Коза — существо неприхотливое, но без сомнения полезное. Она дает молоко, новых козочек и козлов, и, порою — мясо. Последнее сильно на любителя, но в город Ваны по возможности его продают. Из условий для коз нужен загон, где они спят, и питание. Накосить травы в Сычуани можно двенадцать месяцев в году, исключая короткие заморозки, случающиеся раз в пятилетку — в эти тяжелые и холодные времена (порой и минус два бывает!) козы питаются сеном.

Значимость покупки пригодной для огораживания большого куска семейных лугов, предназначенных для заготовки сена и выпаса скота, переоценить невозможно — теперь все месяцы за исключением зимних можно спокойно оставлять коз пастись самостоятельно, а высвободившееся время потратить на другую работу. У нас, к сожалению, вокруг не игра, а реальная Поднебесная, поэтому забор время от времени придется переносить и ждать, пока на съеденной делянке вырастет новая травка.

Ван Дэи разбудил меня в полдень — дольше спать нельзя, потому что работа не ждет. Влажная жара дополнялась припекающим солнышком, от которого я защищался соломенной шляпой.

Разгрузить машину со стройматериалами мы благополучно успели еще вчера, в промежутке между ужином и поездкой на поле, правда сначала пришлось встретить грузовик у въезда в деревню и помочь найти дом.

Сетку мы купили двухметровую, суммарный ее вес велик даже без учета ошкуренных и правильно высушенных деревянных столбов — они в нашем дворе давно имелись — поэтому пришлось прицепить телегу к трактору. Компанию в ней мне составлял дядюшка Вэньхуа. Вынув у стоящей у своих ног сумки наполненную мутной жидкостью стеклянную поллитровую бутылку без этикетки, он зажал ее коленками, вытащил деревянную пробку и сделал пару глотков. Крякнув, вернул бутылку коленям, вынул из сумки огурчик и смачно им хрустнул. Прожевав, он заговорщицки мне подмигнул и кивнул на бутылку:

— Чтобы работать веселее было! Отцу ничего не скажем.

— Спасибо, но до совершеннолетия я пить не стану, — вежливо отказался я.

Да и потом не рвусь — здоровьем нужно дорожить.

Пожав плечами с видом «хозяин — барин», Вэньхуа приложился к бутылке снова, доел огурчик и ощутил потребность поделиться своим богатым внутренним миром и жизненным опытом:

— Вот что мне больше всего не нравится в современной молодежи, так это отсутствие мужского характера. Когда мне в твои годы предлагали выпить — я выпивал. Когда мне в твои годы говорили готовиться к экзаменам, я шел туда, где мне предлагали выпить…

И ты этим гордишься? Еще один бывалый педагог на мою голову.

— Посмотри на себя и своих ровесников, — продолжил дядюшка. — Разве вас можно назвать мужиками? Даже мой братец, — он кивнул на спокойно себе управляющего трактором и не слышащего монолога братца из-за шума двигателя Ван Дэи. — Совсем бесхарактерный, все ваши бабы на нем ездят как хотят. Спорим, ты даже не подумал о том, чтобы вступить в ряды Народно-освободительной армии Китая?

Так ты сам не служил! Пока дядюшка снова прикладывался к бутылке и закусывал огурчиком, я честно подтвердил:

— Не думал.

Этот формат социального лифта мне не подходит.

— Вот такая в Китае нынче молодежь, — грустно вздохнул на меня дядюшка. — Вас интересуют только модные шмотки и красивая жизнь. Вам плевать на Родину и стариков. Уверен, при первой же возможности ты навсегда забудешь о семье и будешь прожигать жизнь в свое удовольствие, напиваясь в ночных клубах — этих рассадниках порока и идеологического оружия Америки, призванного лишить наш народ политической грамотности, — лицо Вэньхуа приняло одухотворенное выражение, которое обычно возникает на словивших важное для себя «откровение» рожах выпивших людей. — А может ты и вовсе начнешь принимать наркотики, забыв о «столетии унижения», когда Поднебесную окутала страшная эпидемия наркомании!

— Это точно не для меня, — отмахнулся я.

— А еще современная молодежь любит врать, — не поверил в мою любовь к здоровому образу жизни дядюшка. — Помяни мое слово — однажды Партии надоест терпеть происки проклятых сепаратистов с Тайваня, и они прикажут НОАК освободить островитян от гнета капиталистов. Будь у меня две руки, я бы сразу пошел записываться в войска, чтобы отдать свою никчемную жизнь за Великий Китай, как это сделал бывший муж моей любимой Се Мейли. Вот он был настоящим мужиком, прямо как я, — дядюшка обрел на лице глупую ухмылку. — Знаешь, какая умелая она в постели?

Не знаю и знать не хочу!

— Впрочем, тебе, девственнику, откуда знать, как себя ведет влюбленная женщина? — приложил меня Вэньхуа. — Я в твои годы…

Пожалуйста, уважаемый трактор, можно везти нас быстрее⁈ Дядюшка принялся перечислять имена своих прошлых дам, не забыв выпить за каждую, и к прибытию на залитую солнышком и поросшей высокой травой полянку был уже совсем веселенький.

Лихо спрыгнув с остановившейся телеги на землю, он потерял равновесие и упал рожей в травку, не растеряв от этого ни капли патриотизма:

— Как прекрасен Китай! В какой великой стране, в какое великое время нам выпала удача жить!

— Опять нажрался! — поморщился на братика Ван Дэи и непоследовательно добавил. — Дай мне тоже.

Тоже хочет как следует прочувствовать величие Китая.

— Что угодно для моего любимого брата! — проявил щедрость Вэньхуа. — Возьми в моей сумке, а ты, племянничек, помоги мне встать — любовь к земле Поднебесной слишком сильна!

Китайский папа полез в телегу, а я поднял дядюшку на ноги.

— Хороший ты пацан, — обнял он меня, встав на цыпочки и положив подбородок на мое плечо. — Я всегда гордился таким рослым и сильным наследником славного рода Ван!

— Спасибо, — мужественно поблагодарил я, морщась от крепкого дядюшкиного аромата, замешенного из давно нестиранного камуфляжа и спирта.

— Ты далеко пойдешь, — пообещал он мне, отпустил и похвалил спрыгнувшего с телеги Ван Дэи. — Так же ловок, как в молодости!

— Угу, — буркнул занятый открыванием бутылки китайский папа. — Не теряй времени, малыш, открой борт, — указал мне на телегу.

В самом деле — кто-то же должен работать, пока другие бухают.

Впрочем, обида моя быстро прошла — градус совсем не мешал мужчинам семейства Ван крутить специальный бур, подготавливая ямки для столбов, таскать эти самые столбы и вкапывать их. Разделение труда было единственно возможным — мы с отцом по очереди рыли ямы и по очереди орудовали лопатами, пока Вэньхуя единственной рукой добросовестно держал столбы прямо. На четвертом столбе братья Ван допили самогоночку, а пятый вогнал дядюшку в глубокую печаль:

— Я никчемен! Все, на что меня хватает — это держать проклятые столбы. Братец, скажи честно — хотя бы с этим я справляюсь?

— Да на тебя вся наша деревня равняется! — без особого энтузиазма, на чистых рефлексах поддержал его китайский папа. — Быть двуруким легко, но только с одной рукой раскрывается истинная мощь мужского характера!

— Ты правда так считаешь? — умилился дядюшка.

— Помнишь, как мы всего за день сложили из шлакоблоков пристройку для стариков Ляо? — добавил аргументации Ван Дэи, пока я утаптывал подсыпанную им в яму землю. — Да я с двумя руками клал блоки медленнее тебя!

— Не стоит так себя корить, братец, — великодушно утешил китайского папу Вэньхуа. — Ты честно заработал свою половину юаней! Племянник, можешь быстро сбегать в мой сарай?

— Зачем? — спросил я.

— Как зачем⁈ — вытаращился на меня дядюшка. — Конечно же за бутылкой! Что станет с Китаем, когда мы, старшее поколение, умрем? Молодежь нынче совсем бестолковая!

— Сбегай, — занял сторону братика Ван Дэи.

— Могу съездить на тракторе, — предложил я.

— Ноги-то бесплатные, а солярка — нет, — погрозил он на меня пальцем.

— Далеко и долго, — покачал я головой. — Смотри, уже два часа дня, а мы вкопали только шесть столбов.

— Мама будет очень зла, если мы будем тратить время впустую, — неожиданно согласился со мной китайский папа.

— Хорошо, что мне не приходится жить с ней под одной крышей, — поежился Вэньхуа.

Словом — оборудование загона для коз прошло весело, но работа на этом заканчиваться и не подумала. Чтобы не гонять трактор «порожняком», мы доехали до нашего поля с кабачками, потратив полтора часа на сбор созревших овощей и нагрузив их полную телегу. В деревню мы вернулись к пяти вечера, по пути посетив маленький, но ухоженный и ничуть не говорящей о любви хозяина выпить домик Вэньхуа: во дворе все на своих местах, трава вокруг дома аккуратно скошена, забор — ровный и крашеный, и только нашедшийся в сарае блестящий металлом самогонный аппарат подпортил впечатление. Подхватив пару бутылочек и выгрузив четверть кабачков в сарай, мы отправились к нам.

Трактор остановился у ворот, я поднялся на ноги, чтобы спрыгнуть с телеги, и неожиданно увидел в соседском дворе заплаканную толстую девочку — ту самую, которой сильно доставалось от матери в перерывах Гаокао. Бедняжка сидела на скамеечке, обняв себя за плечи, и мне захотелось чисто из гуманистических побуждений с ней познакомиться, подружиться и попытаться утешить.

Подняв на меня заплаканный взгляд, девчушка прищурилась, надела очки — новые купили, отобранные экзаменаторами я запомнил — и презрительно сморщилась:

— Не пялься на меня, грязная деревенщина!

Наваждение как рукой сняло. Прощай навсегда.

— Ох уж эти Чжоу, — посмотрел на девчушку и отец. — Внучка старухи Ланфен, что ли?

— Какое тебе дело, старикан? — ответила ему теперь уже во всех смыслах соседка.

— Ну и воспитание, — хохотнул Вэньхуа. — Толстуха, хочешь мой племянник тебя потискает? Если у него такой рост, представляешь, какого размера у него…

Открывшееся окно соседского дома и крик старухи-соседки не дали дядюшке договорить:

— Что ты себе позволяешь, однорукий кретин⁈ Да ты знаешь, чья это дочь? Мой сын — богатый человек, и не твоему слабоумному племяннику из нищей семьи осквернять прекрасный лотос милой Лифен!

— Не позорь меня, старуха!!! — густо залившись краской, взревела оказавшаяся Чжоу Лифен соседка и с неожиданной для такой комплекции быстротой убежала в сторону огорода.

— Торгаш и капиталист твой сынок, эксплуататор трудового народа, — приложил отца девчушки Вэньхуа. — Да его из Партии выгнали за то, что заставлял своих работников ползать на коленях!

— Эти ленивые свиньи не заслуживают человеческого отношения! — огрызнулась старуха.

— Проверила бы ты лучше, чем занята внучка, Ланфен, — подключился Ван Дэи. — Твой козел славится похотью на всю провинцию, и настолько прекрасный лотос как у жирной Лифен точно не упустит!

— Вонючие, нищие, ленивые мужланы! — выплюнула милая старушка Чжоу Ланфен и аккуратно закрыла окно изнутри, не забыв погрозить нам кулаком.

Я к этому моменту уже успел спрыгнуть с телеги и открыть ворота. Довольный перепалкой отец завел трактор, и мы въехали во двор. Пусто и тихо — дамы за исключением глухонемой бабушки сейчас снова на полях, а Джи Жуй в силу своей особенности перебранку с соседкой и треск трактора не слышала.

— Сходи, передай бабушке, чтобы отогнала коз в загон, — велел мне Ван Дэи. — И вынеси еду сюда — подкрепимся на свежем воздухе.

Команду он отдал, принимая кабачки из руки стоящего в телеге Вэньхуа. Я зашел в дом, не забыв снять запачканные землей сапоги, успел порадоваться отсутствию усталости — какая-то есть, но я хоть марафон готов сейчас пробежать! — и нашел бабушку Джи на кухне, на глухонемом языке объяснив ей задачу.

Покивав, она отправилась одеваться, а я потрогал вкусно пахнущую кастрюлю на плите — горячая, но прихватки надевать смысла нет. Взяв кастрюлю, я понес ее во двор, где получил от китайского папы дополнительные указания — не пачкать тарелки, а просто принести из дома ложки, пару пиалок — распивать самогон культурно, а не из горла — и не жалеть риса.

Суп из бычьих хвостов был крайне жирным, но офигенно вкусным после насыщенной физическим трудом половины дня. Хвосты мы доставали палочками, ими же отправляли в рот липкий рис — мне очень хотелось делать все ложкой, но я же теперь китаец. Бабушка Джи по пути в стайку успела жестами поругать «проклятых пьяниц», и еще немного поругать на обратном пути, когда вела перед собой семь взрослых коз и одного козла, одного козленка и двух козочек. Малыши были очень милыми, но вонь от стада стояла такая, что почти перебила аппетит. Впрочем, «почти» не считается!

Подпитав силы, мы принялись ремонтировать стайку и сарай, отрывая ставшие негодными доски и заменяя их новыми. После того, как Ван Дэи уничтожил собственный ноготь, промазав молотком, гвозди забивать было доверено мне, а старшие Ваны полезли на крышу менять шифер, не забыв прихватить с собой самогон и соленые огурчики, за которыми мне пришлось слазить в погреб. Вопреки моим опасениям, с работой они справились без падений и дополнительных увечий.

Когда солнышко благополучно опустилось за горизонт, домой вернулись дамы, и «проклятые, ни на что негодные» пьяницы огребли от них как следует — сначала во время подготовки к ужину, потом — во время него, и — актуально для свалившего домой Вэньхуа — на прощание, вслед, на всю нашу улицу.

Ругань, хлопоты и прием пищи не помешали китайской маме милостиво замотать пострадавший палец Ван Дэи, предварительно выдернув пинцетом остатки разбитого ногтя. Тут бы в травмпункт съездить, но палец нормально шевелится, а значит перелома или нет, или он не так уж опасен. Работать китайский папа может, значит все нормально.

Ну а я весь ужин просидел рядом с прадедом, наслаждаясь разговором на родном — истинно родном, русском — языке. Старику это тоже было в радость — давно не пригождался, и он был доволен возможностью попрактиковать навыки и испытать глубокое удовлетворение от того, насколько мощно он меня научил.

— Видел бы ты товарища Сталина, малыш, — с ностальгической улыбкой вещал он. — Кормчий был велик и прекрасен, но Иосиф Виссарионович — настоящий Вождь. Его боялся весь мир, а он — не боялся менять этот мир так, как считал нужным. Ту ауру, которая исходила от этого великого человека, невозможно забыть. Единственной и величайшей его ошибкой стало возвышение идиота-Хрущева… Знаешь такого?

— Говорят, он принял много плохих решений, — ответил я.

— Ужасных, непростительных решений! — подтвердил прадед. — Но не будем о нем — история по достоинству оценила посеянные им гнилые плоды. Давай я расскажу тебе о том, каким великим и мудрым человеком был Мао Дзэдун…

По завершении ужина мы разделились по половому признаку и помылись в натопленной кусками сгнивших досок бане. Прадед удостоил меня большой чести, лично потерев спину и продолжив рассказывать о многочисленных достоинствах Мао. Странно, учитывая то, что из-за Мао Ван Ксу и искалечили, но понять могу — прадед из первых рядов наблюдал небожителей и их без всякого преувеличения великие дела (мораль здесь можно и нужно отбросить — это же уже история, и ее следует принимать как свершившийся факт, учась на ошибках предков), и выбить такой эпичный жизненный период из головы не смогли даже буйные Хунвейбины.

После бани я зашел в свою комнату, посмотрел на смартфон и решил попытать удачи со сложнейшей частью семейства Ван — с близняшками. Переоценить сложность задачи невозможно. Дзинь и Донгмэи Ван Вана ненавидят и презирают, потому что с тех пор, как начали соображать хоть как-то, сполна «наслаждались» созерцанием вопиюще несправедливой разницы в отношении домашних к себе и любимчику. Они — близняшки, а значит связаны между собой гораздо сильнее, чем если бы были например сестрами-погодками. Они давно не ждут ни от Ван Вана, ни от других членов семьи ничего хорошего, совершив «внутреннюю эмиграцию» в собственный, принадлежащий лишь им двоим, мирок.

— Попробуем, — вздохнув, я взял смартфон и пошел к комнате сестренок и глухонемой бабушки.

Оригинальный Ван Ван, когда ему было что-то нужно, вваливался в их комнату спокойно — он же любимчик, ему можно все — но я не он, и признаю за другими право на личное пространство. Стучим.

— А? — раздался из-за двери удивленный возглас Донгмэи.

Голоса сестренок почти одинаковые, но память Ван Вана научила меня их отличать.

— Донгмэи, Дзинь, можем поговорить? — спросил я.

— Зачем нам говорить с неудачником? — издевательски ответила Донгмэи.

— Неужели он снова хочет свалить на нас свою часть домашней работы? — вторила Дзинь.

— Я горжусь тем, что мои сестры набрали свою первую сотню просмотров, и хотел предложить вам обменяться смартфонами — в моем лучше звук и камера, и вам они нужны больше, — смирив раздражение, огласил я цель визита.

— Донгмэи, наш блог выйдет на новый уровень! — услышал я заговорщицкий шепот Дзинь.

— Он просто пытается подкупить нас, — ответил ей шепот Донгмэи и адресованный мне громкий и надменный ответ. — Убирайся, все равно после того, как тебя выгонят из дома, нам достанутся все твои сокровища и комната! В нашем смартфоне слишком много секретов, которых ты недостоин!

Обидно! Что ж, я был морально готов к провалу. Но все равно обидно!