

Дом к моему дню рождения украсили самодельными плакатами и цветами с нашего сада, с самого утра меня засыпали поздравлениями и дарили мелкие, символические подарки. Основные подарки получены заранее, в виде модных шмоток. Запах стоял умопомрачительный — в печи на кухне запекается здоровенная домашняя пицца, которой уготована роль быть празднично съеденной.

Но, несмотря на праздничные тона, атмосферка в доме царила та же, что и последние дни.

— Никакого аграрного! Ван Ван обязательно должен попытаться поступить в университет в Пекине! — такой лакшери-план отстаивала бабушка Кинглинг, которая после городских событий и демонстрации языка уверовала в меня так, что хоть вешайся, силясь оправдать до нереалистичности завышенные ее ожидания.

Но так все-таки гораздо лучше, чем «ты кроме выращивания чеснока как мой бестолковый сын ни на что не годишься!».

— Даже если он наберет максимум, а он ни за что его не наберет, в Пекин его никогда не примут — у Ван Вана не будет дополнительных баллов от школы, и он из другой провинции. Зато в аграрный колледж его возьмут без проблем, и знания оттуда пригодятся ему в жизни! — главным бабушкиным оппонентом выступал Ван Дэи.

Если китайский школьник — круглый отличник и вообще молодец, «от школы» к результатам Гаокао добавляется двадцать два дополнительных балла. Помимо этого, при рассмотрении университетом кандидатуры абитуриента, учитываются характеристики и участие во всяческих социально-одобряемых активностях. С ними у меня, как и с успеваемостью, не задалось — ну какая «общественная нагрузка», если нужно на полях вкалывать?

Имеется и очередной «стопор» в китайских социальных лифтах — абитуриентов из других провинций принимают по квотам, которые не больно-то велики. Понять можно — в стране с таким специфическим расслоением между городом, деревнями и провинциями все захотят попытать удачу в Пекине, и он попросту захлебнется. Принцип «Где родился — там и пригодился» в Поднебесной исповедуют на законодательном уровне. Словом — столицы мне не светит, потому что даже с максимумом баллов (который, как совершенно справедливо заметил отец, я не наберу вообще никак) все места в Пекинских ВУЗах займут победители провинциальных и столичных олимпиад и «ударники общественного труда». Ну и деточки очень уважаемых людей — куда без этого?

— Армия — это стабильность! — вклинился в спор дядюшка Вэньхуа.

С самого утра приперся, уже «тепленький», и порадовал — без иронии — меня подарком в виде великолепно вырезанного из дерева дворцового стражника эпохи Хань. Вон он, на полке стоит, радует глаз.

— В армии его научат дисциплине, и там много отборнейших кретинов — на их фоне наш малыш быстро проявит себя, и на пенсию выйдет как минимум полковником. А если Партия велит освободить Тайвань, так и целым генералом — я уверен, что Ван сможет прекрасно проявить себя в бою!

Спасибо, не хочу.

— В Сычуане тоже есть хорошие университеты, — мама Айминь придерживалась золотой середины между позициями отца и бабушки. — Если ты такой любитель армии, может заведешь собственного сына и его отправишь освобождать Тайвань⁈ — а вот дядино видение будущей судьбы единственного сына не разделяла настолько же однозначно, как и я.

Может результаты Гаокао дождемся, а потом залезем в интернет и поищем мне подходящий вариант? Тут подождать-то пару дней всего осталось! Ох уж эти Ваны — лишь бы ругаться, потому что иной модели общения применять не умеют. Нервы, что удивительно, от ругани никто не тратит, кроме меня — они-то привыкли, а я — до сих пор нет.

Чертыхнувшись, я пошел на веранду, взял оставленный там котелок с вьюнами и пошел на задний двор — там последние пару часов прадедушка занимался созерцанием деревьев и впитыванием щедрого сычуаньского солнышка.

— Уважаемый Дин Йонг попросил передать тебе подарок, — опустился я на вертикально стоящий шлакоблок рядом с дедовым креслом и поставил котелок перед нами.

— А, малыш Дин, — улыбнулся вынырнувший из привычного пожилого транса Ван Ксу. — Знаешь, а я ведь помню его с тех пор, как он был твоего возраста…

С прадедом и его историями я просидел до вечера, когда за нами пришла глухонемая бабушка и велела переодеваться и идти в дом — тучи на небе обещали скорый ливень, и во дворе, как изначально планировалось, посидеть не удастся.

Китайский способ поедания пиццы меня немного удивил, но я быстро подстроился и начал не хуже других Ванов «отпиливать» кусочки палочками, обмакивать их в соусы и класть в рот. Состав у пиццы по-настоящему «домашний» — в нее положили все, что только нашлось, даже лапшу. Вкус от этого у каждого края пиццы получился разный, и я был очень этим доволен.

Когда мы доели, допили чай, договорили на наболевшую тему — «куда же нашему Вану пойти учиться?» — дамы принялись убирать со стола, а мы с Ван Дэи и дядюшкой пошли в сарай, под предлогом оценить масштабы завтрашних работ по дальнейшему его трудоустройству — теперь, когда у нас есть загон для коз, можно добавить пространства свиньям и собственно самих свиней. Радость китайского папы от такой перспективы ничем не передать — хозяйство вышло на новый уровень!

Отодвинув половицу, Ван Дэи достал из «тайника» припрятанную литровую бутыль самогона, баночку непременных маринованных огурцов и три пугающего размера пиалки, заговорщицки прошептав:

— Помнишь, ты обещал Вэньхуа выпить на восемнадцатилетие?

А я обещал? И на «совершеннолетие», а не «восемнадцатилетие»!

— Давай, пора тебе становиться мужиком! — заявил Вэньхуа, потерев руку о штанину — рука об руку потереть по очевидным причинам не может.

Я попытался отказаться, но Ван Дэи показал свой отцовский кулак, и я благоразумно замолчал. Пригублю, сделаю вид, что мне поплохело, и под ржач «настоящих мужиков» свалю в комнату, спать — завтра же опять ни свет ни заря вкалывать во благо родного дома.

Самогонка наполнила пиалы, ее аромат — сарай.

— За тебя, сын! — огласил тост китайский папа.

— Пей до дна! — грозно посмотрел на меня дядюшка. — Как и положено мужику.

С внутренним содроганием, под пристальными взглядами братьев Ван, я поднес пиалку ко рту, и тут в сарай влетела разгневанная бабушка Кинглинг:

— Так и знала, что вы здесь спаиваете малыша!

Быстро опрокинув содержимое пиалы в рот, Ван Дэи скомандовал:

— Бежим!

И они с братиком — этот тоже выпить успел — сбежали через ведущую в огород дверь.

— Спасибо, бабушка! — от чистого сердца поблагодарил я свою спасительницу и вылил самогонку в щель между половицами.